Reparations

      Изуку выбежал с арены и помчался по мощеным дорогам города, который он знал всего месяц, но именно его улицы заставляли парня почувствовать тот комфорт и защиту, которые он всегда искал.       Мидория пробежал мимо пекарни. Несмотря на захлопнутые ставни, отсутствие света в окнах и табличку “Закрыто”, висящую на двери, призрачный запах восхитительной выпечки с корицей заполнил ноздри омеги.       Он пробежал мимо камнерезной мастерской Киришимы, где обрёл своего первого настоящего друга, провёл счастливые дни, усердно работая и воспитывая в себе характер и силу. Здесь он познакомился с одним из самых милых и заботливых людей, которых когда-либо встречал. Эйджиро был человеком с яркой зубастой улыбкой и светлой душой.       Парень пробежал мимо дома Бакуго, передвигая ногами всё быстрее, дабы не появилось лишней секунды, чтобы подумать о том, как пряный запах альфы окутывал его в тот вечер после второго испытания, как сильные руки гладили его бока, как тёплые губы ласкали его тело.       Он никогда больше не испытает этого чувства, никогда не ощутит этого краткого, но такого желанного счастья.       Деку прикусил губу и продолжил бежать, направляясь в лес. Он бежал мимо широкой поляны, бывшей прекрасным игровым местом для двух мальчишек, мимо пещеры, всё ещё хранившей тяжелые феромоны и всё связанное с ними, смущающие, но дорогие сердцу воспоминания. Он бежал мимо поляны, где они с блондином встретились во второй раз, и где у Мидории впервые началась течка. Течка, которая затуманила его разум настолько сильно, что омега рискнул подумать, что достоин быть парой самого Бакуго Катсуки. Как смехотворно...       К тому времени, когда Изуку добрался до границы клана Миастан, его ноги превратились в желе. Его спина была покрыта толстым, скользким слоем пота вперемешку с сожалением, сердце камнем тяжелело в груди. Парень остановился, тяжело дыша и собираясь с силами. Он зашёл так далеко за такой короткий промежуток времени. Так много всего произошло. Слишком много для того, чтобы вернуться в тот маленький и душный мир, в котором он жил раньше. Мир с его нервной матерью и недалёкими деревенскими жителями. Хотя, по первой он уж точно соскучился.       Но это был единственный выход. Его единственный выход.       Покинуть эту страну и никогда не оглядываться назад.       Уехать от Каччана и никогда не возвращаться.       Так много всего давило на него, множество слов остались невысказанными, много дел – незаконченными. Мидория так и не попрощался с Киришимой как следует. Конечно, это было сделано специально, чтобы тот не выдал план омеги Бакуго, но Изуку всё равно очень сожалел об этом.       Тошинори был единственным, кто провожал его, единственным человеком, которого он обнял на прощание. Хотя Всемогущий не выглядел ужасно расстроенным: угрюмый старый властелин, скорее всего, привык никогда не унывать и держать себя в руках. Он смотрел на парня с практически отцовской нежностью, омега почти жалел, что они не родственники.       Мидория глубоко вздохнул, его сердце заметалось в грудной клетке, пока он собирался с духом, чтобы наконец перейти границу земель драконорожденных.       Он принял своё решение. Это было к лучшему. Он проложит свой собственный путь и будет следовать ему. И хотя казалось, что миру вот-вот придёт конец, он знал, что это не так, и завтрашний день всё равно настанет. Было ли его сердце готово двигаться дальше или нет, не имело значения, пока ноги могли нести его.       С этим маленьким утешением омега сделал шаг вперед.       Вдруг из глубины леса донёсся громкий грохот. Земля под ногами парня задрожала, ветви деревьев закачались. Это напугало Изуку, и он поймал себя на том, что боязливо пятится к ближайшему мощному дереву. Он резко повернул голову, когда кричащие и обезумевшие от страха птицы вылетели из зарослей недалеко от того места, откуда он только что пришёл. Стая поднялась в воздух и сотнями черных силуэтов заволокла голубизну неба, прежде чем продолжить судорожно искать укрытие в ставшем небезопасным для них лесу.       Что это было?       Снова стало тихо. Омега осторожно огляделся в поисках причины такой внезапной и неестественной тишины.       