(Не)Оставь

Проснулся Стив через полчаса. Он лениво переполз на колени Максима, утыкаясь носом в шею и тяжело выдохнув, тихо пробурчал что-то на манер «из-за меня мы опаздываем». Но стоило только услышать на сказанное добрый фырк, на щеке почувствовать поцелуй, а на бёдрах успокаивающие прикосновения ладоней, быстро отогнал от себя дурное настроение. В такси он урвал остаток сна, и сейчас, с придыханием и замиранием сердца, ждëт гостей. Стив нервно постукивает и шкрябает пальцами по столешнице, слыша за дверью шорохи соседей. Лихорадочно теребит высокий ворот водолазки, и возбуждëнно вздрагивает каждый раз от взрыва запущенных салютов за окном. Водолазка, к слову, сидит как влитая. Подчеркивает острые плечи и ключицы. Особенно чётко выражая тонкую талию, которую Максиму до одури хочется сжать в пальцах, прижимая к себе хрупкое тело. Предложение надеть футболку, ещё до того, как Стив выбрал средство пыток для глаз и сознания, принято не было. Шея ведь усеяна старыми и новыми засосами, и: «Тут же мама твоя будет! И Егор! И дядя мой! И я такой весь… Расписанный» против «мной же расписанный, а не кем-то другим» не сработало. К сожалению. Впрочем, доля правды в словах проскальзывает. Светить перед родственниками следами их близости — так себе идея. — Может рубашку наденешь? — не оставляя попыток уговорить надеть что-то менее обтягивающее, мастерски скрывая под обычной заботой, повторяет Макс. — С высоким воротом. Всё же удобнее, крох. Стив поворачивает голову в бок, отвлекаясь от происходящего на экране ноутбука. Фильм, идущий фоном, интересует мало, но зайчик уверенно делает вид, что увлечён сюжетом, сути которого даже не понимает и нисколько не переживает, и не волнуется. Очередная очевидная проблема — абсолютное неумение смещать фокус внимания. Единственный действенный — причинение себе боли, как эмоциональная разрядка. Иного выхода Стив тупо не видит, но очень старается его найти. Умничка. Петтинг с отвлечением справляется конечно тоже, но в данный момент он несколько не в тему, хотя Макс и не против. Но вместо взаимной дрочки, после которой обоим стало бы значительно проще, вручает в руки Стива пакет для запекания, овощи и замаринованную курицу, полностью переключая внимание с внутренних переживаний на приготовление блюда. Срабатывает на тридцать процентов из ста. Какой-никакой показатель. Они только учатся: Стив абстрагироваться, Макс помогать, опираясь на указания Софии. Не сложно — слушать, поддерживать, помогать. Дальше — больше. Нужно только немного времени, и терпения. Выдержка у Максима что надо. — А чего? Мне удобно, — чудик жмёт плечами. Что ж, не прокатило. Ладно. С коротким кивком Максим ставит перед носом Стива стакан с коктейлем, замечая с каким интересом тот в него заглядывает, и тянется губами к цветастой трубочке, довольно жмуря глаза, делая первый глоток. О том, что зайчик ни разу не пил мохито, Макс узнал в магазине. Пока он выбирал недостающие дома приправы, Стив подошёл, держа в руках бутылку с химозой. Сам Максим настолько привык чувствовать запах омеги, что необходимость в готовке коктейля, как до встречи с чудиком, полностью отпала. На щенячьи глазки с немым вопросом: «можно?» он отрицательно мотнул головой, возвращая бутылку на стеллаж, и крепко сжав ладонь отправился в сторону овощного отдела. Вместо готового напитка, в котором больше ароматизаторов и консервантов, в корзину полетели: лайм, мята, тростниковый сахар и газированная вода. Они вдвоем некоторое время потупили у полок с крепким алкоголем, но совместно решили что сделают безалкогольный вариант. Стив на таблетках, и мешать их с алкоголем не следует, хотя София дала добро на пару бокалов в Новогоднюю ночь. К слову о сеансах с Софией — результатом довольны оба. Пусть прошло всего две встречи, но они уже значительно упростили жизнь. Как факт, Стив стал более устойчивым в плане эмоций. Успокоительные, купленные в день, который официально стал днём их семейной жизни, так и лежат в аптечке. Нераспечатанные. Забытые. Зайчику хватает психотерапии и выписанных нейролептиков. — Ого. Это я вот так пахну? — Агам, — Макс с улыбкой становится за спиной зайчика, проводя ладонью правой руки от лопатки до поясницы. — И на вкус ты такой же. Фантастический. Большой и указательный пальцы левой, не принося боли, сжимают щеки. Давят на них, вынуждая закинуть голову назад, и Максим наклоняется ниже, впиваясь в губы Стива поцелуем. После глотка приготовленного коктейля не только нос чувствует феромон зайчика, но и язык, скользящий по губам. Запах яркий-яркий. В штанах заметно тяжелеет. — Хочу тебя прямо на этом столе, крох, — шепот в губы заглушает трель дверного звонка. Только Стив, так остро ждущий прихода гостей, внезапно не спешит отстраняться. Не отталкивает. Не вырывается из объятий. Напротив — накрывает держащее его щеки запястье, проезжаясь прохладными пальцами по выпирающей косточке. Облизывается, заглядывая в глаза, и смущенно улыбаясь, кивает. — Я не против. Когда гости уйдут, давай? Это его «давай» каждый раз когда речь идёт об интиме, будто если не скажет, то обязательно откажут, Макса с ума сводит. Ровно как и привычка облизывать губы. Как и сам Стив — всем своим естеством. Хотя звучит несколько забавно, если так разобраться. Как и его бесконечное «да же», без которого речь уже тупо не воспринимается. С изюминкой. Максим кончиком носа ползёт по бархатистой коже скулы. Прыгает на щëку, и неохотно отстраняется от горячего тела. Засовывает одну руку в карман штанов, поправляя мешающее возбуждение через карман, второй натягивая толстовку вниз, прикрывая пах, скрывая стояк. Стрелка часов лениво переваливает за полдевятого вечера. Время встречать гостей которых, если честно, очень хочется развернуть прямо на входе и попросить удалиться. Как минимум одна очевидная причина-проблема для этого есть. Стив возвращается к наполнению пакета для запекания. Выкладывает в