Питерское воспитание

      Петров переминался с одной ноги на другую, стоя возле двери своего соседа Артёма. Необходимость боролась с желанием уйти. Антон впервые за эти два года решился занять денег у другого человека. Ему было стыдно и неловко. И чувства эти он испытывает уж слишком часто за последние недели. Рука приблизилась к двери и Антон несколько раз постучался: громко и торопливо. По ту сторону сразу же послышались копошение и тихая ругань. Через пару секунд дверь отворилась и перед Петровым предстал паренёк. Брови его были нахмуренные, а взгляд очень недовольный.       «Ого. Что это с ним? Обычно он спокойный и милый», — Антон видел своего соседа таким впервые.       — Петров? — рыжий потёр свое лицо, будто хотел смахнуть с него недовольство и усталость. — Что тебе нужно?       Антону это показалось несколько грубым, а оттого он растерялся и даже забыл по какой причине решил обратиться к Артёму.       — Э… Привет? — блондин поправил очки и несколько раз пригладил волосы на правом виске. Переживал.       — Привет, — сосед продолжал хмуриться и Петров всё меньше был уверен в правильности своей затеи.       — Слушай, Артём… Не мог бы ты занять мне денег? — Антон избегал смотреть парню в глаза.       — Что? Занять? — лицо Артёма вытянулось от удивления.       — Да… Я верну тебе всё до копейки. Честно! — блондин сейчас казался маленьким мальчиком, который оправдывается перед мамой.       — Ладно-ладно… Сколько?       Петров замешкался. Он даже не подумал о том, сколько именно денег ему нужно и не ожидал, что сосед так быстро согласится.       — А сколько стоит сотовый?       — Сотовый? Ничего себе. Ты всё же решился? — теперь Артём не казался таким недоброжелательным как пару минут назад.       — Типа того… — Антон смущённо усмехнулся.       — Ну… Не сильно навороченный стоит тысяч восемь. Тебе же не нужен премиум, так ведь?       — Восемь тысяч?! — блондин сказал это громче, чем хотел.       — А ты думал, — Артём хмыкнул и сложил руки на груди, смотря на парня снизу вверх. — Это удовольствие не из дешёвых.       — И ты… Ты сможешь мне столько одолжить?       — Ага.       — Откуда у тебя… — Петров осёкся. Не все ли ему равно откуда у студента, живущего в общаге есть лишние восемь тысяч? — Я не смогу быстро отдать такую сумму.       — Можешь частями. Только расписку напиши, — сосед ушел в свою комнату, чтобы взять листок и ручку. У Антона промелькнула мысль о том, не принесёт ли ему это проблем.       «Надеюсь, мне не придется выплачивать проценты как в банке. А то он что-то сильно деловой стал. Прям бизнесмен».       Артём действительно дал деньги в долг под расписку. Антон обязался отдавать по тысячи рублей каждый месяц. Это всё равно очень «било» по карману бедного студента, который жил без какой-либо поддержки семьи. Он и так периодически находил себе подработки, а каждые каникулы, особенно летом, работал без выходных. Теперь нужно было найти полноценную посменную работу. Петров думал о том, насколько негативно это отразится на его учёбе, но деваться было некуда. Ему придется попытаться совместить несовместимое, чтобы выжить.       Антону повезло. Он нашел телефон дешевле и со скидкой, поэтому хватило денег и на сим-карту и на то, чтобы положить достаточную сумму на номер. Впервые у него был свой собственный телефон. Не самый хороший, но зато свой. Петров уже несколько часов сидел на кровати и разбирался в том, как устроен мобильник. Вроде бы, всё было предельно просто, куда проще и понятнее, чем компьютер, а уж в нём Антон разбирался лучше большинства своих знакомых. Теперь ему хотелось позвонить кому-нибудь. И он уже знал кому именно.       