Relativity

— Удачи, малыш, — Винсент придерживал Гарри за плечи, широко улыбаясь. Ронни протянула ему его уменьшенный чемодан, взъерошив волосы: — Постарайся не попадать в слишком большие неприятности. — Увы, не могу этого пообещать, — все улыбался Гарри, несмотря на строгий взгляд Ронни. — Ох, ну иди тогда, — отпустил его плечи Винс, слегка потрепав напоследок, — Мы не хотим, чтобы ты опоздал на поезд. Гарри рассмеялся, отступая: — Люблю вас, ребята. — Мы тебя тоже, малыш! — крикнул ему вслед Винс. — Не забывай нам писать! — добавила Ронни. — Не забуду.       С этими словами Гарри ступил в Хогвартс Экспресс.       Он выглядел точно также, как будет через пятьдесят лет, но люди в нем казались почти чужеродными. Конечно, он выходил на улицу и летом — Ронни настояла на этом, чтобы он наконец перестал пялиться на чужую одежду. Но все же. Люди были просто другими — это даже пугало, как много всего могло измениться за пятьдесят лет — они выглядели более сдержанными, но при этом были безумными, дикими в иных местах.       Он петлял по вагонам поезда в поисках свободного купе. Головы каждый раз оборачивались в его сторону, обычно подростков его возраста, которые обнаруживали, что они не могут его узнать, но никто так и не подходил знакомиться. Наконец, он нашел купе и, проскользнув внутрь, без палочки увеличил свой чемодан, прежде чем водрузить его на багажную полку.       Два месяца назад он едва ли смог бы затащить свой чемодан в поезд, что уж говорить о том, чтобы поднять и убрать его подальше. Неожиданно он был очень благодарен ежедневным тренировкам, на которых настоял Винс. Он превратился из чрезвычайно худого мальчишки в хорошо сложенного юношу примерно среднего роста — и для этого потребовалось всего лишь три отдельных режима приема зелий и один очень хорошо оплачиваемый физиотерапевт.       Беспалочковая магия была одной из тех вещей, которым его обучила Ронни. Она была лучше него на голову, но смогла выучить его достаточно хорошо, чтобы он мог избавляться от вещей и призывать их, увеличивать и уменьшать их — в скором времени у него будет еще больше опыта в этом, но пока это был весь его беспалочковый арсенал.       Вышеупомянутым умением он призвал книгу по рунам из своей сумки щелчком пальцев.       Этим летом он с удивлением отметил свое пристрастие к рунам. Винс, что сам был кем-то вроде мастера по рунам, сказал ему, что он был очень продвинут для человека с двумя месяцами практики — с дополнительными занятиями, он мог бы даже хорошо сдать по ним С.О.В.ы.       Гарри решил отказаться от прорицаний и взять курс по Рунам в этот раз, но кроме этого, его расписание не будет отличаться от прошлого.       Книга, которая не опубликуется в ближайшие семнадцать лет, была очень интересной. Она была набита огромным количеством информации о наложении рун, сменяющимися между собой информативными инструкциями и забавными ситуациями — последствиями неправильно наложенных друг на друга рун.       Он даже не заметил, как много времени прошло, до тех пор, пока поезд не начал замедляться. С тихим «ой» он поспешил сменить свои брюки с высокой посадкой на талии и полосатую рубашку на простую хогвартскую форму.       На его серую, как у первокурсника, мантию никто не смотрел, но скорее всего так было потому, что он был едва ли не последним человеком, выбежавшим из поезда.       Первокурсники, к счастью, все еще стояли вокруг мужчины — он был высок, пусть и не так, как Хагрид, и носил толстое черное пальто — что просиял, увидев неуверенное выражение лица Гарри. — Эй, — подозвал он, — Ты Певерелл?       