него овощи и мясо, заливая остатками маринада и завязывает, укладывая на противень, в тот момент, когда уха доносится ласковое приветствие. — Привет, гном. Гном — потому что ниже всех ростом. Потому что маленький. Потому что хочется на руках таскать двадцать четыре на семь. Гномом Ирина назвала Стива на следующий день после встречи в кафе, когда приехала вечером на семейные посиделки, прихватив с собой и Егора. К слову сам «гном» не был против такого обращения в его сторону, только глаза распахнул да коленку Максимову сжал пальцами в волнении. Перед встречей с Егором, Стив, как и сейчас, переживал. Он теребил рукава любимой толстовки и заваливал вопросами в привычной для себя манере: «А сколько ему лет? А как себя вести? А он строгий?» и прочее глупое и невинное, которое потерялось, едва стоило завязаться разговору. После знакомства Стив расслабился, принимая ситуацию, как и в первый день знакомства с мамой своего альфы. Ему не устраивали допросов с пристрастиями, общаясь на абсолютно нейтральные темы. Обычное дружеское знакомство-общение. Единственное, что не нравилось Стиву, то, как на него смотрел Егор. Слишком серьёзно. Будто взглядом сканировал и анализировал каждое действие. У каждого человека свой взгляд. У кого-то тяжелый, у кого-то мягкий, у кого-то агрессивный и холодный. У Егора первый. Под взглядом мужчины находиться несколько тяжело, а от прямого контакта глазами по телу бежали мурашки. Но вечером Слава вынес свой вердикт, откидывая тяжелый взгляд и воспоминания о поведении в общении: «нормальный». И уже после, чтобы привести хаос от переживаний в голове в порядок, зайчик залез Максу в трусы. — Здравствуйте! Стив разворачивается на пятках, полностью теряя интерес к продуктам. Наспех вытирает руки о влажное полотенце и подходит сначала к Егору, сдержанно пожимая протянутую ладонь, а после к Ирине. Женщина сгребает Стива в охапку и прижимает к груди. Безмерной любовью к нему она за столь короткий срок не воспылала, но относиться начала гораздо лучше. И если в первый день сомневалась, заглядывая в разные радужки ребёнка, то сейчас вполне успокоилась. — Мы же договаривались, — Ирина с улыбкой напоминает о договорённость перехода на «ты». — Точно. Привет! ‌ Женщина мажет взглядом по кухонному столу, пока Егор разгружает принесённые пакеты. Макс в своей манере закатывает глаза, видя дополнительные овощи, фрукты и бутылки шампанского, но молчит. Давно уже привык, что матушка хоть и даёт своё согласие на подготовку стола кем-то другим, но в гости без своего прийти не может. — Купили газированную воду? Стив, вернувшийся к холодильнику, достает из ящика полуторалитровую бутылку, протягивая в сторону женщины, пока альфа возится с духовым шкафом. После занимается поисками фужеров и стаканов. Пустой бокал на высокой ножке наполняется вином. Под заинтересованный взгляд Стива туда же заливается газированная вода. Он вопросительно поднимает бровь, и не видя возражения от супруга, немного пригубляет. Хоть и выглядит смешанное с водой вино странно, но по вкусу даже очень неплохо. Легко и не так приторно. Однако наполнить дополнительный бокал таким же коктейлем Стив отказывается, ставя на стол свой недопитый мохито. Ирина мягко улыбается, будучи осведомлённой о том, чем пахнет омега сына, но от комментария сдерживается. — Со стульями у вас всё-таки небольшая беда, — Егор распечатывает бутылку виски, наполняя поставленный стакан, предлагая и Максу, но тот отмахивается. — В комнате ещё два стоят, — поспешно отвечает Стив. — Шесть получается. Одного только не хватает. — Я не против, если ты посидишь на мне, — сообщает Максим, обнимая чудика со спины. Тёплые руки, обнимающие со спины, и уложенный на плечо подбородок успокаивают. Стив мимолетно смотрит на Егора, натыкаясь на изучающий взгляд, и отводит свой в сторону. Неловкость рядом с ним сковывает по рукам и ногам. И скинуть это оцепенение помогает только Максим. Он обнимает, будто в купол сажает, через который никому не пробиться и не обидеть. Никто и не планировал, но Стив всё равно почему-то этого ожидает. — Хорошо, — облизывая губы, соглашается Слава. Он не против провести вечер на коленях Максима, чтобы ни на секунду не терять тепло его тела. Ирина озабоченно переводит взгляд с одного на другого и вроде принимает тот факт, что сказано без намёка на какую либо пошлость, но настолько заигрывающего с кем-то сына ещё не видела. То, как он кардинально меняется, женщину вполне устраивает. Разговор плавно перетекает в обсуждение планов на предстоящие выходные, под попутную сервировку праздничного стола. Через несколько минут приходит Давид, и теперь Слава не отлипает уже от него. Под тяжелые вздохи и грустные взгляды со стороны альфы он жмётся к своему дяде с немой благодарностью, что Макс, хоть и расстроен отнятыми у него объятиями, но молчит. Прекрасно ведь понимает, что в конечном итоге через несколько часов они останутся только вдвоём. Самыми последними из гостей приходят Паша и Арс. Вечер обретает новые краски. Во-первых, они приносят с собой два мягких пуфика-мешка, (подарок на новоселье, а не на Новый год, договаривались же) которые вполне сходят за замену стульев на предстоящий вечер. Маячащая за спиной Паши гитара в чехле вводит в чувство неописуемого восторга Стива, ждущего момента, когда Максим исполнит одну из своих песен. Или даже не одну. Ему до дрожи в руках хочется услышать ту самую песню, и что-то из нового, которого ни разу ещё не слышал. — Как на счëт новостей? Павел, занявший место за столом, переводит взгляд на сидящего на пуфе Макса, и расположившегося между его ног, сжимающего в руках гитару, Стива. Из-под его пальцев льются странного звучания аккорды, а Макс переводит взгляд с зайчика на напарника и кивает. — Вещай. — По закону у тебя еще четыре месяца отдыха. Но Миха был бы рад увидеть тебя сразу после окончания праздников в отделе. Да и не только Миха. Если