38 параллель

      Примерно часа через полтора двое подростков все-таки добрались до нужного места, при этом успев уже обсудить и обыграть предстоящую встречу с Минхао, поведение которого настораживает и заставляет сомневаться в этом человеке еще больше. Минхао со слов Бомгю — хороший парень с тяжелой судьбой, но теплой душой. Правда найти к нему подход очень не легко. Ёнджун сам это понял еще при первой их встрече, но все равно, отбрасывая их насущные проблемы, китаец все равно не дает ему покоя, заседая де-то на подкорке сознания, всплывая в размышлениях в любой подходящий и не только момент.       Нужно быть начеку.       Бомгю рядом придавал уверенность и не давал Ёнджуну чувствовать себя одиноко и беспомощно с двумя старшими, за что он конечно безмерно благодарен своему другу.       Вообще, из их новоиспеченного дуэта в роли труса скорее выступал младший Чхве, парень хоть и пытался казаться самоуверенным и непоколебимым частенько пугался даже букашки, которая присела на его штанину, пока Бомгю был рядом с какой-либо растительностью.       Ёнджун более закаленный и стальной во многом. Все-таки богатая и вроде бы хорошая жизнь не смогла спасти от суровой реальности вокруг, наоборот, ребенком он, как сын военного, видел множество несправедливости и бесполезно пролитой крови ни в чем не винных душ.       Мама у Ёнджуна тоже не сахар. Нет, сына она любит, безусловной и чистой, присущей матерям любовью. Но. Женщина тоже многое повидала за свои сорок с хвостиком, многого натерпелась и разочаровалась. Но приняла и смирилась, все они со временем привыкают и плывут по течению, не сопротивляясь чертовщине и абсурду.       Она холодная, словно мрамор, дорогая керамическая ваза, которая украшает полку в отцовском кабинете, как трофей за очередные заслуги за преданность родине. Она тоже как трофей. Их жизнь расписана на годы, даже десятилетия вперед. Отец Ёнджуна женился на ней сразу после армии, а познакомились они незадолго до нее на званом ужине. Это было сватовство при первой же встрече, организованное родителями обоих. У них просто не было иного выхода.       Мама Ёнджуна после рождения ребенка даже расцвела — вот он, наконец, ее смысл жизни. Но…       Но все ли так просто? Муж по прежнему не заинтересован, родители давят, стены особняка, которые должны согревать, почему-то отдают холодом. А ребенок так похож на мужа, его точная копия. Тот воодушевившись, пытается с раннего детства привить своему отпрыску собственные идеалы, ограничив общение с матерью, которая «только лишнего ему даст, женщина ведь!»       Горничные в доме, наняли которых для соблюдения порядка в доме и в голове сына были единственным утешением у маленького Ёнджуна. Женщины заменили тепло матери, которая со временем тоже привыкла ко всем ограничениям, опять смирилась, не став сопротивляться дурацкой системе. Выбрала простой путь. Но Ёнджун не осуждает, тут по другому просто не выжить.       Сам Чхве тоже смирился со своим положением в семье и уже просто не ждал этой ласки и тепла. Пума в клетке привыкает к жизни в неволе, и когда приходит время бежать — она мечется и опасается бескрайнего мира. Клетка маленькая и простая для понимания — хорошо себя ведешь, значит кусок мяса будет больше. Вот и все.       Но жажда свободы все равно берёт верх рано или поздно. Животное должно жить на воле. Свобода — вот оно истинное счастье. Ёнджун мечтает о ней, как в своё время мечтала о ней и его мать. Он исполнит ее волю. — Ты опять в облаках летаешь, товарищ Чхве Ёнджун. — запрещенный прием, который со сто процентной вероятностью заставит старшего закатить глаза, но желанное внимание Бомгю получает. — Дурак. — Что за слова, вылетают из твоих уст, товарищ? — продолжает свою трель младший. — Не ты ли собрался поступать в Пхеньянский технический? — Вот же… — Ёнджун шлепает юношу по заднице не сильно, но ощутимо, чтобы тот выругался нечленораздельное и не кинул на друга преданный взгляд. — Плоскозадый и костлявый. — А сам-то!       