Гарри повернул голову в сторону мужчины и, облегченно улыбнувшись, бодро направился к нему, присоединившись к толпе одиннадцатилетних ребят. Теперь люди смотрели на него. Гарри спокойно проигнорировал шепотки — у него было слишком много практики в этом — и коротко кивнул тому, кто, должно быть, являлся хранителем ключей Хогвартса.       Отсутствие Хагрида вызвало у Гарри резкий приступ грусти. Он подавил это чувство также, как сделал, когда понял, что ни Рон, ни Гермиона не присоединятся к нему в купе.       Позже.       Он неизбежно сорвется, но позже.       Желательно в своей уютной постели за, как минимум, семью разными чарами приватности. — Давайте же! — сказал им ключник, — Следуйте за мной, первачки.       Первокурсники поглядывали на него, явно смущенные тем, что он идет с ними, и Гарри изо всех сил старался вежливо улыбаться каждому.       Когда он сел в лодку к нему село лишь двое мальчиков. Парнишка с чернильными волосами и серыми глазами слегка повернулся к Гарри: — Меня зовут Сигнус Блэк, отпрыск Древнейшего и Благороднейшего рода Блэк, рад встрече. — Рад встрече, Блэк, — ответил Гарри, мысленно подавляя желание протянуть руку, — Я Адриан Певерелл, наследник Древнейшего и Благороднейшего рода Певерелл.       Гарри слегка удивлённо посмотрел на то, как глаза мальчика изумленно раскрылись на долю секунды, прежде чем он склонился в неловком поклоне, насколько он был возможен, сидя в лодке. Другой мальчик также повернулся, представляясь: — Флоксель Лестрейндж, отпрыск Древнего и Благородного дома Лестрейндж, рад встрече. Он протянул руку вперед и Гарри крепко ее пожал: — Рад встрече, — отозвался он в ответ.       Разговор ненадолго прервался, когда они впервые увидели замок. Хогвартс гордо возвышался на фоне неба, выглядя также прекрасно, как и через пятьдесят лет. Сердце Гарри заколотилось в его груди быстрее.       Он был дома.       Никто не произнес ни слова, пока ключник не передал их компанию в руки Дамблдора, который сейчас был профессором Трансфигурации. Гарри чуть не споткнулся на ровном месте, увидев своего старого — а теперь молодого — директора, особенно когда они пересеклись взглядами. — Мистер Певерелл, — сказал он, — На пару слов. Гарри быстро подошел к Дамблдору: — Рад встрече, профессор.       Гарри не протянул ему руку. — Конечно, мистер Певерелл, — мягко сказал Дамблдор, — Я бы хотел стать первым поприветствовавшим Вас в Хогвартсе, Вы приняли верное решение, решив перевестись. — Спасибо, сэр. — Первокурсников распределят перед Вами, так что не удивляйтесь, если мы не позовем Вас. Гарри кивнул: — Я понял, профессор. — Вот и хорошо, — он кивнул в ответ, а после уже громче обратился к остальным студентам, — Я скоро вернусь. До тех пор постарайтесь хорошо себя вести.       Взмахнув своей яркой мантией, профессор удалился.       Сигнус Блэк подошел к Гарри еще где-то во время его небольшого разговора с Дамблдором, судя по тому, что мальчик стоял прямо перед ним, когда Гарри обернулся. — Певерелл, — сказал он, — Ты перевелся из другой магической школы? — Нет, я был на домашнем обучении большую часть своей жизни, — ответил Гарри слегка жестикулируя, — Моя ма подумала, что сдавать С.О.В.ы будет лучше в хорошей школе.       Гарри больше не морщился от использования южного слэнга, как было в первые дни после ритуала. Сейчас для него это было почти естественно, хотя Гарри все равно старался следить за своим выражением лица. — А, — мальчик замолк, колеблясь прежде чем задать вопрос, — Так ты из колоний? Гарри слегка рассмеялся над едва скрываемым хмурым взглядом мальчишки: — Я вырос там. Мы вернулись домой где-то год назад. Сигнус открыл рот, намереваясь спросить что-то еще, когда из-за открывшихся дверей показался профессор Дамблдор: — За мной, дети.       