Домашний номер, как бы парень этого не хотел, не смог потеряться в глубинах памяти. Пальцы со знанием дела набирали заветные цифры на мобильном и каждое нажатие сопровождалось мелодичным писком. Раздались гудки. Антон уже примерно подсчитал сколько денег спишут у него со счета за звонок в другую часть России. Много. Но сейчас это не столь важно. Он ждёт, что трубку стационарного телефона в их доме снимет Оля. Иначе не может быть — мать панически боится звонков. И вот, один протяжный гудок сменяет другой, и Антона пробирает изнутри какое-то безнадёжное отчаяние. Неужели не ответят? Столько времени он избегал самой мысли о семье, а теперь, когда решился позвонить — ему не ответят?       — Аллё? — на том конце с треском раздался тонкий девчачий голос. Это была сестра.       — Оля… — Антон облегчённо выдохнул её имя в трубку. Губы растянулись в подобие блаженной улыбки, какая бывает у великомучеников на иконах.       — Тоша! — крик был таким громким, что блондину пришлось резко убрать сотовый от уха. — Это правда ты?       — Это правда я. Как ты?       Повисло молчание. Девушка очевидно подбирала слова, так еще и продолжала бороться с накатившей на неё волной радости. Антон представлял задумчивое личико сестры. Пусть она и могла измениться за эти почти два года, что он покинул те края, но она всё ещё оставалась его маленькой Олей. А он… он даже не звонил ей на прошлый день рождения. А ведь в этом году ей исполнится целых пятнадцать лет!       — Я хорошо… — в Олином голосе слышалось явное сомнение и даже грусть. — А ты как? Тебя давно не было слышно. Я хотела разузнать твой номер или хотя бы номер в твоём общежитии, но… мама запретила это делать.       Антон нахмурился. Сестра говорила шёпотом. Неужели боялась, что мать услышит?       — Я только сегодня купил телефон. Прости, что не звонил всё это время… Мне правда жаль, Оля.       — Не вини себя, Тоша. Я очень скучаю, — снова эта грусть в голосе.       — Как… мама? — по горлу Антона прокатился тугой болезненный ком.       — Ох… Честно?       — Конечно, честно.       — Совсем плохо, Тош. Она на себя не похожа. Из дома вообще перестала выходить. Ведёт себя как дикарка. Чтобы её накормить — это целая военная операция. Думает, что отравить хотят. А ведь кроме меня никто еду и не готовит. Худющая стала, словно смерть во плоти. И всё бубнит и бубнит себе под нос что-то. Антон… — парню показалось, что чем дальше Оля рассказывает о матери, тем очевиднее становится то, что она на грани плача.       — Да, Оля?       — Мне страшно. Забери меня отсюда, пожалуйста! — девушка говорила тихо и действительно всхлипывала.       — Оленька, — парень тоже перешёл на шёпот и прижал мобильный так близко к лицу, что почти вжал его в щёку. Он и сам с трудом сдерживал слёзы. И всё из-за собственного бессилия и вины, — что она делает с тобой?       — Я… — она громко выдохнула, — не хочу говорить. Просто забери меня. Или я сама приеду в Петербург. У меня есть деньги, я скопила! А ещё… ещё летом работала! Мне хватит для билета на поезд.       Девушка тараторила, одна её мысль перебивала другую, а дыхания в лёгких явно не хватало.       — Сестрёнка, милая, послушай меня, пожалуйста. У тебя ведь сейчас девятый класс и…       — Ты не хочешь, чтобы я приехала? — резкая фраза, сказанная уже не плачущим голосом, а жёстким и охрипшим, будто стеганула Антона плетью по спине.       — Что? Нет!       — Тебе там хорошо и весело. Зачем тебе такая обуза, да? — не было слышно ни злобы, ни истерики. Только до боли безэмоциональный голос.       — Нет… Нет, Оля. Не говори так, это не правда, — теперь голос дрожал у Антона. — Ты же моя любимая сестрёнка!       — Лжец! — гнев. Именно гнев теперь завладел этим нежным голоском, и направлен он был на блондина. — Ты не звонил почти два года. Тебе плевать на нас. На меня! Не звони сюда больше.       Послышались гудки. Звонок сброшен. Губы Петрова были поджаты, а по бледным худым щекам стекали слёзы. На душе было мерзко.       «Её настроение так быстро менялось. Она на пределе».       — Что же мне делать?.. — тихо, еле слышно, проговорил Антон в пустоту своей комнаты.

