Между Филиппами

Версаль шумел и шептался на разные лады. Версаль готовился встречать новый, 1667 год. Умы всех без исключения придворных были заняты костюмами для Новогоднего бала, подарками, которые они надеялись получить, а также тем, что подадут к столу к праздничному ужину. Ах, да, ещё и тем, что приготовит Его Величество в качестве развлечений и кому именно будет дарована привилегия разделить трапезу с Королем, а кому придется удовольствоваться компанией Королевы. — Уверена, Арман пополнит свою коллекцию табакерок, — шепнула Рене Катерина, прихорашиваясь перед зеркалом в покоях принца. Вся остальная свита тоже была здесь. Арман, о котором шла речь, неспешно попивал вино, делая вид, что не слышит перешептываний своей дражайшей сестры. Шевалье де Лоррен, из одежды на котором были лишь панталоны да чулки, насвистывал себе под нос что-то удивительно знакомое, возлежа на кровати Его Высочества. А Филипп перебирал многочисленные перстни и кольца, заманчиво блестящие разноцветьем драгоценных камней. — Месье де Грамон, насколько велика ваша коллекция? — обернулась к нему Рене, ожидая, пока служанки принесут ей платья. Тонкое кружево рубашки соскользнуло с отдающего медовой сладостью плеча, открывая россыпь веснушек, складывающихся в замысловатый узор, притягивая к себе взоры не только Армана, но и обоих Филиппов. — Трудно сказать, — пожал плечами тот, делая очередной глоток. — Двадцать, а, может, и больше. Я не считаю нужным пересчитывать их. — Не слушайте его, Рене, — хихикнула Катерина, вплетая в темные локоны ленту. — Мой брат лукавит. Я сама была свидетелем тому, как он иногда расставляет их согласно статусу той, которая подарила ему эту памятную безделушку. Или того, если говорить о самой драгоценной из них. — Вы, очевидно, говорите о моем подарке, — герцог Орлеанский лениво повел ладонью, любуясь увенчанным крупным топазом перстнем на указательном пальце. — Арман, не скрою, мне приятно, что он занимает в Вашем избалованном вниманием двора сердце столь много места. —Надеюсь, всё же меньше, чем Вы в моем, принц, — приподнялся на локтях шевалье, уголки губ которого тронула недовольная гримаса. — Ваша ревность, мой милый друг, иногда чересчур, — вздохнул брат короля, делая знак подойти ближе. — Я прав, Рене? — Это с какой стороны посмотреть, Ваше Высочество, — отозвалась со своего места девушка, с легкой усмешкой наблюдая за их диалогом. Всё как обычно: ревнующий Лоррен, подначивающий его Филипп. Ничего нового. — Мы, пожалуй, пойдем, да, Арман? — Катерина кинула в сторону брата взгляд, тонко намекающий на то, что им лучше оставить мадемуазель де Ноай с её мужчинами. Они синхронно склонили головы, прежде чем удалиться. И едва не столкнулись со служанками, что несли платья своей хозяйке. Обе женщины поклонились принцу, затем шевалье и уже потом Рене, осторожно разложили на кровати платья и шкатулки с драгоценностями и, не произнеся ни слова, удалились, оставляя их. — Мне определенно нравится Ваш наряд, моя маленькая шалунья, — шепнул Филипп, поправляя тончайшее кружево манжет. — Не слишком ли он вызывающ, мой милый месье? — обернулась к нему Рене, едва заметно наклонившись так, чтобы и принц, и шевалье могли в полной мере оценить, насколько глубок вырез декольте, открывающий во всей красе тугие налитые груди. — Напротив, — издал хрипловатый, отдающий пряностями смешок шевалье, отвлекшийся от созерцания себя любимого в зеркале. — Грешно было бы скрывать за слоями ткани всё то, чем Вас, безо всякого сомнения, щедро одарила природа. — Боже, Лоррен, почему Ваши слова звучат так, словно мне определенно стоит появиться на балу в костюме Евы, — выдохнула Рене, позволяя тонким пальцам принца разобраться с многочисленными застежками её платья. — Потому что мы оба были бы рады, увидев Вас в нем, — сделав глоток вина из бокала, стоящего на прикроватном столике, ответил ей де Лоррен со своей обычной дразнящей улыбкой. — Вы оба, но не его Королевское Величество и двор. Мы и так обошли своим вниманием праздничную мессу Бениня, заставив многих усомниться в нашей благочестивости, — усмехнулась де Ноай, поправляя выбившийся из прически локон. — Что ж, господа, полагаю, мы готовы в очередной раз стать источником сплетен для Версаля, — с этими словами девушка подошла к ожидавшим её мужчинам и, подхватив обоих под локоть, вышла из