ты, конечно, согласен. — Зачем? — Ну так. Обсудить твои возможные новые задачи. — Новые задачи? — в разговор влезает Ирина. — Ага. Есть возможность вернуться на службу раньше срока, что назначил суд. Но есть нюанс. Конечно. Как же без очередного «но». Максим глаза закатывает и уточняет: — Какой же? — Заниматься бумажками и не отсвечивать. Ставка та же. — Те же яйца, только в профиль, — по кухне разлетаются тихие смешки. — Это что значит? — Стив переводит задумчивый взгляд на Максима, ещё раз тронув пальцами струны. — Это значит одно и тоже, только в разных ракурсах. Выходит, если выйду на службу, то буду получать ту же самую оплату, заниматься любимым делом, с одной лишь разницей — на улицы выходить не буду, так? — До окончания действия ограничений. С апреля будешь патрулировать хоть каждый день. Было бы желание. — Каждый день ему нельзя, — зайчик, бережно откладывая гитару в сторону, кидает озабоченный взгляд на Пашу. — У него есть я, да же? С одной стороны Максим невозможно скучает по отделу, ребятам и работе. Предложи ему прямо сейчас надеть форму и выйти на улицы, он бы не думая согласился. Но, рядом сидит его персональное чудо, которое столько коррективов внесло в устоявшуюся жизнь, что уже немного сомневается. Ненормированный рабочий день и нестабильный график. Вызовы даже в ночное время вне рабочего времени. Задержки на работе, построения перед важными мероприятиями, чисто для галочки. У него-то привычка. Только в эту «привычку» никак не вклинивается Стив. Оставлять одного посреди ночи и приучать к такому ритму жизни не хочется совершенно. — Я подумаю на эту тему ровно до окончания праздников, и вернусь к тебе с ответом. — Замётано. Павел пожимает плечами, ловя себя на мысли, что лучше бы отказался. Не потому, что Максим плохой работник или товарищ, наоборот. Терять его из своих рядов не улыбает ни на грамм. Однако Паша объективно понимает, что тот ритм, в котором они привыкли жить, не самый комфортный и приемлемый для Славы. На своём же примере знает, что построенные планы может легко изменить один лишь звонок. На своей же шкуре испытал что это такое, когда Арс начинал злиться, беситься. Скандалы устраивал, кто бы мог подумать. А потом влился, привык. Особенно когда получил первый проект по ландшафту. Следом второй, третий. И теперь как-то… Проще стало. Ему всегда есть чем заняться. Но это Арс. С ним договориться проще. Вместе с тем Паша понимает, что со следующего месяца, заменив на должности Михаила, он оставит в своём коллективе дыру, которую чтобы заткнуть хорошим работником, потребуется несколько месяцев на его поиски. Дёргать из других отделов банально некого, а кадровый резерв закончится на Климе, и так работающем за двоих в отсутствие Макса. Брать совсем зеленого пацана — обучать с нуля, значит — нагрузка возрастёт вдвое. Как минимум, именно поэтому они готовы вернуть Максима на службу раньше срока. Миша уже замолвил за него словечко. Не патрулируя, так хотя бы занимаясь делами внутри отдела, он снимет нагрузку с плечей Ромы и Стёпы. Паша уверен, что сам Макс не против вернуться в ряды даже ради бумажной волокиты. Вон, как глаза забегали от одного только упоминания. Сеня, сидящий рядом, несмело бьет супруга носком в голень, и под заинтересованные взгляды сидящих за столом, кивает в сторону Максима и Стива. — Есть ещё две новости. Хорошая и хорошая. С какой начать? Давид Маркович растягивает губы в улыбке синхронно с Максимом, что не остается без внимания Арсения. Он переводит взгляд поочередно с разных глаз к карим, и сощуривает свои. Вряд ли врач действительно раскрыл информацию о беременности даже в кругу семьи. Врачебная тайна, и всё такое. Но вот эта вот ехидная улыбочка на лице Максима вселяла в душу сомнения. Знает же, и молчит. Только откуда знает? — Ну, даже не знаю, давай с хорошей? Егор растягивает губы в улыбке, подливая Ирине в бокал ещё вина, и со смешинками в глазах заглядывает в серые радужки. — Уговорил. Новость номер один, — Павел притягивает к себе супруга, укладывая ладони на ещё плоский живот, и с нежностью ведет кончиком носа по собранным в хвост волосам. — Мой котёнок преподнёс мне к этому Новому году самый лучший подарок. Правда подождать придётся. Пока он только на этапе формирования, но я уже безмерно счастлив от одной только новости. Ещё восемь месяцев, да? — Ну наконец-то! — Ирина и Максим отвечают синхронно. Впрочем, вполне привычно. Мама и сын. Слишком похожие. — Поздравляем! — Ты… Беременный? — Стив распахивает глаза, смотрит на друга и, получая кивок, вдруг неожиданно выдает. — Это получается надо было Тёму давно уже передать в руки Полины и Александра, чтоб ты решился. На услышанное Арс тихо смеётся, обещая Паше рассказать об этом чуть позже, и жмëтся спиной к груди супруга. Заглядывает в глаза, мажущим движением губ проводит по колючему подбородку. Новость ожидаемо встречается бурными поздравлениями и шквалом вопросов, от «какую кроватку планируете брать? » до «в какую школу будете отдавать?». Вопрос про школу звучит в насмешливом тоне, хотя бы потому, что ребёнок еще не родился, но Арс воспринимает его слишком серьёзно. Лезет в мобильник, и уже минут десять не реагирует на присутствующих рядом. — Поздравляю, — ехидно протягивает Максим, когда очередной оклик зеленоглазого не приводит к успеху. — Мы его сломали. В этот момент Арсений отвисает. Награждает говорящего своим самым убийственным взглядом и прячет мобильник в карман брюк. — Ничего не сломали. Я, между прочим, очень ответственный человек, Максим. Мне нужно заранее знать план действий, чтобы всё было ровно и без казусов. Максим подъёб засчитывает, ибо в голосе Арса так и сквозит сарказмом и намёком на проёбы Макса в сторону Стива. Однако никто, кроме самого Максима и Сени, этого будто и не уловил. Ну, и кроме Паши. Паша тоже понял. Сверкает своими льдинками, да улыбку за стаканом прячет. В разговор, как обычно, не влезает, молча