***

      Петровы, оставшиеся без главы семейства, переехали в небольшой и малоизвестный город в Томской области два месяца назад и совершенно внезапно.       «Почему мама решила уехать так далеко? Чем ей не нравилось в Москве? Ведь там можно было видеться с папой… Она его больше не любит?» — такие вопросы занимали двенадцатилетнего Антона все эти месяцы.       На отрывном календаре было написано: 20 октября 1996 года. Мальчик сидел на холодном деревянном полу и всё смотрел на эти числа, словно они могли волшебным образом поменяться, стоило ему лишь отвернуться. Это скучное и унылое занятие было единственным развлечением с тех пор, как они приехали в этот дом. А что ещё было делать? В школе друзей он так и не нашёл — лишь неприятелей. Телевизора не было, а все игры ему пришлось оставить в Москве. Он даже немного завидовал Оле, скоро ей исполнится семь лет и именно здесь она пошла в первый класс. Возможно, хотя бы сестре удастся обзавестись друзьями? Антон на это очень надеялся.       — Чего ты тут как сыч сидишь? — мама стояла в дверном проёме. Её чёрный силуэт издавал усталые вздохи. — Иди ужинать.       — А Оля? — мальчик поднялся с пола и поплёлся следом за матерью на кухню.       — В гостях у подружки. Они одноклассницы, а еще эта девочка живёт по соседству. Я звонила им домой.       — А кушать она с нами не будет?       — Хватит вопросов, — женщина поставила перед сыном тарелку с горячим рагу и небрежно кинула на стол вилку. — Ешь молча.       — Но Оля…       — Ешь, кому говорю! — мать хмуро поглядела на Антона. — Оля поест там и скоро придёт домой спать.       Мальчик без интереса поковырялся в еде. Ком обиды поднимался где-то в районе желудка. В последние месяцы мать говорила с ним и с Олей либо безразлично, либо со злостью. Это ранило обоих детей. «Папа себе такого никогда не позволял. Он нас действительно любит!» — частенько думал Антон.       — Тебе на неё всё равно, — он с грохотом откинул вилку. Она стукнулась о край тарелки и оставляя след от рагу проехалась по поверхности стола. — Как и на меня. А отца ты вообще ненавидишь!       Он вскочил из-за стола и тяжело дыша, смотрел на мать с широко раскрытыми глазами полными слёз. Мать ошарашено глядела на него в ответ. Влажная тряпка выскользнула у неё из рук.       — Да как ты… Как ты смеешь так со мной разговаривать?! — с удивленного шёпота женский голос перешёл на озлобленный крик. — Паршивец! Пошел вон в свою комнату. Будет он ещё родную мать в чем-то упрекать. Уходи отсюда!       Горячие слезы стекали крупными каплями с детского лица, пока мальчик бежал в свою комнату. Ему хотелось спрятаться, нет — сбежать далеко-далеко отсюда. Чтобы не видеть мать, негодяев-одноклассников и несчастного лица Оли.       «Вот бы вновь увидеть папу… Ему там, наверное, холодно и его плохо кормят».       Антон заснул под рыдания, раздававшиеся с кухни. Эти унылые, разрывающие мозг всхлипы и стенания, позже приходили ему во снах почти каждую ночь. Мальчик слышал этот звук и наяву и в бреду. Он окружил его на ближайшие несколько лет. Плач матери. Как у скулящей раненой волчицы.       Блондин не услышал, когда пришла сестра и не знал, что понявшая всё девочка тоже проплакала всю ночь напролёт.