Послышалось несколько гулких ударов: ещё громче, ещё ближе.       Мидория не успел даже подумать о том, откуда они исходят или что могло быть их причиной, когда знакомый голос сердито выкрикнул его имя:       — Деку-у-у!!!       В этот миг всё как будто застыло. Изуку абсолютно ничего не мог понять, его разум был затуманен от шока.       Катсуки бросился к нему, схватил парня за воротник рубашки и по инерции намотал ещё несколько кругов вокруг его тела, подбрасываемый взрывной волной своей магии. Омега был слишком потрясен, чтобы хоть как-то среагировать, его ноги подкосились от такого внезапного нападения. У бедняги уже начала кружиться голова, когда альфа наконец смог остановиться.       Альфа приподнял его за ворот рубашки и пристально посмотрел ему в лицо.       — Какого хрена, по-твоему, ты делаешь?! – Спросил он, брызгая слюной.       Изуку моргнул, наблюдая, как грудь Каччана поднимается и опускается, подгоняемая жаром погони. В его блондинистой шевелюре застряли листья, на красивом лице появились царапины, а на сильных руках следы от сажи.       Когда до парня наконец дошло, что Бакуго в самом деле ждёт ответа, он выдавил:       — Ч-что прости?       — Я спросил,– повторил тот, – Что за хрень ты делаешь? Неужели ты думал, что я приму такую дерьмовую победу?!       Ах, вот что.       Ну да, это имело смысл.       Изуку недооценил гордость Бакуго.       Блондин не примет никакую другую победу, которая не досталась ему из-за абсолютного превосходства над соперником.       Но альфе не стоит беспокоиться об этом.       — Каччан, всë в порядке. Технически, я не победил в последнем Испытании. Мне вообще не следовало в нём участвовать – я же сжульничал, – Он отвëл взгляд, не желая смотреть в до боли знакомые ему рубиновые глаза. – Я не заслуживаю быть Правителем.       «И уж точно я не заслуживаю Каччана», – предательски твердил разум омеги.       — Ты думаешь, я здесь потому...! – На секунду на лице Бакуго промелькнула безмерная ярость. Несколько красных чешуек то появлялись на его скулах, то исчезали, пока он пытался сдержать свой гнев. В конце концов он щелкнул языком, не зная, как выразить свое недовольство.       Катсуки резко отпустил воротник Изуку. Мидория, который всё это время едва стоял на своих двоих только благодаря альфе, шлёпнулся на задницу. Дезориентированный и с помутившимся рассудком, парень едва обратил внимание на протянутую ему руку.       Бакуго выглядел менее сердитым, чем ожидал омега. Его брови всё ещё были сведены в переносице, а уголки рта нервно подрагивали, но в целом, драконорожденный казался спокойным.       Он выглядел царственно.       Он полон решимости.       Он был властелином, который точно знал, чего он хочет.       — Ну что? – Изуку умоляюще склонил голову набок.       — Требую возмещение ущерба.       Эта фраза вызвала у Мидории бурю эмоций. Слёзы, которые он кое-как сдерживал, вырвались наружу, каскадами стекая по его щекам.       Возмещение ущерба? Но за что? За то, что лишил Каччана достойной победы? Что кроме этого, он мог случайно сделать ему?       — Компенсацию за то, – продолжил альфа, – что заставил меня чувствовать то, что я сейчас испытываю к тебе.       Что?       — Компенсацию за то, что сначала влюбил меня в себя, а потом просто упëрся чёрт знает куда, оставив меня одного.       Как?       — Компенсацию... за то, что украл мое сердце, а потом забыл оставить своё на его месте.       Последние слова блондин произнёс с великим усилием, почти выдавливая их из своей грудной клетки, тяжело дыша и распуская по округе запах тоски.       Из груди омеги вырвалось сопереживающее урчание, слёзы градом стекали с щёк, уже ничто не могло сдержать их. Казалось, что весь мир стал свежее и ярче в этот момент. Он сжал протянутую руку, и его быстро подняли на ноги. И сразу же крепко обняли. Тело Мидории дрожало от тихих рыданий и всхлипов, пока драконорожденный гладил его по волосам и оставлял мягкие, но отчаянные поцелуи на его кудрях.       Мой альфа. Мой Каччан.       Эта мысль эхом отозвалась в его голове и вылетела наружу через ароматные железы, окутывая их обоих счастливым травянистым ароматом Изуку.       