Наверное их шуточные споры, сопровождающиеся шлепками и легкими ударами по всем доступным частям тела продолжались куда дольше, но мимо проходящий Джонхан, раздраженный чем-то судя по его резким движениям и непривычно грубым тоном. — Прекращайте вести себя как дети, работа не ждет. — четко проговаривает он, долго не задерживается и заходит в подъезд первым.       Парни непонимающе переглядываются, но списывают настроение старшего на плохой день и следом заходят в приоткрытую дверь, поднимаясь по лестнице на привычный второй этаж в ту же тринадцатую счастливую.       Минхао зарылся в куче пустых коробок от разобранных уже посылок, торчала лишь лохматая копна черных волос, которые явно нуждались в уходе, но в последнее время мужчина совсем о себе не заботится, забивая на сон, внешний вид и питается хуже — исхудал. Бомгю волнуется. Даже очень.       Сю, услышав робкие шаги мальчишек в коридоре, поднимает голову, одаривая вошедших приветливым замученным взглядом, подзывает к себе.       На кухне кажется собрано все продовольствие южнокорейского книжного магазина, что библиотеку открывать можно. Правда за подобную организацию по головке их не погладят к сожалению, а лишь упекут в исправительные лагеря, чтобы знали с кем связались. — Вы рановато, — он зачем-то оборачивается в сторону душевой, куда минутами ранее зашел Джонхан. — Джонхан уйдет минут через двадцать. — Он нам помешает? — спрашивает Ёнджун непонимающе. — Не то чтобы, просто не хочу напрягать его. — звучит он неуверенно то ли от излишней усталости толи тут есть что-то, во что посвящать младших он не хочет.       Чтобы не стоять над душой без дела, двое Чхве решают помочь сортировать картонные коробки и выкидывать пупырчатую пленку, чтобы потом сдать первое, а второе отнести на свалку в паре километров отсюда.       Джонхан выходит из душа, накинув на влажные волосы полотенце и нарядившись в явно домашнюю растянутую черную футболку и такого же цвета шорты. Мужчина на секунду окидывает троих работяг нечитаемым взглядом и скрывается в гостиной.       Что-то точно случилось. Бомгю не переставал думать о резкой смене ролей между двумя взрослыми. Слишком подозрительно. Обычно Минхао особо ничем тяжёлым физически и не занимался, предоставляя это товарищу, а тот в свою очередь вроде и рад был не сидеть над бумагами, подписывая контракты и считая прибыль. — Вы же подождете немного? — от тихого голоса китайца, который легким кивком головы указывает на гостиную, в которую минутами ранее зашел мужчина, Бомгю отмирает и положительно мычит.       Ёнджун молча продолжает шуршать коробками, будто его мнение и не учитывается вовсе. Признаться честно, парень до сих пор считает друга авторитетом в стенах этой квартиры, поэтому Бомгю обычно принимает окончательные решения за обоих.       Странное поведение старших все еще беспокоило, то и дело всплывая не особо положительными предполагаемыми результатами, но Бомгю вроде не был параноиком, так что перехватывая любезно предложенный Минхао канцелярский нож, подросток принялся разрезать коробки на одинаковые прямоугольники, чтобы те приняли более компактный вид, для удобства в дальнейшей переработке.              Минхао то и дело посматривал на проход в соседнюю комнату, из которой так и не выходил друг и каждый раз протяжно вздыхал, обращая на себя внимание парней, которые уже устали молчать, но раз надо, то они потерпят — не сахарные.       И вот, наконец, заветный скрип половиц. Джонхан не торопясь показался в кухонном проеме, что-то внимательно разглядывая в блокноте в руках, постукивая указательным пальцем по твердой обложке. Он поднял глаза на резко притихшую тройку, которая будто ждала от него чего-то и коротко произнес: — Я пойду к старику Ли в мастерскую, освобожусь ближе к девяти, поэтому ужинать можешь без меня. — обращается исключительно к Минхао, словно двое юнцов вовсе не находились в этой же комнате.       Юн покидает тринадцатую квартиру, захлопывая за собой дурацкую скрипучую дверь, от звуков которой у Бомгю уже несколько лет уши сворачиваются в трубочку. Когда они уже смажут это творение дьявола?       Молчание Минхао длится еще пару минут. Тот будто обдумывает как преподнести следующие потоки информации.       