Они последовали следом, Гарри замыкал процессию вместе с Сигнусом, решившим держаться рядом. Мальчик выглядел слегка потерянным и очень напуганным, и когда они достигли Большого Зала, он чуть наклонился к Гарри. Если бы Гарри знал чуть меньше, он бы подумал, что первокурсник уже привязался к нему, словно щеночек.       Взгляды окружающих были прикованы к нему. Он шел с прямой спиной и расслабленными плечами, оглядывая столы, не задерживаясь ни на ком конкретном — даже когда столкнулся взглядом со знакомыми темно-карими глазами, он заставил себя продолжить свой путь. Гарри вел себя спокойно, даже слегка скучающе.       Ронни бы им гордилась.       Дамблдор развернул список после того, как Распределяющая Шляпа закончила свою песню — что-то про свет в конце туннеля и храбрость пред лицом неприятностей — и начал называть имена.       Он слушал достаточно внимательно чтобы не пропустить распределение Сигнуса на Слизерин.       Гарри похлопал мальчику.       Не успел он опомниться, как Дамблдор закончил называть все имена из свитка. — Что же, студенты, — сказал он, — Пожалуйста, поприветствуйте нашего нового студента — Адриана Певерелла.       Гарри подошел к стульчику, что выглядел почти комично маленьким, когда он на него сел, и вздохнул, как только ему на голову надели шляпу. — И снова здравствуй, мистер Поттер, — раздался голос Шляпы у него в голове, — Да уж, редко, когда дается шанс повстречать путешественника во времени. — Теперь я Певерелл, — подумал он в ответ на это, — Ты видела других путешественников во времени? — Конечно, эта Организация присылала где-то… еще троих других за последние века, — промычала Шляпа — Так, а теперь посмотрим, посмотрим. Ты столь же храбр, как был раньше — или лучше сказать будешь? — но, боюсь, львиный факультет не переживет нового тебя. Гарри мысленно пожал плечами: — Я уже понял. — Твоя преданность сильна, но ее нужно заслужить. Барсуки же предпочитают легко ее раздавать. Рейвенкло или Слизерин, хм, каждый из этих факультетов тебе подходит. Но ты ведь уже знаешь, куда тебе нужно идти, не так ли? Он вздохнул. Он знал: — Я знаю. — Тогда…— сказала Шляпа, — Пусть это будет… — Слизерин!       Зал разразился вежливыми аплодисментами. Гарри встал, положив шляпу на стул, и слегка улыбнулся Дамблдору, прежде чем направиться к столу Слизерина. Сигнус, сидевший с людьми, которые, скорее всего, были его кузенами, жестом подозвал Гарри. — Рад встрече, Певерелл, — протянул ему руку один из парней, когда он сел рядом с Сигнусом, — Я Орион Блэк, наследник Древнейшего и Благороднейшего рода Блэк. Гарри обхватил его запястье: — Рад встрече. — Позволь представить мою сестру, Лукрецию Блэк и кузину Вальбургу Блэк, — обе девушки склонили головы, заменяя кивком реверанс, — Не стоит забывать и о кузене Альфарде. Как я понимаю Сигнуса ты уже знаешь. Гарри кивнул, слегка рассмеявшись над болезненным выражением лица Ориона, когда тот упомянул Альфарда: — Рад встрече со всеми вами. — Прошу, Певерелл, — улыбнулась ему Лукреция, — Зови нас по именам, чтобы никого не путать. Гарри улыбнулся ей в ответ, издав легкий смешок: — Спасибо, мне было интересно, как долго я смогу обходиться без необходимости различать всех вас. Вы тоже можете называть меня Адриан.       Вальбурга и Лукреция рассмеялись и даже Орион выдавил улыбку, увидев облегченное выражение лица Гарри. — Итак, Адриан, — сказал Орион, — Сигнус рассказал нам, что ты вырос в колониях? Гарри приподнял бровь, посмотрев на покрасневшего Сигнуса: — Новости тут быстро разлетаются. Но да, мой папка получил работу в Далласе, еще когда я был ребенком. Мы вернулись домой всего год назад и ма решила, что репетиторы недостаточно хороши для моего года сдачи С.О.В., а потому я здесь. — Так ты пятикурсник? — спросил Орион, улыбнувшись, когда Гарри кивнул, — Как и я значит. Лукреция и Вальбурга шестикурсницы. А вот Альфард на седьмом курсе. — Какие предметы вы выбрали? — спросил Гарри.       