***

      Утро пятницы встретило Полину холодным ветром, ворвавшимся в комнату из открытого окна. Она любила просыпаться в прохладе, откинув с тела одеяло. Полине доставляло удовольствие то, как её нежная кожа покрывается мурашками. Многим это могло показаться некомфортным и странным, но у девушки эти ощущения вызывали улыбку. Но не сегодня. Этим утром её наполняла мрачная грусть. Всю ночь Морозова ворочалась в постели и не находила себе места. Разве она не должна быть счастлива? Ведь Антон был так ласков с ней позавчера, когда она просила у него прощение. И даже согласился прийти на её выступление. Он же придёт, так? Полина на это надеется, хоть и не до конца уверена. «Очень постараюсь прийти», — сказал ей Антон. Это значит, что он хочет посетить концерт, но не уверен, что сможет? Или не хочет и сказал это, чтобы не обидеть? Полное смятение и каша из чувств. Но одно Морозова знала точно — нежность в глазах Антона не была лживой. Его теплый взгляд говорил громче и правдивее любых слов. Он придет. Она будет ждать.       За дверью послышался скрип колес инвалидной коляски. Раздался стук.       — Полина, просыпайся, — это дедушка Харитон. Специально каждый день встает раньше внучки, чтобы та не опаздывала.       — Встаю, дедуль, — Полина вдохнула полной грудью и медленно поднялась с кровати. Сегодня ей предстоял непростой день и разговор с Юлей — девушкой убитого парня. Для такого важного дела староста очень учтиво отпросила Морозову с первых двух пар.       «Сама доброта», — подумала брюнетка и хмыкнув, отправилась в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.       Дедушка сидел в коляске за обеденным столом и читал газету, что-то тихо бормоча себе под нос. Не посмотрев на внучку он спросил:       — Не опаздываешь?       — Нет. Даже позавтракать успею, — Полина наложила в глубокую тарелку овсяную кашу и заварила себе кофе.       — Время-то уже поджимает, — Харитон постучал пальцем по своим армейским наручным часам.       Прожевав еду и сделав глоток напитка, брюнетка ответила:       — Мне к третьей паре. Перед универом нужно… — она неловко запнулась, не уверенная в том, хочет ли рассказывать всю правду, — …съездить кое-куда по делам профкома.       Универсальная отмазка могла бы сработать со всеми, но старого вояку лишь насторожила.       — По делам профкома, говоришь? — Харитон задумчиво почесал лысеющую макушку. — И давно ты там делами занимаешься?       — Ну… — Полина, чтобы скрыть свою неловкость, поспешила собрать грязную посуду со стола и отвернулась к раковине, включая воду. — Я же теперь пишу для журнала. Вот меня и отправили кое-что… купить для него.       Дед что-то невнятно промычал и будто потеряв интерес к разговору, вновь уткнулся в газету. Когда внучка домыла посуду и повернулась к нему, лишь спросил:       — Покупаешь-то хоть не на свои кровные?       — Нет, что ты, дедуль! Профком выделяет необходимые средства.       — Ну, славно!       — Я пойду, — девушка подошла к деду и легонько поцеловала его в щёку. Неожиданно, он придержал Полину за руку и заглянул ей в глаза.       — Поля… — в старческих глазах промелькнуло лукавство, —… передавай от меня привет Роме.       «Опять он за своё! Сколько можно?» — подумала брюнетка, а сама натянуто улыбнулась и неуверенно кивнула.       — Передам.       — Ступай. И постарайся не возвращаться поздно после репетиции.       Эзотерический магазин на Пушкинской был небольшим и малоприметным. Полина всего один раз посещала подобные этому места. Дедушка говорил, что это всё коммерция и никакой духовной ценности вещи из этих лавок не несут. Возможно, он и был прав, но Морозова всё равно ощущала от этого места какую-то странную вибрацию, энергию. Может, это всего лишь её фантазия разыгралась?       За прилавком сидела угрюмая девушка. Её лицо украшало обильное количество пирсинга, а руки от плечей и до запястий были плотно забиты татуировками. Она не обратила на посетительницу никакого внимания даже когда та встала прямо перед ней. У продавщицы-неформалки из наушников раздавалась громкая музыка с редкими отзвуками гортанных криков. Полине не нравились такие песни, да и таковыми она их не считала. Но на вкус и цвет…       — Здравствуйте, — брюнетка скромно помахала рукой, привлекая к себе внимание.       