На мгновение прикрывает тяжелые веки, глубоко вдыхает, но выдыхать не торопится.       Спина и ноги ужасно болят от нагрузки: в последние дни слишком многое навалилось, поступление последней партии товара, долгие и не особо приятные разговоры с казалось бы с близкими когда-то, но такими далекими сейчас людьми. Минхао устал и тяжелые разговоры с подростками в его сегодняшние планы не вписывались, если честно. Но дело нужно довести до конца ведь он дал свое слово.       Выдох. — У нас осталось полторы недели с сегодняшним днем, — он отворачивается к окну, провожая взглядом фигуру подельника. — Так что советую собираться как морально так и материально, много вещей брать не нужно — мы их не дотащим, но рюкзак с самым необходимым лучше взять. — не дожидаясь ответа Минхао продолжает. — В следующий вторник мы поедем в Нампхо поездом, а там доберемся до пристани, где нас уже будет ждать небольшое рыбацкое судно. Я уже договорился обо всем, поэтому от вас нужно лишь присутствие. — мужчина все-таки оборачивается и заглядывает каждому в глаза поочередно. Бомгю видит в его взгляде какой-то потухший огонек и смирение. — Я поеду с вами, хватит с меня всего этого. — произносит он, подтверждая мысли парня.       Минхао проводит кончиками пальцев по подоконнику, на котором видны несмывающиеся разводы от пролитого чая и кофе. Пыльно.       Это та реальность, в которой он оказался из-за собственного выбора. Неверного, но зато легкого. Мужчина уже и не помнит другой жизни. Без денег, влияния и привычного уже хладнокровия и тишины.       Без вечного страха быть пойманным, без осуждения, без семьи и друзей. — А как же Джонхан? — Ёнджуна хочется стукнуть, но вопрос его понятен — Минхао ведь сам ничего не рассказывает, боится как за себя так и за детей. — Джонхан останется в этом месте навсегда. — смирение в голосе и пустота во взгляде ни о чем хорошем не говорят. — Ты предаешь его? Что у вас вообще происходит? Зачем мы ждали его ухода, как крысы, чтобы обсудить побег? — Бомгю кажется взрывается, вываливая накопившийся снежный ком, который во время короткого монолога Минхао увеличился вдвойне. — Слишком много вопросов, Бомгю, ты же понимаешь, что у меня есть причины, по которым я пока не могу рассказать все, вы же потом в героев играть начнете, а не я — я уже давно упустил свой шанс стать положительным персонажем здесь, поэтому вынужден вершить свои дела в тени. — пейзаж за окном не меняется и хочется разбить это помутневшее от времени втекло в дребезги, чтобы это гнилое место наконец исчезло, забрав за собой и все воспоминания. — Звучишь еще более подозрительней, знаешь ли. — встревает Ёнджун, обращая на себя внимание. — Вдруг на органы нас сдашь и с деньгами свалишь. — хмыкает он, на что старший лишь глаза закатывает. — Деньги сейчас не важны, как и твои органы, поэтому выдохни с облегчением и собирай коробки быстрее — сейчас отнесете все на переработку и по домам пойдете. — Тоже мне, картонных дел мастер. — фыркает Ёнджун, хватая с пола последнюю коробку, проходясь по ней тонким лезвием канцелярского ножа.       Бомгю, так и не дождавшись ответов на свои вопросы, начинает собирать все с пола, перевязывая пласты бечёвкой для удобства переноски. То и дело поглядывает на вновь молчаливого китайца, который метает убийственные взгляды в сторону окна (ну не разобьешь ты его силой мысли дурачок) и решает оставить его в покое.       С Ёнджуном они переносят весь картонный беспредел в подъезд и прощаются с Минхао, который в свою очередь даже оживился и принялся бороться с ужаснейшей связью в попытках дозвониться до кого-то.       Пыхтя и кряхтя, с горем пополам парни волокут не легкую, как показалось на первый взгляд ношу, и даже не переговариваются как это обычно бывает. Каждый думает о своем и пока делиться переживаниями и доводами со вторым не хочется, самому бы переварить все для начала.       Бомгю искренне не понимал почему Минхао поступает так низко. Неужели за столько лет сотрудничества он так и смог стать кем-то большим для Джонхана чем обычный босс? Почему он так легко решил бросить все нажитое непосильным трудом и оставить единственного близкого человека в этом гнилом месте?       