Вскоре вся их компания начала болтать на разные темы, Гарри даже смог удивить семью Блэков хорошо разбавленной историей о том времени, когда он катался на фестрале. Во время ужина, Гарри представили его одногодкам: Рудольфу Лестрейнджу, Абраксасу Малфою и Герберту Эйвери.       Никто из них не был похож на самих себя из будущего. Про Лукрецию Блэк Гарри и вовсе никогда не слышал. Он искал следы безумия, намек на тех монстров, которыми станут они и их будущие дети, — и ничего не нашел.       Он полагал, что пятьдесят лет многое изменили.       К счастью, он сидел достаточно далеко, в самом конце стола, и не мог общаться с Томом Марволо Реддлом. Хотя он и знал, что позже они будут жить в одной комнате, он был очень рад отложенному знакомству.       Ужин подошел к концу как раз, когда Гарри доел приличный кусок пирога с патокой. Гарри проследовал за Блэками в гостиную Слизерина, стараясь все время держаться позади, чтобы не выдать того, что он знал куда они направляются.       Лукреция произнесла пароль «Гадюка», и Гарри его запомнил. — Следуй за мной, Адриан, — подозвал его Орион, — Я покажу тебе нашу комнату в общежитии.       Гарри благодарно улыбнулся ему и последовал за Орионом, пока тот не распахнул тяжелую деревянную дверь.       Комнаты Слизерина были больше, чем комнаты Гриффиндора, причем значительно больше. Это была большая прямоугольная комната, а не круглое строение в башнях, к каждой кровати с балдахином прилагались письменный стол и шкаф, а также прикроватная тумбочка.       Тогда, в Гриффиндоре, им приходилось хранить всю свою одежду в сундуках и чемоданах, а заниматься приходилось в общей гостиной или библиотеке. Гарри был очень признателен таким переменам.       Лестрейндж, Малфой и Эйвери — все они оказались в комнате раньше Ориона и его самого, вероятно, потому, что компания Блэков начала показывать Гарри все маршруты в необходимые помещения по пути из Большого Зала.       Гарри улыбнулся им. И тогда же заметил Реддла.       Парень сидел на своей кровати — прямо рядом с той, перед которой стоял сундук Гарри, прелестно, — но он встал, когда они вошли в комнату. Реддл прошел вперед и остановился перед ними: — Рад встрече, Орион, — он повернулся к Гарри, — Рад встрече, Певерелл. Я Том Реддл. — Рад встрече, Реддл.       Реддл протянул свою руку, а Гарри пожал ее, умело скрывая, как ему было приятно, когда это действие вызвало вспышку гнева в глазах Реддла.       На мгновение ни один из них не отпустил руку другого.       Затем Гарри моргнул, и охватившее его наваждение прошло.       Том вернулся к своей кровати, а Орион улыбнулся Гарри, прежде чем направиться к своей собственной.       Гарри мысленно стряхнул с себя странность всего этого взаимодействия, глубоко вздохнул и направился в свой угол комнаты, который находился прямо рядом с большим окном, из которого открывался прекрасный вид на озеро — он также находился рядом с кроватью Реддла, о чем он честно старался не думать.       Пока Гарри раскладывал свою одежду в шкаф, он прислушивался к разговору остальных парней. В основном они болтали о том, чем занимались летом, о домашней работе и надоедливых младших братьях и сестрах, о тривиальных вещах. Абраксас некоторое время даже восторженно отзывался о своей невесте, Медузе, которая, казалось, была ему очень симпатична.       Это было совсем не похоже на то, чего он ожидал от будущего Темного Лорда и его самых близких соратников.       Они даже включили Гарри в разговор, расспрашивая его о его детстве и повседневной жизни. Рудольф упомянул квиддич, что автоматически заставило Тома закатить глаза так сильно, что Гарри подумал, что они вывалятся, и Гарри ухмыльнулся. Эти двое с энтузиазмом обсуждали технику полетов большую часть получаса, пока Том громко не заявил, что убьет их обоих, если они скажут еще хоть слово на эту тему.       