ждёт продолжения. Прикалывают его эти перепалки. — О да, — таким же саркастичным тоном отвечает Макс. — На своём личном примере убедился. Сколько раз ты спросил про… Наличие салфеток у нас дома? Глянь ещё раз, точно хватает? А то ещё можем достать. Арс недовольно хмурит брови. Тянет в сторону друга руку с вытянутым факом, на что получил бы в ответ что-то привычное-колкое, но у Стива звонит мобильник. На загоревшемся экране высвечивается незнакомый номер, отчего зайчик нервно облизывает губы, жмется плечом к плечу Максима и выдыхает, когда вызов завершается. Звонок возвращается. — Номер знакомый, но… — чудик ерошит челку, сжимая в руках смартфон. — Не помню кто это. — Давай, я отвечу? — Нет, — Стив перехватывает протянутую в сторону смартфона Максимову руку, укладывая её на своём бедре, и принимает вызов прижимая телефон к уху. — Да? Слава вслушивается в знакомый голос человека, звонящего ему вот уже третий раз за всё время, что он покинул стены школы. Нервно сжимает пальцы на запястье, уложенном на своём бедре, кивая говорящему головой. Максим обеспокоенно заглядывает в радужки. Пытается услышать через динамик разговор, голос на том конце звучит басисто, спокойно, но в слова никак не складывается. Даже тишина, что появилась в момент принятого вызова, не позволяет расслышать ничего. — Спасибо, — Стив еще раз кивает собеседнику, совершенно не обращая внимания на то, что говорящий не увидит жеста. — И вас, д-да. До свидания. Слава скидывает вызов. Задумчиво жуёт губы, не обращая внимания на устремлённые в его сторону взволнованные взгляды, и выглядит настолько растерянно, что Максу хочется расчленить звонившего. Какого хера? — Стюша? — тихий голос над ухом побуждает Славу перевести взгляд с рук, сжимающих мобильник, на говорящего. — Кто звонил? — Сергей Кирьянович. — Кто? Вместе с вопросом за столом слышится сдавленный кашель Давида Марковича. Он несколько раз прочищает горло, спешно отводя от племянника взгляд в сторону, но это не ускользает от внимания Сени. — Вы его знаете? — Н-не совсем, — выходит хрипло. Давид смачивает горло любезно предложенным Ириной соком и добавляет уже полностью откашлявшись. — Это тот, который директор Линдерс Корпорейшн? Стив кивает. Прикладывает мобильник к губам, внимательно смотря на дядю. — Мы проводили как-то одну из конференций в его корпорации. Довелось с ним вступить в диалог. Очень странный мужчина. Как эксперт в своём деле, может быть, и хорош, но как человек — лучше таких рядом с собой не держать. Вот и удивился, насколько мир тесен. А ты откуда его знаешь, Стив? — Он… Он один из друзей отца Дениса. И он поздравляет меня с днем рождения там, или с Новым Годом. Просто звонит, желает всякое… Счастья, здоровья, и вот это вот всё. Это странно, да же? — Мы же сменили твой номер, как только ты начал жить с нами. Откуда у него новый? Слава переводит взгляд на изучающий серый. Когда он проснулся в первый день тогда ещё в чужой для него квартире, ему вручили новую сим-карту взамен старой, которую забрали и увезли в отдел. Для чего это было сделано, он тогда не спрашивал, находясь в полной прострации от того, насколько сильно за ночь поменялась его жизнь и просто принял новую симку. Правда, не особо понимая зачем она ему нужна — звонить ему некому. Кроме того, он планировал уехать в пансионат. Жить среди таких же, как он, и забыть старую жизнь, как страшный сон. Однако принял, решив, что новый номер телефона — новая жизнь. Так и получилось. У него новая жизнь со светлыми, добрыми и искренними людьми в ней. Только вот призраки прошлого не отпускают до сих пор. Стив принимает для себя тот факт, что этот звонок из прошлого единственное, которое не так сильно терзает. Звонки мужчины напрягали, и, вместе с тем, порождали внутри какое-то призрачное ощущение важности и нужности. За время брака голос из динамика был единственным, кто поздравлял Стива с его первым Новым годом вне стен школы и с Днём рождения. В то время как супруг и его родители на это просто забивали. Ведь кто он такой? Обычный омега, которого вручили в руки их сына, потому что анализы показывали высокий процент совместимости. Какой смысл его поздравлять? Какой смысл на него тратить своё внимание и время? Слава первому звонку удивился. В ту ночь номер звонил несколько раз. Друг за другом. А Стив чувствовал себя слишком одиноко, сидя в огромном пустом коттедже, слушая взрывы запущенных фейерверков за окном, звонкий смех проходящих по улице, и глотал невидимые слезы, наблюдая за секундной стрелкой неумолимо приближающей наступление Нового года. Он принял звонок на пятый раз из-за чувства полного опустошения и безысходности. Двадцать пять минут. Ровно столько длился их немой диалог. Немой, потому что по-большей степени говорил только мужчина. Именно он тогда вселил в душу семнадцатилетнего Славы какую-никакую, но надежду. Он не один. И именно поэтому сейчас, когда он оказался в окружении таких прекрасных людей, для него было важно организовать этот праздник. Чтобы пришли гости, чтобы много голосов и разговоров. И пусть бы каждый занимался чем-то своим, не обязательно поддерживать разговор — просто чувство неодиночества, которое необходимо. Как и этот звонок. Так или иначе Стив ждал и его. Несмотря на то, что ему сменили номер. Несмотря на то, что сейчас этот звонок подразумевается как отголосок холодного прошлого. Прошлого, которое Слава всеми силами старается забыть. Удалить из своей памяти. — Скажи мне его номер, Стив, — Павел достает из кармана мобильник, открывая заметки, намереваясь записать номер. — Попрошу пробить ребят из отдела. — Не надо. Слава отрицательно мотает головой. Прижимает мобильник к груди так крепко, будто кусок металла из его руки вырвут прямо сейчас. Ему отчего-то отчаянно остро хочется защитить звонящего, который не сделал ничего плохого. — Зайчик, — голос Максима звучит обеспокоенно. — Он же сталкерит тебя. Это не