Катсуки ответил тем же.       Мой омега. Мой Изуку.       Бакуго прижал его к себе. Стиснул тело парня настолько крепко, насколько это было возможно, не причиняя ему боли. В конце концов, всхлипы Мидории перешли в медленное ровное дыхание. Он был совершенно измотан, как эмоционально, так и физически, после их битвы, своего побега и потрясения, которое только что пережил. Когда первоначальное, безусловное наслаждение от нахождения рядом с альфой прошло, парень прочистил горло: их близость теперь была неловкой и чересчур откровенной.       — ...Каччан?       — М-м-м... – Катсуки не отпустил его, только тихонько урчал от удовольствия себе под нос.       Изуку снова попытался подтолкнуть Бакуго к проявлению хоть какой-то порядочности, но безрезультатно. И хотя он не любил вести разговор, не видя даже лица своего собеседника, всё равно произнёс:       — Скажи, Каччан... Почему ты оттолкнул меня в ночь после второго испытания? Я думал, что противен тебе...       Альфа отстранился, чтобы взглянуть на него сверху вниз.       — Ты был прав насчет способа своих ухаживаний. Мне неприятно это признавать, но ты действительно хорошо знаешь меня. Даже слишком. Моего внутреннего альфу очень позабавили твои действия, но я был... – Он закатил глаза, не желая договаривать. – Я был напуган, – процедил он сквозь зубы. – Хотя ты должен был догадаться, раз ты чертовски хорошо меня знаешь, но я не очень-то хорош в общении, и я ненавижу терять контроль.       — И? – Изуку мягко улыбнулся, подбадривая блондина, чтобы он смог преодолеть своё смущение и продолжить.       — И твой запах, взывающий ко мне, и то, как твое тело реагировало на мои прикосновения, всё это заставило меня потерять этот сраный контроль. Я почувствовал, что становлюсь абсолютно диким, но я не хотел, чтобы мой зверь вырвался наружу. Я причинил тебе ужасную боль в прошлом, причём намеренно. И теперь я не желал снова делать это, даже если на этот раз это будет не по моей вине.       Мидория закрыл глаза и уткнулся носом в изгиб шеи Катсуки, мягко мурлыкая. Он почувствовал, как пульс Бакуго участился от его действий.       — Как бы там ни было, тебе больше не стоит беспокоиться об этом. Я хочу тебя, Каччан, и я знаю, что твой внутренний альфа не причинил бы мне вреда.       — Почему ты так уверен? – Казалось, Бакуго всё ещё не решался расслабиться и отпустить поводья.       — Ты однажды уже позволил ему взять верх в пещере, помнишь? Во время моей первой течки. Ты такой заботливый и нежный, Каччан. Ты замечательный альфа.       Похвала приободрила его, из широкой груди вырвался счастливый, рокочущий звук, услышав который, даже сам Катсуки удивился. Похоже Изуку придется изучить эту особенность драконорожденных позже.       Неожиданная волна жара прокатилась по телу омеги.       Или, может быть, им придётся исследовать это прямо сейчас...       — Каччан...       Зрачки альфы расширились, как только запах Мидории достиг его носа.       — Ты чего это?.. Течки не должно быть по крайней мере еще несколько недель...       Деку прижался к нему, вдыхая и выдыхая его пряные феромоны.       — Если только я не среагирую на твой гон...       Катсуки выдержал весёлый взгляд омеги с выражением шока на лице.       — Я не могу в это поверить... Ты маленький засранец! Как ты вообще мог пробудить мой...       Пальцы Изуку скользнули за пояс брюк Бакуго, притягивая альфу ближе. Но несмотря на все эти действия, парень сказал невинно:       — Я припоминаю, как ты помогал мне пережить одну очень ужасную течку. Думаю, будет справедливо, если я отплачу тебе тем же. Ну знаешь, возмещение ущерба, компенсации там и всё такое...       Его изумрудные глаза проследили за движением кадыка альфы, когда тот сглотнул.       — Да, это звучит справедливо, – Каччан резко поднял его, подхватывая на руки. – Если мы будем двигаться быстро, доберёмся до пещеры до наступления темноты.       — Тогда лучше не тратить время зр.. А-а-а! – слова Мидории оборвались, сменяясь криком, когда Катсуки быстро вызвал крылья и молниеносно взлетел в воздух без малейшего предупреждения, злобно смеясь над испуганным выражением лица, которое он заставил омегу скорчить.