Обманутые ожидания

«Не думать», конечно же, получается, потому что Джесс умеет его отвлекать (Джесс вообще отвлекательный), а остаток пар пролетает вмиг, и Ной только к последней сознает, что они так и просидели весь длинный перерыв в той нише и даже пожрать не сходили. «Обед?» — бездумно пишет он, Джесс соглашается; наверное, сегодня без факультативов, Ной ждет его на крыльце, перечитывая те самые, первые, прослушанные лекции, а потом ведет в кафе недалеко от станции и только на подходах вспоминает про клинику. — Бля, — говорит Ной. Джесс смотрит, ничего не говорит, не скачет вокруг обезумевшей наседкой, как сестра, просто смотрит и ждет. — Я… хм, — говорит Ной и вздыхает. — У меня, вроде как, планы на вечер, но… — в голове настолько пусто, что это почти кошмар. — Хочешь со мной? — спрашивает Ной, вообще не успев это обдумать. Вообще не думая. Как будто он запретил себе думать вообще, а не об очень и очень конкретных вещах. — Поехали, — легко соглашается Джесс, обнимает его и отодвигает с середины улицы, потому что люди в них уже едва ли не врезаются. — Поесть успеем или где-то там? — Успеем, — решает Ной и все-таки тащит его в кафешку. Успевают, как минимум, потому что Ноя никто не ждет ни к какому назначенному времени. Под расплывчатое «вечером, где-то после учебы» попадают равно и четыре и шесть, поэтому в метро Ной спускается абсолютно спокойно и нормально даже проезжает первые несколько станций, перешучиваясь с Джессом (и немного умирая внутренне из-за его руки у себя на животе), а потом все меняется. Потом Ной вспоминает, что там, ну, доктор Уоллес, вспоминает, что Джесс — блядь! — все еще многого не знает, мысленно орет, достает телефон и разворачивается так, чтобы экрана не было видно. Джесс только глаза закатывает, в этом повезло. Миранда, думает Ной, его бы убила. Ну, сначала закатила бы форменную истерику часа на три, а потом убила нахуй. Ной выдыхает счастливо, потом вздыхает обреченно, а потом открывает чат с доктором и быстро набирает: «А если я притащу с собой друга, можно ему ни о чем не говорить?» Ждет ответа, переступая с ноги на ногу и виновато поглядывая на Джесса, который просто ловит его за руку и прижимается губами к ладони. Ной краснеет. Телефон вибрирует. «Я не могу это обсуждать, целительская этика», — читает Ной. И значок копирайта. «Спасибо!», — пишет Ной и выдыхает. Возможно, думает он, когда девушка с ресепшна обнимает его едва ли не в дверях, предлагает чай, сок, что угодно и украдкой щупает живот, рано было выдыхать. Ной розовеет и жмурится, слабо отбиваясь, Джесс смеется куда-то прямо в ухо и щупает тоже, там же, только не украдкой, а более чем уверенно. — Я вас всех ненавижу, — выдыхает Ной, когда девушка исчезает (за чаем, кофе, соком или чем угодно), а Джесс хохочет только громче, тащит его к креслу и чуть ли не насильно в него усаживает. — Посиди, милый, — тянет Джесс с чертятами, пляшущими в глазах. — В твоем положении вредно так напрягаться. Беременная женщина на соседнем диванчике умиленно пищит и двигает спутника локтем в бок со всей дури. Тот сгибается и ловит ртом воздух, Джесс беззвучно ржет, а Ной возводит глаза к потолку и просит Великую мать и Князей Ада забрать его нахуй из этого дурдома. Те остаются, конечно же, глухи к его мольбам. — Доктор Уоллес скоро освободится, — чирикает девушка, вернувшаяся, натурально, с соком, и протягивает Ною стакан. — Но он сказал, что вы можете пройти в палату. — О, Богиня! — экзальтированно восклицает та же беременная и снова ебашит своего спутника локтем, Ной сочувственно морщится. — Надеюсь, с вашим малышом все будет в порядке! Я буду молиться за него. «Да не дай Богиня!» — глотает Ной, вздыхает, кивает, впихивает стакан обратно девушке в руки и тащит Джесса за собой. Ржать тот начинает, едва они оказываются в коридоре, а Ной только ругается и тянет его, наполовину согнувшегося, дальше. — Юморист, блядь, хуев! — шипит Ной. Джесс едва ли не взвизгивает от смеха, но это миг, и миг проходит, а Ной вдруг оказывается прижатым к стене с его губами напротив собственных и ладонью на животе. Ной