норма. — Нет. Он единственный, кто хоть как-то проявлял в мою сторону внимание. Пусть только в определенные даты. Но без упреков или ради какой-то своей выгоды. Просто звонил и поздравлял, понимаете? Разве это противозаконно? Он же ничего не сделал. Не надо ему приносить проблемы, пожалуйста. Макс кивает, соглашаясь. Он переводит серьёзный взгляд на задумчиво чешущего бровь Павла. После ловит тоскливый взгляд родительницы, что прикован к стушевавшемуся омеге. И какой-то совсем пустой и потухший Давида. Арс жуёт щеку с внутренней стороны, а Егор ободряюще улыбается, уводя разговор в другое русло. — У нас есть подарок. Давид Маркович? Давид отмирает. Достает из кармана пиджака небольшой конверт, протягивая в сторону племянника с такой же ободряющей улыбкой. Стив принимает конверт, но не стремится заглядывать внутрь. Передаёт его в руки альфе. — Это от всех нас, — мягко добавляет Ирина. — Не на Новый год, мы же договаривались без подарков. На вашу свадьбу. Максим ныряет в конверт, зажимая средним и указательным пальцем несколько плотных картонных флаеров, и в изумлении переводит взгляд на сидящих за столом. Ещё раз на путевки, и обратно к собравшимся. На каждом лице — ожидание. Будто если бы они подарили кому-то оплаченный отель и перелёт на острова, реакция могла быть какой-то иной, нежели открытый восторг. — Что там? Стив так быстро отвлекается от переживаний на открытый интерес, что абсолютно не замечает недоуменный взгляд Егора. Мужчина пожимает плечами на тихое одергивание Ирины и коротко кивает. Резкие перепады настроения Стива для него до сих пор что-то из разряда «мы не знаем, что это такое, если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое». Тонкие пальцы перенимают брошюры. Глаза несколько раз пробегаются по названию отеля, дате вылета и прилета, а после замирают на фото бирюзового моря, и выглядывающих двух пальм нависающих над песчаным берегом. — Мальдивские острова? — Вы ненормальные, — с восторгом выдыхает Макс, покрепче прижимая к себе чудика. — С тебя пять тыщ, Егор. Ирина протягивает руку в сторону сидящего рядом мужчины. Тот на полном серьёзе лезет в карман, уже под вопросительный взгляд Давида. Достает озвученного номинала красную купюру, укладывая её в протянутую ладонь. Макс с усмешкой следит за привычной манерой двоих и закатывает глаза. Егор, живя с этой женщиной, до сих пор спорит с ней. Играет, так сказать, по-крупному. А предмет спора всегда один — как на то либо иное действие отреагирует Макс. И нет бы смириться с тем, что мать лучше знает своего сына, всё равно продолжает. Только потому, что когда-то там, два с половиной года назад, он первый раз угадал реакцию. — Вот мог ты как-то по-другому отреагировать, а? Типа «вау, круто! Чмоки-чмоки вас всех». Эх ты, подставщик, Макс! — Если бы я сказал, что-то из того, что сейчас выдал ты, Егор, вы бы на меня дурку вызвали, — логично замечает Максим. — Охренеть вы даёте. Просто — лучшие! Об островах Максим мечтал. Об островах, находясь рядом с зайчиком, мечтал ещё больше. И если ещё осенью подумывал на тему того, чтобы уехать в плановый отпуск в конце февраля, то произошедшее в октябре внесло свои коррективы. Отстранение по службе и тотальный отказ в общении со стороны Стива до сих пор отдавались на душе горечью. Макс прижимает к себе зайчика плотнее, носом проводя по макушке. Теперь всё иначе. Так, словно не было этой пустоты, а живущие в голове воспоминания ни что иное, как бред. За исключением отстранения по службе. Но даже здесь всё как-то более менее приходит в норму. — Ты в самом деле приносишь счастье и чудо, зайчик. — Почему? Потому что мир рядом светится. Проблемы кажутся не такими глобальными, какими казались раньше. Дышать хочется полной грудью, наполняя лёгкие воздухом с самым лучшим запахом. Просыпаться по утрам, зная, что новый день будет раскрашен не меньшим числом красок, чем предыдущий. Потому что Стив как самое настоящее волшебство — рядом с ним всё приходит в норму. А все дерьмовое, что было «до» кажется настолько неважным, ненастоящим, что забывается. — Потому что делаешь меня счастливым, — Макс опаляет горячим дыханием ухо Стива, там же оставляя мокрый поцелуй, сменяющийся лёгким укусом в мочку. Пальцами забирается под задравшуюся ткань водолазки, проезжаясь по бархатистой коже поясницы. — Спорим мне ничего не стоит закинуть тебя на плечо и уволочь в спальню прямо сейчас? Зайчик тихо смеется. От задумчивости после телефонного звонка не осталось и следа. Стив утыкается носом куда-то в сгиб шеи, там же затихая. Подгибает острые манящие коленки, и как совсем недавно, опирается стопами о бедро, задницей проваливаясь между разведенных ног. Вместо холодного кафеля под ягодицами шуршащие гранулы пенополистирола. — Я никогда на море не был, представляешь? Макс коротко кивает. Представляет. Кто бы его туда свозил? Мажет взглядом по сидящим за столом, отмечая что те давно уже заняты какой-то общей дискуссией и не обращают на них ни малейшего внимания. — А мы успеем? Ну там… плавки купить? Трубки для ныряния, ласты? И что там еще надо купить? — Думаешь там магазинов нет, крох? — Дорого, наверное. — Ну, на плавки, трубки и ласты уж как-нибудь наскребём, крох. Кроме того, если ты хочешь посмотреть жителей океана под водой, лучше закажем дайвинг. С инструктором и всеми вытекающими. Не запаривайся по этому поводу раньше времени. Хорошо? А как вернёмся, схожу в отдел. Возвращение на службу нам только на руку. Там глядишь и к ремонту приступим. Стив как-то горестно выдыхает. Трётся щекой о плечо несколько раз, и облизывает губы, которые Максиму в очередной раз до ахуя хочется поцеловать. Только вот смутится же, столько лишних глаз на их кухне. Да и сам Макс уже едва сдерживается, чтобы в самом деле не свалить в дальнюю комнату по коридору и не вытрахать из легких весь воздух. Поцелуются они потом. — Хочешь вернуться на службу? — тихо-тихо уточняет Стив. — В