Минхао говорит мало и не всегда по делу. Бомгю понял это уже давно, такой вот его хен человек. Сомнительный и крайне осторожный. Минхао постоянно будто боится чего-то. Может главная фигура на этой доске и вовсе не он? Минхао лишь ладья, который заменяет главаря, принимая его форму, жертвуя собой.       А Юн Джонхан? Он, сказать честно, всегда парнишке нравился больше. С ним и поговорить вечерком за чашечкой чая по душам можно было, и фильмы на старом потрепанным жизнью DVD посмотреть с разными вредными закусками и газировками. Джонхан всегда слушал жалобы Бомгю насчет непутевых родителей, подбирая подходящие для утешения понурого мальчишки. Он как старший брат.       Этот месяц заставил задуматься над обратной стороной всей картины. Оба старших скрывают что-то важное и делиться с Бомгю никто не собирается, как он понял, поэтому придется самому разбираться во всем, пока еще есть время. А время поджимает — полторы недели ничтожно мало, но Бомгю же не один, верно? — Хееен, — тянет он мягко. — ты же меня не бросишь?       Смотрит жалобно, подобно тому рыжему коту, которого недавно увидел в том забавном мультфильме про зеленых орков. — Куда я денусь, — он покрепче ухватывает свою ношу, замедляя шаг, и продолжает. — Ты лучше скажи, что с Тыквой делать будем, я не хочу бросать нашего ребенка здесь? — со вздохом вспоминает о невинном животном, которое, к слову, сегодня на горизонте не появлялось, как будто пушистый друг предчувствовал надвигающуюся бурю и предпочел не учувствовать и не быть свидетелем происходящего. — А насчет Джонхана я еще кое-что проверю, слишком уж странным мне кажется Минхао, лишь бы не случилось что. — добавляет он задумчиво.       В пыльном августовском воздухе, пропитанном запахом горячего асфальта, двое парней решительно тащат связки картона на переработку. Солнце, сурово пекущее своими лучами, лилось на них, будто невидимым кипятком. Но они не сдавались, несмотря на жару и тяжесть работы.       Молча и безо всяких жалоб, они продолжали свое благородное дело. Лишь одна старинная мелодия, звучащая слабо из далеких колонок, сопровождала их на пути к цели. Но на самом деле, хорошо зная друг друга, им не требовалось слов — им достаточно было просто находиться рядом, глядя на ту же цель.

***

— Ёнджун, ты слегка опоздал, — корит его горничная Ким. — Родители и гости уже за обеденным столом, твою парадно-выходную я погладила и оставила на кровати в твоей комнате, поэтому бегом приводи себя в порядок, пока я отвлеку всех. — Господи, спасибо что дал мне эту женщину! — горничная лишь косится сомнительно на его слова и удаляется в сторону обеденного зала.       Тихо прокравшись по мраморным ступеням, преодолевает коридор за считанные секунды, тихо закрывая за собой дверь спальни. Из зеркала на него смотрит уставшее потрепанное нечто и со всем этим срочно нужно бороться, иначе родители по головке не погладят.       Вечер наступил тихо и незаметно, как будто лишь для пару привилегированных. Парень стоял перед зеркалом, мельком глядя на свое отражение. Черный классический костюм, сшитый на заказ, облегал его фигуру и придавал ему неповторимый шик. Он примерил его сегодня особо для этого семейного ужина.       Парень подошел к комоду, чтобы расчесать свои небрежные волосы, но рука его остановилась в воздухе. «Нафиг, зачем мне это?» — подумал он. В глубине души он знал, что скоро покинет это место, и игра в соответствии с общественными нормами перестала иметь для него значение.       Зачем расчесываться и выряжаться, когда все равно скоро все это закончится? Парень почувствовал, как на него опустилась невесомость. Он понял, что теперь, когда его время здесь подходит к концу, он может быть искренним и неподдельным.       Разговор с Минхао все также покоя не дает. На душе кошки скребутся. А отцовский кабинет, который очень удачно расположился недалеко от его комнаты, так и манит, крича о том, что внутри он найдет ответы. Ёнджун долго не думает, заворачивая в незапертую дверь, тихо радуясь тому, что глава семейства отвлечен на гостей и вряд ли поднимется наверх в поисках глупого сына.       