покоев, готовая сиять и очаровывать. Версаль блестел и переливался сотнями огней, шумел на разные лады. В восьмигранном павильоне, обстановка которого напоминала один из античных храмов Аполлона, уже был накрыт стол, которому не было равных в роскоши. Паштет из двенадцати голубей, цыпленок под трюфельным соусом, миротон с нежной телятиной, суп из перепелов с бланманже, яблоки а-ля Клош, варенье из слив и тарталетки всех видов и сортов — вот далеко не полный перечень того, чем могли усладить не только свои взоры, но и желудки гости короля. Отыскав свое имя в списках тех, кому была дарована величайшая честь разделить трапезу с Людовиком, Рене вслед за Филиппом заняла положенное ей место по правую руку от короля. Лоррен же остался стоять в некотором отдалении, его ранг не позволял сейчас быть рядом. Но, похоже, второй Филипп нисколько не расстроился. Завидев в шумной толпе придворных кого-то из своих знакомых, шевалье тут же завел с тем оживленную беседу, прерывая её лишь для того, чтобы пригубить вина или попробовать на вкус засахаренных фруктов. — Мы рады видеть Вас здесь, мадемуазель де Ноай, — медленно проговорил король, едва заметно улыбнувшись. — Точно так же, как и нашего младшего брата, — Людовик кивнул Филиппу, смаковавшему кремовое пирожное, и, закончив на этом с любезностями, обратился к кому-то ещё. — Возьмите ещё тарталетку, Рене, — герцог Орлеанский мягко улыбнулся девушке, не обращая никакого внимания на придворных, за их спинами обсуждавших, что могут означать слова короля. — И, отвечая на вопрос двора, чей шепот порою слишком громок, Луи определенно намекает на то, что в самом скором времени нам будет позволено удовлетворить свои желания в области предмета, к которому мы с Вами давно стремимся. — Дай-то Бог, — едва слышно шепнула Рене, прекрасно понимая, о чем говорит Филипп. И отчаянно желая, чтобы его слова оказались правдой. После ужина был бал, и Рене, опьяненная не столько вином, сколько близостью двух любимых ею мужчин, расточала улыбки, танцуя то с одним, то с другим Филиппом. Менуэт, павана, гальярда и куранта. Танцы сменяли друг друга, пары то сходились, то расходились, мелькали кружева и шелк. Томный шепот отдавался в висках хмельным послевкусием. — Лоррен, мне кажется, ещё немного, и я упаду без сил, — успела шепнуть де Ноай шевалье в перерыве между танцами, обмахиваясь резным веером. — О, Вы не посмеете, Рене. Вы обещали мне севильяну, — второй Филипп дерзко, маняще улыбнулся, касаясь влажными губами самого краешка её улыбки. — Боюсь, во второй раз мне девственности не потерять, — рассмеялась в ответ девушка, вдруг вспомнив слова шевалье об этом танце в самом начале их знакомства. — Кто знает, Рене, кто знает, — подошедший к ним Филипп довольно улыбался, переглядываясь с Катериной, с которой только что танцевал в паре. — Зная шевалье, я не был бы так уверен в этом. Всё закончилось иллюминацией и фейерверком из тысячи огней. Большой канал, возле которого собрался весь двор, превратился в море огня и пламени, отражавшегося в его темной водяной глади. Вот последний залп фейерверка выписал в небе инициал короля, ахнула какая-то слишком впечатлительная дама. И постепенно двор стал расходиться по комнатам. Кто-то для того, чтобы урвать несколько часов драгоценного сна, а кто-то, чтобы продолжить праздновать уже там. Рене баюкала в ладонях эмалевый медальон, подаренный ей герцогом Орлеанским, и то и дело посматривала на кольцо с изумрудом — подарок шевалье де Лоррена. Её же подарки всё ещё дожидались своего часа. Портрет кисти де Лафосса для Его Высочества и шпага, украшенная россыпью рубинов, для шевалье. О, она прекрасно знала, что это обрадует её мужчин куда как больше привычных табакерок от короля. — О чем задумались, Рене? — де Лоррен, шаги которого скрадывали подступившие сумерки, ловко приобнял девушку за талию, сорвав с губ той нарочито протестующий возглас. — О том, что готовит нам Новый год, о чем же ещё? — в тон ему ответила де Ноай, заметив, как принц, шагавший рядом, издал короткий смешок, пряча улыбку. — Что бы он ни приготовил, я уверен: если мы будем вместе, то звезды будут на нашей стороне, — шепнул второй Филипп ей на ушко. — Полностью согласен с шевалье, — улыбка герцога Орлеанского, казалось, могла осветить собой весь Версаль. — Пока мы есть у Вас, а Вы у нас, никому не совладать с нами.