Путеводная звезда

      Берен, которого только что вернули с допроса, ругнулся:       – Ай! Тут темно как в заднице в Моргота…       – А ты там побывал? Ему понравилось, или он поэтому такой злой? - простонал в темноте кто-то из эльфов.       – Нэндил, это ты, страшилище?       – Это кто говорит?       – Да все говорят…       Финрод привалился к стене другим боком, стараясь не тревожить лишний раз исхлестанную спину, и прикрыл глаза, с улыбкой слушая перепалку Нэндила и Берена.       – Это я-то страшилище? Знаете, друзья, я когда впервые увидел этого наглого адана, подумал — какой милый старичок, на вид лет сто, а такой жизнерадостный, ещё и к эльфийкам хватает сил подкатывать… Спрашиваю его: отец, в чём ваш секрет? А он: курю трубку по десять раз в день и пью эль на завтрак, второй завтрак, обед и ужин. Я удивился и спросил: а лет вам сколько, отец? Он ответил: скоро будет тридцать…       Финрод затрясся от смеха, не обращая внимания на протестующие рёбра.       – Не обижайся на него, Берен, он дурной, - сказал Менельдур, - лучше давай я тебе докажу, что Нарготронд — самый секретный город в Белерианде, хочешь?       – Попробуй.       – Вот смотри, в Дориате у короля Тингола один мастер не знает, что делает второй в другой части Менегрота. У Мельхара в Ногроде один гном не знает, что делает его товарищ в соседней пещере. У Моргота в Ангбаде один орк не знает, что делает другой… А у нас никто не знает, что он сам делает! Вот это уровень секретности, понимаешь?       – Нашёл, чем гордиться, - ухмыльнулся Эдрахил, - сперва сами не знают, что творят, а потом «иди, Владыка, один за Сильмариллями, и шиш тебе, а не войско».       Финрод беззлобно ухмыльнулся:       – Так и должно быть, у нас власть народа.       – Ты, Государь, хороший эвфемизм для термина «бардак» придумал.       Вилварин вытянул затекшие ноги и спросил:       – Друзья, а кто-нибудь обратил внимание на сподручницу Гортхаура… как её… вампиршу…       – Тхурингвэтиль, - машинально напомнил Финрод.       – Видел, какими глазами она смотрела? Будто хочет меня!       – Конечно хочет. Сожрать, - уточнил Айменел.       – Вечно ты всё портишь! Вот представь, она нас соблазнила, а потом идёт к Саурону докладываться. Говорит: «сперва я была с Вилварином, восторг неописуемый, огонь, а не эльф… Потом со Златовлаской. Первый день он меня и так, и эдак, а оставшийся месяц бегал за мной, умолял Амариэ ничего не рассказывать. Второй месяц была с Эдрахилем, весь месяц он выяснял мою подноготную вплоть до десятого колена, зато на последний день он меня… и так, и эдак… А потом была с аданом. Весь месяц он меня и так, и эдак, а потом, когда я уже встать не можу, орёт: Эй братва, дверь-то открыта, валим!»       – Куда?       – Не куда, а кого, - мрачно изрёк Берен.       Сосредоточиться на преувеличенно весёлой беседе друзей. Не думать об ощущениях в теле. Не думать о шелесте тяжёлых лап, которые медленно и неотвратимо приближаются.       – Пить хочется, - печально заметил Лауральдо.       – Ну позови Тху, попроси, - предложил Лоссар.       – Даст он…       – Конечно даст. Между прочим, Гортхаур известен своим гостеприимством. По старинной ангбадской традиции, перед началом любых переговоров обязательно угощает гостей вином или чаем. Если переговоры окончатся успешно, гости даже противоядие получат. Ну… может быть.       – Да вообще Саурон молодец: сильный лидер, страну поднял, порядок навёл. Не то что некоторые, развели, понимаешь ли, народовластие, - Эдрахил хмыкнул в сторону бывшего короля.       – Тебя послушать, так здесь хоромы мечты, - лениво отозвался Финрод.       – Конечно хоромы, я тут хотя бы выспался нормально. Никто не дергает в пять утра из-за нарушителей на границе, никто не тащит на охоту и на тренировки. А званые обеды? Ненавижу званые обеды, хорошо что тут их нет…       – Так тут вообще обедов нет. Зато есть волки.       – Ох, недостатки везде есть, тебе только бы к чему-то придраться.       Мягкие лапы волчицы неслышно ступали по склизкому полу, и два огромных глаза горели предвестием гибели. Кто-то сейчас умрёт.       Финрод подёргал цепи — бесполезно, да и руки сейчас в таком состоянии, что он даже обнять эту тварь не сможет, не то что придушить. А волчица замерла напротив Нэндила и мазнула шершавым языком по его лицу, ненароком обнажив жёлтые зубы, каждый с кинжал длиной.       Вот что сказать Нэндилу в такой ситуации? В плохой, натужисто-возвышенной, и поэтому пошлой песне неопытного менестреля герои сказали бы друг другу пафосную речь о готовности превозмочь любые мучения без единого стона. Во имя дружбы, верности и чести, разумеется. В хорошей песне опытного менестреля — просто попрощались бы. У Финрода не хватило духу ни на то, ни на другое.       Зато у Нэндила хватило.       – Прощайте, друзья, - тихо сказал он.       – Не смей умирать, - пробормотал, отрицая очевидное, Финрод, выдерживать прежний шутливый тон было мучительно трудно, - ты ещё мою новую сонату не слушал…       – Послушаю в Мандосе, у нас там будет полно времени, - пообещал эльф.       А потом было кляцанье зубов, звук отделяемой от костей плоти, и вопли, и Финрод заледенел в оковах, горло перехватило, от невыносимой беспомощности хотелось биться головой о стену.       За долгие часы в яме он так и не попрощался с другом, шутил о какой-то ерунде, а когда пришла волчица, он не использовал последний шанс… Так и не попрощался.       Он не помнил, кто из его товарищей адаптировал известную детскую считалку под считалочку тол-ин-гаурхотовскую, пропитанную настолько мрачным юмором, что аж в глазах чернело: Одиннадцать эльфов и человек А яме сидят, замышляют побег. Злая волчица, к несчастью, примчалась, И эльфов лишь десять в яме осталось. Одиннадцать воинов в яме сидели, Шутили и на дверь тревожно глядели. Один на допросе орков разгневал, И эльфов осталось всего только девять. В яме сидели десять бедняг, Приходит волчица и делает хмяк. От эльфа остались уши да ножки, Локон и песен веселых немножко...       Когда до Саурона дошло это творчество, он настолько проникся, что самолично пришёл в яму, распорядился угостить пленных вином и предложил освободить умельца, который это сочинил. Никто не признался в авторстве, даже чтобы смягчить свою участь. Увы, дальше трех строф дело не пошло - поэта съели. С ним Финрод тоже не успел - хотя зачем врать, время-то было - не осмелился попрощаться...       ...В этот раз ему повезло быстро проснуться от собственного крика, а мать уже была рядом и протягивала бокал воды.