дрожит. — И что именно я сделал не так? — медленно, негромко тянет Джесс. Ной не может ответить. Ной целует его, потому что может только его поцеловать, и отрывается только под осторожный стук по плечу и насмешливое: — Детей тут делают в другом крыле, — доктора Уоллеса. Щеки горят, исколотые щетиной Джесса губы горят тоже, и Ной вообще горит весь, а доктор улыбается. — Виктор Уоллес, — говорит он и протягивает Джессу руку. — Доктор медицины, магистр репродуктологии, мастер-целитель. — Джесс, — говорит Джесс, пожимая его ладонь. — Студент, третий курс, кафедра боевой магии. — Ух! — доктор смеется. — Боевик у целителей и добровольно, почти начало анекдота, — Джесс вежливо улыбается, доктор поворачивается к Ною, заговорщицки подмигивает (Ной уже жалеет, что ему писал), улыбается шире. — Закончил? — спрашивает он, Ной неуверенно пожимает плечами. — Он закончил, — говорит Джесс и только машет рукой на слабые протесты Ноя. — Не знаю, что, но точно закончил, иначе бы не пришел. Но уйдет, если вы спросите еще раз. Не спрашивайте, как это работает. — О! — содержательно, в духе Ноя, говорит доктор Уоллес и смеется, а потом машет рукой, призывая их следовать за собой. Как будто Ной не знает, куда идти. Как будто Ною нужны свидетели. Объятия Джесса немного смиряют с реальностью, но вместе с тем доводят до подгибающихся коленей и трясущихся рук, потому что, ну, его пальцы лежат на животе, чуть поглаживают, и черта с два доктор Уоллес этого не заметит. Ной предвидит вопросы, очень много вопросов. Ной адски не хочет на эти вопросы отвечать. Пожалуйста, умоляет он доктора мысленно, пожалуйста, только молчи. Не говори ему, не рассказывай ему, даже не шути на эту тему, потому что, блядь, он умный, он догадается, он поймет. Вспоминает, что целитель плох в чтении мыслей, отметает это утверждение, как непроверенное и неистинное, и продолжает умолять. Пока, вроде, работает. Ной сам открывает дверь в палату, обнимается с Кристиной, машет страдальчески кривящейся и воюющей с тупящим планшетом Эми. Та показывает средний палец, но тут же улыбается. — Скажи, что ты закончил, — просит она. — У меня уже сиськи болят, я не подписывалась выкармливать еще и четвертого. — Еще немного, — умилительно хлопая глазами просит доктор Уоллес. — Хотя бы пару недель! — На мне, — строго говорит Эми, — вот это вот не работает! — но все равно розовеет. А Ной улыбается, потому что, блин, это мило. Улыбается, ловит веселый взгляд Джесса и краснеет сам. Как идиот. Он краснеет, Эми смеется, доктор Уоллес вежливо отворачивается, но так, что Ною немного хочется сбежать вот прямо сейчас, не прощаясь и не извиняясь. Рабочий настрой, говорит себе Ной, рабочий настрой. Не хлопает себя по щекам или бедрам, потому что это жалко, сурово сводит брови (что, наверное, не менее жалко, но!), высвобождается из рук Джесса и идет вперед. — Я… — начинает Ной, но голос взлетает в писк, и он откашливается, пока остальные вежливо не смеются. — В общем, вот, — хрипит Ной и создает. Заклятье оживает в его ладони полупрозрачным шаром, планирующим на свободную кровать, где, после проверки наличия свободного пространства, из этого шара начинает формироваться ребенок. Классический такой младенец, размером с новорожденного, разве что чуть более прилизанный. Ной немного ждет, что тот рассыплется радужными полусферами, загорится или взорвется, но ничего не происходит. Младенец лежит, просто лежит неживой куклой. Ной облизывает губы, выжидает еще с минуту, потом протягивает руку и осторожно шлепает его по груди. Тот хныкает, негромко и жалобно. Почти как настоящий. Почти. Ной усмехается, думает, что это «почти», наверное, будет отныне сопровождать все, что он делает. «Мастер-иллюзионист», — когда-нибудь он сможет сказать о себе так, и разве подобия, которые «почти», это не то, что делают иллюзионисты? Не только, думает Ной. Еще они творят новое и невозможное. — Покорми его, — говорит он, облизав губы, и смотрит на Эми. Та приподнимает брови в немом вопросе. — Ну, как обычного ребенка. Я имею в виду… — Ага, я поняла, — говорит Эми и с опаской тянется к иллюзорному