первую очередь хочу вернуться на работу, зайчик. А ты, не хочешь? — Хочу. Просто… — Стив ведет пальцем по своему бедру рисуя невидимые узоры. — Просто ты опять начнешь пропадать на работе. И приходить уставший. Как в тот месяц. Ты не показывал, всегда улыбался и всё вот это вот, но я видел, как ты просто мечтал оказаться дома и поспать. — С тобой, — тихое уточнение в висок, туда же мягкий поцелуй, и Стив смущается в своей манере заливаясь краской. — Вот… А теперь представь, что ты приходишь домой. Весь такой уставший, а тут я «здравствуйте, любите меня, пожалуйста, я соскучился». Понимаешь? Рука на пояснице Славы дергается, от чего он обеспокоенно заглядывает в разные радужки напротив. — Если ты будешь встречать меня ровно с этой фразой, — сглатывая, хрипит Макс. — Я буду ещё счастливее, чем есть сейчас, зайчик. — Ну я же серьёзно, — голос звучит ласково, без тени злости или нервозности. Только в глазах чертята адовый канкан под мефедроном отплясывают, а с губ слетает привычное для состояния злости. — Сим. Но вот намёк на какую либо реальную злость отсутствует. Играется, засранец. — Давай вернёмся к этому разговору немного позже, зайчик? — Максим ласково ведет кончиком носа по виску. — Я готов выслушать все твои переживания и предложения, но не сейчас, когда у нас полная кухня гостей, и до самого главного события осталось всего ничего. Хорошо? Стив согласно кивает. Макс задумчиво проводит ладонью по своей голове, прекрасно понимая, что имел ввиду зайчик, когда говорил о работе. Не специфика его напрягает, а эмоциональное состояние. Только, если сменить работу, сможет ли он также сдерживать цепи, накинутые на шеи его бесов, или они вырвутся неконтролируемой яростью и агрессией, что топится столько времени с помощью работы? Топилась. Два месяца как он без формы. Без дубинки и табельного. И разве что-то пошло не так за это время? Кроме эмоциональных качелей, заглушаемых приёмом транквилизаторов с середины ноября до пятнадцатых чисел декабря. Восемь дней до того, как к нему пришел Стив, он был чист. И от алкоголя, и от таблеток. Восемь дней после — всё тоже самое. Ни одного срыва. Если это не показатель, то что? Рано думать о том, что присутствие истинного притупляет выбросы агрессии. Но отсутствие вспышек ярости, а на теле зайчика гематом после близости о чем-то ведь говорит? Засосы на шее не в счет. Засосы целенаправленный акт, как замена метке, которую очень хочется видеть в ближайшем будущем. После разговора и абсолютного согласия самого Стива, конечно же. Не может же это затишье оказаться разовой акцией. Как минимум потому, что возможностей для срыва было предостаточно, пусть и полноценный только один. Для оценки рисков и этого более чем достаточно. Всё более чем нежно, ласково и внимательно. Так, как любит Стив. Так, как любил Максим, когда ему ещё было девятнадцать.‌ Макс не привык ухаживать за кем-то. Не было нормальной возможности научиться. Но рядом со Стивом этого хотелось — научиться, вспомнить, как пытался делать это когда-то давно. Когда ещё считал, что быть добрым — хорошо. Сейчас хотелось быть галантным: подавать руку, когда Стив спускался со ступеней. Помогать снимать или надевать куртку. Придерживать дверь, прекрасно понимая, что он не девушка, и в действиях нет никакого смысла, но не мог отказать себе в этом. Нравилось и то, как зайчик реагировал. Как краснели щеки, прикрывались глаза, а на губах расцветала такая улыбка, которая лучше любой благодарности. Со Стивом по другому Максим и не хочет. По-другому с ним просто нельзя. По-другому и не получается. Просто иначе — не то. И Стив сам готов к этому. Зайчик принимает это не как само собой разумеющееся. Не так, словно его принижают, тыкая носом в то, что он слабый. Нет. Он принимает эту заботу, интерпретируя именно как заботу. И внутренние демоны Максима смотрят на Стива также — с жадностью, любовью и несвойственным им трепетом. Смотрят так, будто сами готовы сменить привычные когти на мягкие лапы, чтобы, не дай бог, не сделать больно. Не дай бог снова потерять его. Свет. Жизнь. Вселенную. Потому что он — это он. И рядом с ним всё иначе. Злоба сменяется заботой. Агрессия — нежностью. Ненависть — любовью. Абсолютной. Той, где обычно звезду с неба достать ничего не стоит. Когда в двадцать пять ведешь себя как в четырнадцать, впервые влюбившись, и не мозг во главе, а гормоны. И это странно. Странно осознавать, что те демоны, столько лет живущие внутри забрались в свои клетки, поджав хвосты, и тихо скулят от нехватки прикосновений. Не рычат утробно, как обычно. По-хозяйски, требовательно, злобно. Скулят как маленькие щенята, которым слишком мало ласки. И это всего-то после одного полноценного секса. Что будет дальше? В заранее вырытую яму залезут и позволят залить себя жидким бетоном? — Эй, котятки, — подаёт голос Арс. — Пять минут. Максим помогает Стиву подняться с мягкого пуфа. Укладывает билеты на столешницу, попутно прибавляя звук на ноутбуке, ещё с первыми гостями включив федеральный канал как немую картинку. Тупит некоторое время у холодильника, сжимая две бутылки шампанского в руках. — Все будут или есть исключения? Под исключением Максим естественно подразумевает положение, в котором находится друг. Тот кидает взгляд на Давида и пожимает плечами. — Я, пожалуй, ограничусь соком, — говорит Давид Маркович, ловя своим зеленый взгляд, и мягко кивает. — Как врач, ведущий беременность Арсения, даю добро на бокал шампанского. Это не навредит. Паша на разрешение Давида коротко кивает, сжимая в руках встрепенувшиеся плечи супруга. К алкоголю Арс полностью равнодушен. Но бокал шампанского под бой курантов, просмотр новогоднего фильма и сон едва стрелка часов перевалит за три ночи — традиция. Последние приготовления под монотонный бубнеж президента, который никто не слушает. Ирина и Давид открывают упаковки с бенгальскими огнями, держа наготове зажигалку. Одну на двоих. Арс