Нужный документ удается найти через минут пять, благо, отец мужчина организованный, все папки строго номерует и складывает аккуратно в стопки, для удобного и быстрого поиска.       Юн Джонхан вернулся со службы пару лет назад и, как же все хорошо складывается, числился в дивизии, под ответственностью Чхве-старшего. — Что, черт возьми, это значит? — шепчет себе под нос Ёнджун, рассматривая данные о нужной личности.       С фотографии на него глядел миловидный парень, совсем не похожий на Юн Джонхана, которого он знает, а еще, этот Джонхан числится в списках погибших уже несколько лет как. — А с кем мы тогда дела ведем?       Озадаченный, он сложил все по местам и вышел из кабинета. Надо ли рассказать обо всем Бомгю?       Коридор особняка, окутанный вечерней тишиной, распахивал свои двери в мир роскоши и утонченности. Наполняя воздух еле уловимым ароматом свежих цветов, проникающим через окна от сада, он приглашал гостей и обитателей насладиться прекрасным видом, созданным с особой трепетностью.       Белоснежные стены коридора были украшены дорогими картинными полотнами, создавая атмосферу изысканности и роскоши. Здесь и там, в старинных рамах, скрывались великие произведения искусства, словно призванные напомнить о богатой истории семьи и о прекрасных моментах, прожитых в стенах этого особняка.       В самом конце распахнулись массивные дубовые двери, и перед Ёнджуном предстал светлый и просторный зал. Семейный обед, ужин или даже просто встреча с гостями, это все неважно. Главное, что несмотря на нежелание видеть родителей и их приглашенных, ему придется пережить это событие. Возможно, это последняя встреча, последний шанс обрести какую-то черту в своей судьбе, последний раз оказаться в центре семейной внимания.       Почему-то вспомнился друг.       Может быть, это что-то большее, чем просто дружба. Возможно, в сердце Ёнджуна зарождается что-то новое, что он сам еще не может осознать полностью. Он с нетерпением ждет встречи с Бомгю и надеется, что эта встреча поможет разгадать все его смутные чувства. В голове кружатся мысли о возможном будущем с этим парнем, о возможности близости и понимания. Но пока он спускается по лестнице, он все еще сомневается и колеблется, не зная, что именно ждет его на самом деле. — А вот и Ёнджун! — раздался скрипучий голос отца, заставляя парня отвлечься от своих мечт и вернуться в реальность. — Извините, что опоздал, мне очень жаль. — даже не старается состроить совестное лицо, надоело уже. — Ничего-ничего, ты садись, дорогой, познакомься с нашей прекрасной гостьей. — мама услужливо указывает на свободное место по правую руку от отца и замечает прекрасного лебедя.       Девушка, что сидела напротив, выглядела как на тех картинах с самыми невинными созданиями. Она элегантна и красива. Глубокие карие глаза, тонкие запястья и белоснежная блузка-облачко.       Если бы сердце Ёнджуна не принадлежало бы одному очаровательному парнишке со счесанными коленями и слегка вьющимися волосами, то он бы непременно окунулся в чары этой девушки. Не слишком ли много он думает о нем?       Ее черты лица были идеально симметричными, с густыми ресницами, которые деликатно приподнимались при каждом ее взгляде. Взгляд — главное, что привлекало внимание, она смотрит хитро и властно, хотя выглядит как ангел. Ровный и мягкий профиль дополнялся нежными губами, которые, казалось, постоянно улыбаются. Девушка внушала восхищение своей внешностью, словно из другого мира, с тонким ощущением стиля и чарующей грацией. Она не нуждалась в громких красках и ярких акцентах, ее простота и приглушенная элегантность привлекали к себе взгляды безошибочно. Она была примером женственности и откровенной харизмы, и впервые Енджун понял, как может быть такое, что один взгляд может остановить мир, потому что все остальное погружено в волшебство.       Очень красивая, но… Разве может вся эта напыщенная нежность и легкость переплюнуть глупый низкий мальчишеский смех, растягивающиеся в озорной улыбки потрескавшиеся розовые губы и поддразнивания в адрес старшего? Как на такого не повестись?       