младенцу. Тот все еще не взрывается, значит, Ной не совсем феерично наебался. Продолжает хныкать, пока Эми не подносит его к груди, а потом присасывается и замолкает. Ну, Ной надеется, он не отгрызет ей сосок. Ной прерывисто выдыхает, зажмуривается и немного молится. — Ой! — говорит Эми, Ной сглатывает и давит недостойный мастера, мага и мужчины порыв сбежать. — Ой, вау! — Ной осторожно приоткрывает один глаз. — Ваще как настоящий, — обалдело тянет Эми севшим голосом. — Ты же его сделал, да? Не телепортировал, нет? Это же не ребенок? — Н-нет? — неуверенно предлагает Ной. — Охуеть, — говорит Эми. — Извините, доктор Уоллес, просто это… — Охуеть, — отвечает доктор Уоллес и улыбается. — Я от тебя и похуже слышал. — Я тогда рожала, — с достоинством возражает Эми и перекладывает иллюзорного младенца поудобнее. — Это не считается! Все смеются, и Ной смеется тоже, и просто смотрит на собственную разработку в чужих руках и до сих пор не может поверить, что это реально. Что оно, ну. Работает. — Сверим впечатления? — бодро спрашивает доктор Уоллес. — Ной… — Подождите, — перебивает его Ной и делает еще шаг вперед. — Эми, положи его, — она кивает, осторожно, как настоящего отнимает ребенка от груди и кладет на кровать рядом. — А теперь развей, — просит Ной. — Я не маг, — говорит Эми, и он тупо хлопает глазами, потому что, ну. Об этом он не подумал. Джесс предупреждает его панику, Ной чувствует ожившую позади магию, чувствует, как ее искра летит к иллюзорному малышу, впитывается и тот начинает оплывать, растворяться, а на его месте остается полупрозрачная, на четверть заполненная молоком сфера. — О! — говорит Джесс. — А форма любая? — Ага, — слабо шепчет Ной. Оно работает. Оно, блядь, работает! Он не проебался! — Это, — говорит доктор Уоллес, — больше, чем я ожидал. Охуеть, — говорит доктор Уоллес и обнимает его, и Джесс обнимает его тоже, и Ной на минутку думает, что взорвется сам, настолько сильно горят щеки и все сжимается внутри. Малыш беспокойно шевелится, потому что он нервничает, да, Ной украдкой трогает себя за живот, а Джесс, словно почувствовав или заметив, обнимает крепче, разворачивает лицом к себе и прижимает так, чтобы его никто не видел. Чтобы он никого не видел. Ной благодарно выдыхает и пару минут просто дышит, потирая живот сквозь карман и пытаясь успокоиться, пока сердце пытается выпрыгнуть из груди. Получается не очень, но он старается, очень старается, потому что, ну, не хочет знакомиться с тем, что имитация выкидыша удалась ему тоже. Не в таких обстоятельствах, ладно? Боль — слава Великой! — не приходит, а малыш успокаивается. Ной немного приходит в себя тоже, даже находит в себе силы развернуться и повторить заклятье для Кристины, которая тоже изумленно кормит младенца-иллюзию и едва ли не жестами выражает восторг, как будто потеряв дар речи. Ной краснеет. Ной очень сильно краснеет и очень сильно радуется, что не стал отходить от Джесса, потому что на него очень удобно опираться и в него очень удобно прятаться. Ной, собственно, прячется, потому что Кристина все же маг и развеивает малыша сама, а потом еще с пять минут играется с формами сотворенной емкости, пока время, заложенное Ноем в заклятье, не выходит. Сначала растворяется молоко, потом сама емкость, даже форму желтой уточки с короной до последнего не теряет. Ной подглядывает, конечно же, и втайне гордится, но не разворачивается, потому что, бля, это пиздец! Это пиздец. С патентным бюро было как-то проще, злые дядечки оттуда смотрели с таким скепсисом, что он невольно собирался, просто чтобы доказать им, что это они пидорасы, а вот тут, когда восторженно вздыхают и так улыбаются… — Ты молодец, — шепчет Джесс в самое ухо и быстро целует в шею. — Ты ебаный гений, ты знаешь? Ной слабо мотает головой и вжимается в него только сильнее. Бля, пиздец. — Ты действительно молодец, — говорит доктор Уоллес уже в своём кабинете (и Ной не хочет знать, каким чудом они спасли его от Кристины и Эми), пока Джесс бродит вдоль полок, изучая книги, изображения и модели всевозможных комбинаций репродуктивных органов. — Это