На неё посмотрели глаза с широкими зрачками и красными белками. Девушка сняла наушники и без лишней вежливости спросила:       — Что нужно?       Полина от такого приветствия опешила, но вовремя взяла себя в руки.       — Я ищу девушку по имени Юля…       — Допустим, что это я. Дальше? — Юля достала из кармана пачку сигарет и закурила прямо в помещении, стряхивая пепел на глянцевую обложку журнала, на которой красовалась набирающая популярность среди российской молодёжи Аврил Лавин.       — Оу, здорово! — Морозова попыталась выдавить из себя доброжелательную улыбку. — Меня зовут Полина. Я пришла к вам с необычным вопросом…       — Дай угадаю, — неформалка затушила недокуренную сигарету прямо в глянцевое лицо певицы, — ты пришла насчёт Глеба?       — Как вы… — брюнетка начала теребить край воротника блузки.       — А я ведьма, — Юля мимолетно и как-то механически улыбнулась, но тут же нахмурилась. Взгляд её не предвещал дружеской беседы. — Знаешь, сколько уже всякой шушеры ко мне приходило? И менты, и журналюги-желтушники и всякие уроды, которым он денег был должен. К какой категории относишься ты? Явно не ментовка.       — Я из университета, в который поступил Глеб. Мы пишем статью про него в студенческий журнал, — Полина решила говорить откровенно, не видя смысла в обмане.       — Университетская желтушница, значит. Ясно, — Юля вновь надела наушники. И уткнулась в чтение какой-то книги в чёрной обложке. Но брюнетка не уходила, поэтому неформалка громко сказала, не глядя на девушку: — Проваливай!       Полина запросто могла обидеться и уйти, но она была настроена решительно и без «победы» возвращаться в университет не собиралась. Морозова обошла стойку и подойдя вплотную к Юле, сняла у неё с головы наушники резким движением. Такая дерзость удивила саму Полину не меньше, чем неформалку.       — Ну нихера себе, — Юля одобрительно хмыкнула, а Морозова подумала о том, что на такую встречу должна была поехать именно Катя. Но кто же знал? — Ладно, божий одуванчик, валяй. Какие у тебя вопросы?       — Что за резкая перемена? — брюнетка отошла от девушки на несколько шагов назад и сложила руки на груди.       — Могу спросить то же самое у тебя, — вновь прозвучала усмешка.       — Ладно, не будем ходить вокруг да около. Скажи… У Глеба были проблемы в последнее время?       — Пф, да проще сказать, когда у него их не было. Там всегда: с деньгами напряг, с мамкой проблемы, с работой… Но в последние месяца два конкретная поебота началась, да.       Полина едва морщилась от манеры речи девушки, но пыталась обращать внимание лишь на саму суть её ответов.       — Например?       Юля вновь достала сигарету и закурила. Пальцы её слегка подрагивали.       — У него бабки резко начали появляться. Причём валюта. Не задристанные семь тысяч рублей в месяц, а семь кусков зелёных каждую неделю в его нычке. Столько явно не платят в музыкальном салоне, где он работал.       — Ты спрашивала у него откуда взялись такие деньги? — тревожное чувство подкрадывалось к Морозовой. Неужели их худшие предположения могли оказаться правдой?       — А то ж! Но он то отмалчивался, то недоговаривал, то просто на хуй посылал, — Юля грустно улыбнулась. — Откупался тем, что давал бабки на травку. Говорил не лезть в его дела. Ну мы и ссориться начали, короче.       — У тебя есть подозрения насчёт того, кто с ним это сделал?       — Да понятное дело, что с бандюганами связался. Я у него за неделю до того как его убили, в нычке помимо бабла нашла пару пакетов с порошком. Сейчас там уже ничего нет.       — Милиция конфисковала? — Морозова присела на коробку рядом со стойкой. Ноги её уже плохо держали, то ли из-за физического напряжения, то ли из-за волнения.       — Не. До них вычистили всё. Толян не в курсе. Да и с него спросу нет. Он то спит, то медитирует. Не поймёт даже если ядерная война начнётся. А в тот вечер его вообще дома не было.       — Понятно… Ты думаешь, что Глеб работал на бандитов. Украл у них, — Полина перешла на шёпот, — товар и за это его убили?       — Ну типа того. Барыга он был, стопудово. Спиздил кокс, чтобы в одну харю нажиться, да не просчитал, что не с дураками связался.       Молчание. Длилось оно минут десять. Каждая из девушек пребывала в собственных мыслях. Морозова за это время успела подумать и о судьбе Глеба, и о том не идёт ли ей во вред общение с Катей. Но пришла пора уходить. Всё, что можно было узнать — она узнала.       — Я пойду. Спасибо, что поделилась информацией.       — Херня, — Юля отмахнулась. — Хочешь я тебе на таро погадаю?       — Нет-нет, спасибо… — Морозова неловко замотала головой и поспешила выйти из магазина, но уже открыв дверь, неожиданно обратилась к девушке: — Мне сказали, что ты страдаешь и будешь в трауре.       — Вся наша жизнь — страдание. И что теперь, мне постоянно слёзы лить? Ещё из-за этого придурка… — это могло показаться циничным, если бы не дрожащий голос и застывшие слезы в глазах. Юля оплакивала своего возлюбленного и скрыть это было тяжело.       Когда Полина наконец приехала в университет, вокруг происходила самая настоящая суматоха. Студенты были взволнованы, а проходящие мимо преподаватели не могли скрыть своего легкого мандража. Затихшие на какое-то время обсуждения о недавнем убийстве вновь всколыхнули умы обитателей учебного заведения. Войдя в аудиторию, где должна была начаться пара по статистике, Морозова встретила там переругивающихся друг с другом одногруппников. Самым активным участником жаркой беседы была Катя Смирнова.       — Ты строишь из себя такого невинного парня, Аркаша, но с чего бы следователям интересоваться тобой? — староста смотрела на лысоголового с вызовом во взгляде. У того бегали глаза, а сам он грыз заусенцы на пальцах.       — Они не из-за этого жмура до меня домахались, Смирнова, — его ноздри забавно расширялись от гневного дыхания.       — А из-за чего же?       — Не нравится им как я выгляжу, вот и всё. Тип я скинхед. Им бы лишь доебаться! Неужели не знаете? — Аркаша возмущённо обращался к остальным ребятам. Они молчали, не выказывая ему поддержки. Многих смущали некоторые высказывания парня и его неоднозначное поведение. На первом курсе он пытался продвигать среди одногруппников радикальные идеи, но всегда натыкался на непринятие и даже агрессию со стороны других студентов. Страх быть замешанным в реальных преступлениях заставил парня поумерить пыл. Сейчас же он открещивался от своих собственных слов.       — А то мы не знаем, что ты ебаный нацик, на! — Бяша хрустнул пальцами. Обстановка накалялась.       — Успокойся, братан, — Пятифан положил руку на плечо друга. — Если мусорам надо будет, они всё дерьмо из него выбьют. А если не они, то потом уже…       Рома оскалился, обнажая крепкие ровные зубы. Аркаша сжал углы своего стола, костяшки на руках побелели. Он казался не на шутку напуганным и злым.       Морозова, стоявшая всё это время в дверном проёме, недоумённо переводил взгляд с одного участника разговора на другого.       — Что происходит? — голос её был тихий, но на него повернулись все ребята.       — Ой! А вот и Полиночка вернулась. Ну что, как прошел разговор? — Смирнова ласково улыбнулась девушке.       — Лучше я расскажу потом. Не при всех, — брюнетка прошла за свою парту под пристальным взглядом Пятифанова.       — Да-да-да, ты права, — Катя тут же безучастно отвернулась, а весь напряжённый разговор будто моментально сошёл на нет. И только Аркаша продолжал возмущенно чесать свою лысину.       — Привет, Поля, — Рома незаметно для растерянной девушки подсел рядом.       — Здравствуй… — она старалась на него не смотреть. Лишь пробежалась ещё раз взглядом по лицам одногруппников. Антона среди них не было.       — Не бойся. Просто сегодня опять приходили из милиции. Вроде, ничего необычного, им нужно было что-то уточнить, — шатен пытался говорить непринуждённо, но было видно, что он волновался рядом с девушкой.       — А почему тогда так набросились на Аркашу? Он прямо-таки звезда. Хотя Бабурин ещё на прошлой неделе его вспомнить не мог, — Полина усмехнулась и тут же осадила себя, стерев улыбку. Ей не пристало так свободно общаться с Ромой.       — Бабурин — идиот. Но не в этом суть. К Аркашке просто следователь подошел, долго с ним возле окна в коридоре наедине базарил. А этот лысый так и не признается, чё следак от него хотел. Вот и рвут этого скина недоделанного на части.       Морозова пару раз покивала головой, как бы соглашаясь со сказанным и говоря, что разговор на этом окончен. Но Ромка не уходил.       — У тебя завтра выступление в филармонии? — он смущенно потёр шею.       — Да, — брюнетка говорила с явной неохотой и всё ещё не смотрела на парня, делая вид, что увлечена чтением конспекта.       — Я мог бы прийти… Если хочешь, — Рома начал крутить печатку на пальце и даже его колено нервно дергалось в такт биения сердца.       — Не хочу, — Полина заглянула прямо ему в глаза. — Можешь отстать от меня, пожалуйста? Я занята.       Пятифан крепко сжал челюсти и застыл всем телом. Колено тоже замерло на месте. Снова это происходит. Что бы он не пытался делать, всё сводится к одному — её отказу. Он молча поднялся с места и сел рядом с Бяшей. Тот лишь посмотрел на него сочувствующим взглядом и ничего не сказал.       Оставшиеся две пары проходят уже в такой привычной для этой группы напряжённой тишине, прерываемой лишь редкими разговорами ребят и монотонными лекциями преподавателей. Вечером, когда почти все ушли, в аудитории остались лишь Полина и Катя. Ромка, видимо, решил проигнорировать просьбу старосты в этот раз, чтобы не оставаться рядом с Морозовой. Девушки сидели друг напротив друга и каждая из них ждала, что другая начнёт разговор первой.       — Что ты узнала? — не выдержала Смирнова.       — Юля подтвердила слухи о том, что Глеб связался с криминалом. У него в заначке она нашла большую сумму валюты и пакеты с наркотиками. После убийства они пропали.       — До обыска милиции?       — Да.       — Ну и ну. Классика жанра, — староста закатила глаза и разочарованно хмыкнула.       — Недостаточно неожиданная развязка для тебя? — Морозова скривила губы.       — Есть такое. Ну да ладно. Зато теперь есть о чём писать. Глубже копать опасно.       — С этим соглашусь, — Полина прижала прохладные пальцы к прикрытым глазам. Ей хотелось спать, а впереди были ещё два часа репетиции. — Мне нужно идти.       Брюнетка уже поднялась с места и взяла в руки сумку, как вдруг староста сказала:       — Стой! Хочешь узнать почему у нас сменился куратор? — Катя хитро растянула губы в улыбке.       — Павел Александрович уволился, разве нет? — Полина тут же присела на место.       — Его уволили. А знаешь почему? — староста откинула косу за спину и прикусила нижнюю губу.       — Не знаю. Почему? — этот разговор уже не вызывал у Морозовой приятных чувств.       — Он запил. Причём страшно. Даже приводы в милицию летом были. Вот его и турнули.       — Какой кошмар! — Полина прикрыла рот ладошкой. Эта новость действительно её расстроила. Павел Александрович всегда казался ей крайне интеллигентным мужчиной.       — Угадай почему он начал пить, — Смирнова не унималась. Для неё эти подробности были сенсацией, а до чужой беды ей не было дела. Она стала бы неплохой журналисткой.       — Понятия не имею, Катя… Какое-то горе произошло?       — Помнишь его младшую сестру? Она ещё пела на всех праздниках и линейках, — дождавшись от Морозовой утвердительного кивка, Катя продолжила. — Так вот. Её убили. Изнасиловали и убили. Представляешь?       Полина еще сильнее прижала руку ко рту. Это известие запросто могло выбить почву из-под ног, и если бы девушка не сидела, то наверняка осела бы на пол.       — Кто же совершил такое зверство?       — Преступников не нашли, — Смирнова скучающе, но все же не без доли грусти уставилась взглядом в пол.       — Преступников? Их было несколько?       — Обнаружены биологические следы как минимум двоих ублюдков.       Девушки больше не сказали ни слова. Посидев в полной тишине еще пару минут, они не прощаясь разошлись по своим делам. Каждую из них обуревали разные мысли. Полина по дороге в филармонию вспоминала начитанного и высокообразованного Павла Александровича и его жизнерадостную сестру Вику, а Катя, которая ехала в метро, думала о том, что у неё появилась еще одна идея для следующего выпуска журнала.