Между Филиппами

«Я — Филипп. Младший сын Людовика XIII и Анны Австрийской. Единственный брат ныне правящего короля. Появился на свет в солнечном сентябре 1640 года в Сен-Жермен-ан-Ле — загородной резиденции французских королей. Моё рождение было с большим энтузиазмом воспринято при дворе, ибо — как брат короля — я стал ещё одной законной опорой династии и её будущего… в случае, если, не приведи Боже, с моим старшим братом что-то случится. Я рос вместе с Людовиком, и, стараниями нашей дорогой матушки, наши отношения были большим исключением для королевской семьи. Да, мы часто спорили и даже дрались, порой из-за самых незначительных вещей: миски каши, спальных мест или чего-то ещё. Но я первым шел на примирение с Луи, так как хоть и был капризен и любил шокировать окружающих, имел легкий характер и быстро прощал обиды. Я — Филипп, женские привычки которого, а потом и склонность к тому, что Жак-Бенинь называет «итальянским грехом», воспитала моя дражайшая матушка, как бы странно это ни звучало. Мой мягкий характер ей нравился куда больше, чем обидчивость и упрямство Людовика, пусть она и презирала меня, как угрозу для брата. Она любила наряжать меня в женскую одежду, и я вырос буквально окруженный женщинами. Всё, чего от меня требовали — это не мешать брату и не претендовать на трон. В остальном я был предоставлен сам себе. Я — принц, которого король лишил возможности получить какое-никакое образование. Ведь не умея ни писать, ни читать, не спланируешь засаду и не расшифруешь секретное послание. О, это было поистине королевское решение, не так ли?! Лишить меня желаний и амбиций, как умно, как предусмотрительно! Я — тот, чьей первой любовью стал Жюль Манчини, герцог Неверский, единственный выживший племянник кардинала Мазарини. А когда мне стукнуло восемнадцать, то «ангелоподобный» Филипп де Лоррен разом забрал сердце и душу одинокого принца, изнывающего от тоски в своей золотой клетке. И пусть помимо него у меня было много любовников и любовниц, это не мешало нашим отношениям, скорее, лишь делало их куда как более пикантными из-за временами разгоравшейся ревности де Лоррена. Эта любовь казалась вечной, но даже она успела наскучить. Ибо кроме этой любви у меня — принца Орлеанского, любимца двора, но не собственной матери — не было ничего, что двигало бы мою бесцельную жизнь вперед. Я — Филипп, глубоко чтящий и любящий свою семью, а не только те привилегии, что дает мне брат. Я так весел и радушен, а моя свита так беспечна, что легко забыть, что под этой маской скрывается проницательный человек, вынужденный скрывать свою любовь к литературе и желание прославить Францию военными победами. Всё, что я собой являю, определяет лишь мой брат. При дворе я лишь играю роль, а не живу. Я — Филипп, чья жизнь была бесцельным хождением по кругу ровно до того момента, пока камердинер брата не представил юную мадемуазель де Ноай, дочь разорившегося маркиза. В её зеленых глазах, улыбке нежных губ и россыпи веснушек на дерзко вздернутом носике я прочитал то, в чем боялся до сих пор признаться самому себе. Я — Филипп, достойный большего, нежели тратить жизнь на развлечения и кутежи. Принц, доверивший своё сердце двум самым дорогим для меня людям. Принц, заново научившийся мечтать и верить в то, что его мечты обязательно сбудутся».