Рудольф и Гарри оба рассмеялись — Гарри, в основном, смеялся потому, что это заявление было произнесено в шутку.       Представьте себе, Темный Лорд шутит.       Один за другим мальчики отправились спать, пробормотав «спокойной ночи» перед тем, как задернуть балдахины, пока не остались бодрствовать только Том и Гарри. — Добро пожаловать в Слизерин, Певерелл, — внезапно сказал Том, Гарри устало посмотрел на него, — Я сомневаюсь, что ты задержался на речи для первокурсников, поэтому я сообщу тебе сейчас. Нам не доверяют и не любят, профессора будут настроены против нас предвзято, поэтому мы защищаем своих. — Я понимаю, — сказал Гарри. — У нас здесь есть определенная иерархия, Певерелл, — Гарри снова встретился взглядом с его горящими глазами, — Не пытайся подняться выше своего положения, во всяком случае, не так быстро.       Глаза Гарри сузились. Гнев скрутился глубоко в его животе, и он прекрасно понимал, что взгляд Тома, вероятно, делал то, что заставляло людей прислушиваться к нему. Он должен был подружиться с Реддлом. Он должен был спасти его от самого себя — хотя этому придурку не обязательно было так, черт возьми, сильно усложнять ему задачу.       Гарри вновь и вновь прокручивал одну и ту же фразу в своей голове, словно мантру: спасти его, спасти его, спасти его. — Это так, Реддл?        Черт возьми. — Именно. — И что произойдет, если я решу вмешаться в эту вашу маленькую иерархию?       Реддл подошел на шаг ближе. Гарри, все еще сидевший, скрестив ноги, на своей кровати, уставился на него и недовольно нахмурился. — Я не знаю, Певерелл. Никто никогда не был настолько глуп, чтобы выяснить это. — Ну, что ж, — сказал Гарри, его холодный тон из-за акцента звучал еще более угрожающе, — Я думаю, мы оба узнаем что-то новое.       Гарри задернул балдахин, заколдовав его так, чтобы никто не смог открыть его ночью или услышать, что за ним происходит.       Ну и наглый же этот парень.       Боги небесные, Гарри никогда не имел дела с кем-то, кто мог вывести его из себя таким малым количеством слов — за исключением, ну, может быть, Снейпа. Заклинания на его балдахине были односторонними, так что он слышал, как Том, пыхтя себе под нос, тоже забирался в постель.       Когда его окружила темнота, гнев улетучился, и вся горько-сладкая печаль этого дня хлынула на его место. Рыдание вырвалось у него из горла, и он подтянул колени к груди, чтобы спрятать в них свое лицо.       Он проделывал это не раз в Певерелл-мэноре, когда чувство вины и печали было просто невыносимым. Иногда он видел книгу, которая понравилась бы Гермионе, или слышал шутку, которая вызвала бы у Рона приступ смеха, и ему требовались все его силы, чтобы не сорваться.       Всегда было хуже, когда ему до этого еще и снился кошмар. Он видел, как умирают его родители, или Седрик, или Сириус — иногда он в них подвергался чужому Круцио или становился одержимым — и просыпался в холодном поту, крича до хрипоты.       Ронни и Винс разработали график проверок его состояния, и ко второй неделе пребывания в поместье он потерял счет тому, сколько раз рыдал, пока не засыпал в их объятиях.       Но они больше не спали в комнате дальше по коридору. Гарри снова остался один.       Он еще крепче обхватил колени.       Пребывание в Хогвартсе было как бальзам на его израненную душу, но это также было и суровым напоминанием обо всем, от чего он отказался — от своих друзей, своего дома, своего имени, от всего. Это что-то сломало в нем.       Гарри не мог вспомнить, как заснул в ту ночь, но проснувшись, он почувствовал на лице неприятные ощущения от высохших слез.