с довольной ухмылкой втыкает одну из палочек в мандарин, ставя его посреди стола. Егор с Пашей распечатывают бутылки с шампанским, заранее снимая с горлышек скобы. А Макс вжимает в себя зайчика, обнимая поперек живота, и не сдерживает широкой улыбки, от которой уже болят скулы. — Три. Кто-то гасит на кухне свет. Из освещения переливы огней от натянутой по стене гирлянды в виде маленьких лампочек. — Два. Стив с робкой улыбкой на губах окидывает присутствующих. Жмётся спиной к стоящему за ним Максиму, лопатками ощущая мерный стук сердца, в то время как собственное заходится в очередном приступе волнения. Волнения, обусловленного восторгом. От происходящего. От того насколько у него большая семья. — Один. Взрыв из-под пробки от шампанского отдаётся гулким эхом в висках Стива. По подставленным бокалам бежит пена, переливаясь через край и капая на скатерть. Откуда-то сбоку летят конфетти, усеивая разноцветными фантиками стол. С другой стороны зажигаются бенгальские огни, искрами отсвечиваясь в глазах каждого, кто держит в руках зажжённые палочки. — С Новым годом! Следом звучит звон бокалов. Крики поздравлений. Громкий смех со всех сторон, заползающий в подкорку. В самый светлый угол разума Стива. Ровно под табличку «друзья=счастье». — С Новым годом, зайчик, — Максим шепчет в макушку зайчика, обжигая её дыханием, пробуждая по телу тысячи импульсов удовольствия. — Пусть этот год принесёт тебе только положительные эмоции. А я, сделаю всё возможное для осуществления этого пожелания. Слава чокается своим бокалом с Максом и вливает в себя ровно половину игристого. В тёплом кольце рук спокойно. В его руках, будто под пуховым одеялом. Стив закидывает голову назад, также вжимаясь спиной в грудь, впивается взглядом в глаза и облизывает губы. Максим всё понимает. Ладонь укладывает на шею, как делал некоторое время в ожидании гостей, указательным пальцем аккуратно давит под подбородком, фиксируя голову. Тянется к губам, опаляя их горячим дыханием. Голоса за столом стихают, стоит только коснуться мягкой плоти. А Максим вкладывает в прикосновение всю душащую столько лет нежность и страсть, накрывающую спазмами с головой. Эйфорическим коктейлем, прожигающим всё нутро. Из-за которого мозг — в фарш от гремучей смеси. Он весь вечер едва сдерживается, чтобы не повторить то, что произошло в съёмной берлоге. То, чего хочется до замирающего сердца, только теперь в их квартире. В их постели. Не на неудобном диване, сложенным над Стивом в три погибели, с мышцами, тянущими от неудобной позы. Макс хочет вылизать хрупкое тело, спрятанное под одеждой. Чтобы зайчик, сидя сверху, самостоятельно руководил процессом. Так сильно хочется показать и доказать в очередной раз, что теперь он в полной безопасности. — Паш? — Максим отрывается от манящих губ, справедливо замечая, что лучше сейчас, ибо дальше исход только один — постель. — А вторая новость-то будет? — Точно. Новость номер два. Она, конечно, больше ко мне, но всё-таки. Миша переводится в другой отдел, поэтому его место занимаю я. Карьерный рост и все дела. А дальше — очередные искренние поздравления. Разговоры по душам. Игры в настольные игры, притащенные Арсом. Макс за компанию сыграл пару раз в одну из них, но быстро сел за натягивание струн после того как уронил деревянную Пизанскую башню. Не то чтобы он ярый ненавистник настольных игр, но его как-то не особо прельщали эти сидения за карточками, постройки башен, которые легко сбить неверным дыханием в момент своего хода, и прочее. Просто посидеть рядом, подначивая каждого — да. А так, чтобы полноценно вливаться в процесс игры — не его. Наблюдать интереснее, чем участвовать. После смены нескольких настолок все дружно решают — время песен. Зря, что ли, гитару притащили? В этот раз на гитаре Максим играет сам. Ловит удивленный вопрос Стива о том, что он вроде как не играет, о чём сообщил на даче у Ромы и Марины, стоя на пирсе, и быстро вводит в курс дела, что не играл конкретно тем вечером. Максим с упованием наблюдает за каждым жестом и взглядом зайчика, пока поет ту самую песню, и с чувством полного удовлетворения прикрывает глаза на услышанное от подпевающего Стива «моя любовь». … мечтая услышать не в контексте песни. Между делом они знакомятся с соседями по лестничной клетке. Зайчик напрягается от трели дверного звонка, но расслабляется моментально, стоит только мужчине в костюме деда Мороза вручить мандарин и открытку, разрисованную и расписанную корявым детским почерком. Двое близняшек, выглядывающие из-за спины, с восторгом смотрящие на принимающего подарок Славу, с таким же восторгом приняли от него горсть конфет. — Вы не против? — на пустой пуф-мешок опускается Давид. Он скользит взглядом по Максиму прижимающему к себе Стива, и вытягивает ноги. — Мне кажется, вас используют как постель. Макс тихо смеётся, проводя ладонью по острым плечам чудика, заглядывая в умиротворенное и расслабленное лицо спящего на его коленях, коротко кивая. — У нас, можно сказать, до сих пор конфетно-букетный период. Так что пока он как липучка, есть такое. — Сохраните подольше этот период. А Стив всегда был липучкой. Вряд ли это изменится. — Что ж, я не против. Обнимать Стива нравится. Прикасаться к нему нравится. Просыпаться, видя на своей груди русую макушку — нравится. И если это никогда не изменится — Максим не против. — Мой племянник рядом с Вами счастлив. Я очень благодарен, что после всего ужаса он может побыть счастливым. — Это никогда не изменится. Можете быть в этом уверены. По крайней мере Макс сделает всё от него зависящее. Не допустит больше боли, и острых переживаний. Хватит уже с него. Настрадался за свои короткие восемнадцать. — Могу спросить? — на вопросительное и согласное мычание мужчина уточняет. — Вы назвали его Стюшей. Он так попросил? — Нет, — Максим вопросительно заглядывает в карие глаза и благодарно кивает на протянутый бокал с соком. — Я назвал его