Вечно он отвлекается на этого бедолагу, который сейчас уже наверное до дома добежал и вещички свои собирает и даже не думает о несчастном влюблённом Ёнджуне, у которого он сам того не подозревая украл сердце еще тогда в музыкальном классе, когда струны своей потрепанной гитары длинными тонкими пальцами перебирал. — Ёнджун, эта девушка… — начинает было женщина, но прекрасная незнакомка решает представиться самолично. — Я Минджи. Ким Минджи, — и голос у нее соответствующий — соловьиный. — Я много слышала о тебе от наших родителей. — Я Ёнджун, ну ты и так знаешь, — выдавливает он, говорить почему-то не хочется, как и находиться прямо сейчас среди этих людей. — Прости, но я о тебе совершенно ничего не знаю, но мне очень приятно познакомиться, правда. — он протягивает сухую ладонь для рукопожатия, но Минджи отчего-то разочарованно вздыхает, но руку парня легонько кончиками пальцев пожимает. Отец стреляет в его сторону молниями из глаз, будто Енджун сказал что-то из ряда вон выходящее в своих жалких двух фразах. — Я думаю, что уже понятно по какому поводу мы собрались за этим столом, — снова Ёнджун ловит этот строгий взгляд Чхве старшего. — После вашей помолвки Ёнджун пойдет в армию, а Минджи может и в нашу скоромную обитель перебраться, пока ждать будет жениха своего глупого. — весело дополняет мужчина.       Конечно. Разумеется, все шло именно к этому. С детства Ёнджун был осведомлен о своей будущей жизни богатства и благополучия в Северной Корее. Его родители, обладая влиятельным положением в парламенте, стремились создать прочную основу для своего будущего потомства.       Один из важных аспектов их планов — это браки по расчету среди богатых молодых наследников. Они видели в этом способ предотвратить разделение имущества и укрепить свои связи в обществе. Родители Ёнджуна стремились найти подходящую пару, которая обладала преимущественно богатыми родственниками, чтобы обеспечить его будущее наследство.       Такие браки насчитывались по долгим годам традиции и были хорошо приняты в богатых кругах северокорейского общества. Они облегчали сотрудничество между семьями, укрепляя богатство и влияние каждого наследника. Ёнджуну были показаны многочисленные примеры успешных браков по расчету, где обе семьи выигрывали от такого союза.       Годом раньше или годом позже, все это совершенно неважно. Сейчас они обменяются формальностями и подпишут стопку важных документов и соглашений, потом ему придется наплевав на свою усталость уделить милой особе пару часиков своего драгоценного времени, для того чтобы узнать друг друга хотя бы чуть-чуть.       В глазах Минджи особой заинтересованности в происходящем тоже не наблюдалось и парень даже успокоился, что не он тут такой один сухарь бесчувственный на красивую обложку не ведется, а лишь слепо приказам родителей подчиняется, потому что права собственного голоса попросту нет — слишком уж большая роскошь, которую даже, казалось бы, такие мажоры как они не имели.       Тем временем взрослые с обоих сторон уже вовсю счастливо обсуждают будущую жизнь пока еще школьников, которые к этому самому будущему не готовы от слова совсем, но кто их спрашивает, верно?       Двое подростков сбегают в ночной сад уже через пару десятков минут, не выдерживая этой моральной давки со всех сторон. Родители и рады, что их чада наконец смогут хотя бы немного сблизиться, авось и чувства появятся. Как смешно.       Пробираясь сквозь цветочный заросли прямиком в слабо освещенную деревянную беседку, скрытую от посторонних глаз, ребята наконец выдыхают скопившееся за все время пребывание в столовой напряжение. Воздух заметно остыл и от духоты не осталось и следа. Яркие звезды, характерные для этого времени года, освещали путь не хуже уличных фонарей, которые сегодня отчего-то не грели своими яркими огоньками.       