так в первое знакомство. Сама собой в голове форма имени всплыла и… Попал. — Так его называла Альбина, — на протяжное «о», Давид несмело продолжает. — Сам Стив никогда не позволял кому-то обращаться к нему так. Злился всегда. Это только «мамино» — его слова. — Даже Вам? — Даже мне, — в голосе как и в глазах напротив заполняющая обида. Максим списывает всё на обычную усталость, всё-таки стрелки часов медленно, но верно ползут к цифре, равной четырём часам ночи. Гости ушли полчаса назад, самостоятельно упаковав остатки еды по контейнерам ими же наполнив холодильник. Перемыли гору посуды, оставив лишь пару тарелок, пока Максим, как сказал Давид, использовался в качестве постели для зайчика. Он бы перенёс своё счастье на удобную кровать, только любая попытка подняться с мягкого пуфа приводила к недовольному сопению и копошению. Так и решили — пусть спит так, как спит. Голоса стали тише, звон бокалов и вовсе беззвучным, и Макс благодарил каждого. — Могу и я задать вопрос? — Конечно. Максима не оставляют в покое мысли о том, что Альбина отдала сына в школу, а не брату. Только фотку впихнула. И ту потеряли. — Заранее прошу прощения, если он покажется несколько бестактным. Но… Вы были не особо дружны со своей сестрой? — Почему же? Мы с Алей были не разлей вода. Она горой за меня, хоть и младше на год. Я горой за неё. Когда родился Стив… Ей было шестнадцать. В куклы бы до сих пор играть, а у неё уже своя кукла появилась. Только живая. Сложное тогда было время. Я не ладил с… — Давид запинается, но продолжает. — С его дедушкой от слова совсем, поэтому жить рядом с сестрой и племянником не мог. Иначе это постоянные скандалы. Не та атмосфера, которая необходима маленькому ребёнку. Помогал конечно как мог, памперсы, смеси, деньги на одежду. — То есть со Стивом не часто виделись? — К сожалению, — Давид тянет к губам стакан с водой и переводит задумчивый взгляд в окно. — Мы виделись по возможности: в парках, кафе, в торговых центрах. Стив на мне всегда висел как маленькая обезьянка, и коляска любимая не нужна. Когда его дедушки не стало, виделись, конечно, чаще. Уже в квартире. Он светился весь как ёлочная игрушка, когда я оставался с ночёвкой. Та самая липучка-обезьянка ëрзает в объятиях, морщит кончик носа и хмурит брови, но не просыпается. Давид внимательно следит за каждым движением альфы, что в успокаивающем жесте ведёт ладонями по спине, доходя до поясницы, и возвращается к плечам. Смотрит, с какой любовью касается губами лба племянника, и с какой нежностью сжимает пальцы на его бедре. Максим же хочет спросить о разногласиях сына и отца, находя странным, что к сестре мужчина относился более чем хорошо, если судить по услышанному — Давид ни словом не обмолвился, что Альбине плохо с отцом. Но не хочет ворошить старые раны рядом сидящего. — Почему «зайчик»? Макс рассказывает о первой встрече в кафе. Как, увидев разноглазое чудо, сравнил его с зайцем. Маленький, перепуганный, нервозный. А то, с каким мастерством этот самый зайчик убегал от него и прятался уже после, вполне оправдывало прилипшую кличку. Причины, по которым зайчик прятался, тактично замалчиваются. — Молодцы, что разобрались и помирились. Очень много людей теряются. Расходятся как в море корабли, даже несмотря на вспыхнувшие между ними чувства. Не разговаривают. Или разговаривают, но не о том. Разговаривать очень важно. Всегда. — Так и есть. У нас в этом плане… Тоже был небольшой провал. Давид смотрит на кружащиеся снежинки за окном. На некоторое время погружая кухню в тишину, обдумывая вопрос о маме Стива, её решении отдать ребёнка в школу и смене имени. Пауза затягивается настолько, что Максим уже собирается извиниться за неудобные вопросы, но мужчина тихо отвечает. — Люди не хотят быть плохими родителями. Они стараются, но у них не всегда получается. Аля всегда старалась быть хорошей мамой. Знаете, Максим, человек уязвим. И грань между добром и злом, правильностью и не правильностью — слишком тонка. Я уверен, что у Альбины были причины поступить так, как она поступила. Как и верю в то, что на момент принятия этого решения для неё и Стива оно было единственным правильным. К сожалению, мёртвые не умеют разговаривать, и мотивов её понять мы не сможем, как бы нам этого не хотелось. А имя… Макс не перебивает. Наблюдает за мужчиной, не выглядящим как человек, который в самом деле что-то знает или скрывает. Надежда на то, что хотя бы он внесет ясности и прояснит ситуацию с именем, умирает. Давид смачивает горло. Снимает с переносицы оправу очков, растирая глаза, и продолжает. — Когда Стив вспомнил, что его звали иначе, его накрыло болью в лобной доле. Это говорит о том, что событие было слишком травмирующим. Настолько, что память просто стёрла эпизод из воспоминаний, как что-то очень болезненное. Я не хочу это принимать, но к сожалению понимаю, что смена имени неспроста и сделана с чьей-то подачи. Узнать с чьей мне хочется не меньше вашего. Но вот в чем вопрос — если мы докопаемся до этой истины, в чем я не сомневаюсь, учитывая ваше рвение и специфику работы, сможем рассказать об этом ему? Если в открывшейся истине будет сокрыто что-то по-настоящему страшное? Об этом Максим не задумывался. Будучи настолько озабоченным темой школы и имени, не подумал о самом главном — как отреагирует Стив? Он разрывает зрительный контакт, устремляя взгляд на зайчика. За его плечами слишком много тайн, темноты и боли, которые хочется отогнать. Защитить от пожирающего мрака внутри самого же себя и подарить свет. Очередная палка о двух концах, где на одном — узнать правду, а на другом — счастье для Стива. Максим обещает себе поговорить на эту тему с зайчиком. Узнать, хочет ли он понять правду, и действовать уже исходя из полученного ответа. Да — значит, не остановится и будет копать. Нет — значит, всё останется так, как есть сейчас. Для его же душевного спокойствия. В конечном итоге, именно это главное.