Добравшись до беседки с округлой формой скамейкой по внутреннему периметру, молодые люди разместились друг напротив друга. Девушка аккуратно поправила свою плессированную темно-синюю в клеточку юбку, закинув ногу на ногу, а Енджун наконец-то ослабил, сдавливающий все это время горло, галстук. Дышать стало куда легче. — Знаешь, — нарушила их тихую идиллию Минджи, задумчиво устремляя свой взгляд на розовый колючий куст, окружающий деревянное сооружение. — Я ведь посвятила всю свою жизнь балету. Я дышала им, жила им. Это пожалуй моя единственная отдушина в жизни этой поганой. — ругательства из ее уст почему-то забавно так звучат и неожиданно и губы Енджуна искажаются в легкой ухмылке. — Я ведь четыре года назад в Россию в Московскую балетную уехала учиться, думала отдам все себя этому трудному, но такому блаженному и прекрасному. — густые ресницы от тяжести прикрывает и вздыхает тяжело и прискорбно. — Я до последнего верила, что смогла вырваться из этой пучины вечного страха и подчинения, Ёнджун, это так ужасно! Я вернулась две недели назад внезапно! Родителям в голову взбрело обручить меня чёрт пойми с кем без моего на то согласия, понимаешь?       Конечно он понимает. Они похожи на самом деле. Только вот Минджи успела вкусить свободу, пусть и на столь короткий срок. Он же свои четыре стены никогда еще не покидал. Но Енджун же сможет, верно? Нет, они смогут. — Мне правда жаль, Минджи, — расстроенно мотает он головой. — Я тоже не знал, и тем более не хотел ничего подобного, конечно я понимаю твои чувства насчет всего этого. — И что же ты предлагаешь нам делать дальше? — легкая надежда все еще таится в ее голосе и Ким пристально смотрит в уверенные карии напротив. — Я не буду мешать тебе и твоей будущей жизни, потерпи чуть-чуть. — Что же ты имеешь ввиду, товарищ? — это обращение снова слух режет, но Минджи девушка воспитанная, не может без такого, Ёнджун ее прекрасно понимает и не корит. — Я исчезну через одиннадцать дней, просто дождись и постарайся оттянуть время, а все остальное я возьму на себя, ты не достойна такого конца и я тоже, понимаешь? — брюнетка оживленно кивает, кажется догадываясь к чему парень клонит. — У меня есть дорогой сердцу и душе человек, поэтому родительские подачки в виде внезапной женитьбы мне не по нраву.       Минджи не отвечает: тут и без слов все понятно и спорить с парнем не хочется — он ведь уже готов, такого из колеи выбить не легко, да и надобности портить жизнь Енджуну нет. Пусть хоть кто-то из них счастье свое обретет.       Легкий ветерок локоны девичьи трепещет, но та внимание не обращает. Они вовсе и не шевелится — обдумывает. — Я к себе пойду, ты можешь тут пока посидеть мысли в порядок привести, а потом к своим вернуться, — Ёнджун поднимается на свои две и оборачивается на юную особу. — Приятно было познакомиться, Ким Миджи, наверное это была наша единственная встреча, но ты правда хорошая. — подмигивает с лисьей ухмылкой, разворачиваясь на маленьких каблучках лакированных туфель и удаляется в зеленых листьях.       Горничная Ким встречает его в коридоре на втором этаже и с немым вопросом останавливает того в трех метрах от комнаты. — Ну что ты хочешь от меня услышать? — раздраженно тянет он. — Как все прошло? — Конечно я не рад, но это рано или поздно должно было произойти, — в глаза смотреть не хочет — знает, что увидит в карих омутах напротив сочувствие, которое ему раньше нужно было, а не после всего произошедшего. — Я устал очень, спать пойду. — напоследок бросает он, обходя женщину, и наконец добирается до заветной двери своей спальни.       Он верно думал, когда рассуждал про себя о том, что день сегодняшний не из простых выдастся. Только вот беспокойства все это время были не за свою шкурку, а за паренька, с которым он на закате попрощался около остановки, даря свои объятья исцеляющие, как их младший называл.       Бомгю сам не свой был после того разговора с Минхао, пусть и не показывал этого. Старший его на духовном уровне чувствует и переживает вместе с ним. Тем более, что теперь ситуация кардинально меняется и нужно выбирать на чью сторону им с Бомгю переметнуться в случае чего. — У нас все будет хорошо. — шепчет он в пустоту, выключая торшер, и укладывается поудобнее на перьевой подушке, взбив ее предварительно.       Царство Морфея забирает его уставшую за сегодня душеньку в мгновение ока и комната окончательно в тишину погружается.       Завтра начнется отсчет.