реплика Рика обычно, но: патентуй. — Ага, — Ной кивает и осеняет его примерно в тот же момент. — Вы тоже, — быстро добавляет он. — Я имею в виду, давайте вместе? Без вас у меня бы ничего не получилось! Доктор Уоллес понимающе улыбается, косится на Джесса, но не отказывается. Долго вещает о перспективах и возможном использовании, Ной, например, узнает, что грудное кормление это настоящая проблема, и этому, оказывается, учат, в том числе вот в клиниках, и это их изобретение здорово облегчит всем жизнь и заодно произведет революцию на рынке молокоотсосов. Ной немного краснеет, немного засыпает, немного косится на Джесса, который вообще не слушает, а что-то увлеченно читает, прислонившись к стене. Когда доктор Уоллес переходит к возможному расширению возможностей заклинаний Ноя с целью имитации не только человеческих младенцев, Ной торопливо прощается и, прихватив Джесса, сбегает. Ной немного боится, что целитель увлечется и ненароком упомянет что-то не то, и, судя по слегка обиженному взгляду, доктор Уоллес прекрасно понимает причины и с безосновательными подозрениями Ноя не согласен в корне. Ной только виновато улыбается, но ни о чем не жалеет. Еще только семь. У них — ура, блядь! — еще прорва времени. — Если ты, — говорит Джесс, прищурившись, в вагоне перед самой пересадкой, — сейчас скажешь мне, что у тебя еще один проект или ты забыл про какое-нибудь задание… — Ной мотает головой так, что почти укачивает. — Хорошо. Клара дома? — На смене, — шепчет Ной враз севшим голосом. — К тебе или ко мне? — в тон низко спрашивает Джесс, Ной смотрит ему в глаза и не может ответить. Блядь, не может. — Все равно, — говорит Ной. Закрывает глаза и прижимается к нему так, что единственное, что их разделяет, это — вау! — живот. Наверное, он больше, чем Ной думал. Наверное, он совсем потерял счет времени. Ной припоминает и получается, что уже два с лишним месяца позади, а он даже не заметил. С дракошей было не так. Наверное, надо все-таки досчитать эту стимуляцию нервной деятельности и попробовать, иначе как-то совсем лайт-режим. Ной говорит об этом вслух, задумавшись (не упоминая «лайт-режим», слава Великой!), и Джесс фыркает, медленно гладит по спине. — Вы закончите, и, конечно, попробуем, — говорит он. — Правда, можно? — очень глупо спрашивает Ной, заглядывая ему в глаза. Джесс говорит: — Правда, — и целует его, а Ною все еще не верится. Где-то должна быть наебка, думает он, пока они идут к нему домой (не к Джессу, потому что Джесс помнит, как переживает за Ноя сестра), подозрительно косится, но Джесс улыбается все так же, так же обнимает и иногда осторожно прикасается к животу. Ной не может не спросить после этого, и он спрашивает, конечно же. Ну, не в тот же момент, когда вопрос приходит в голову, не сразу, а чуть позже, когда они с Джессом уже лежат на диване и лениво пьют чай, обнявшись, потому что торопиться некуда. — Что тебе в этом нравится? — спрашивает Ной, когда рука Джесса оказывается под худи и на животе, Джесс чуть приподнимается, вопросительно заглядывает в глаза, продолжая гладить. — Живот. Я имею в виду… — А! — Джесс улыбается и чмокает его в щеку, потом в кончик носа, так, что Ной морщится. — Ты. — А? — в своем стиле моргает Ной. — То, какой ты, — Джесс снова улыбается, перекладывает его так, что Ной оказывается наполовину сидящим и сползает ниже, почти утыкаясь лицом в живот, а Ной от этого замирает и задыхается. — Вот это, — хрипло говорит Джесс. — Ты счастлив. Ты этого хочешь, разве нет? — Ага, — выдыхает Ной, зарываясь пальцами в его чуть отросшие, но еще мягко-колючие волосы. — Тебе хорошо, — Джесс носом трется об живот, проскальзывает ладонью под одежду и обхватывает его сбоку. — Мне нравится это видеть. Нравится делать еще лучше. Я же делаю? — Ага, — снова выдыхает Ной. То, как это ощущается… блядь, пиздец. Руки Джесса лишают его способности думать, особенно эта чертова, лежащая на животе ладонь. Ной чувствует ее всем собой, как она повторяет изгиб и форму, чувствует и не может дышать. Малыш шевелится, это странный трепет где-то внутри, который заставляет Ноя невнятно всхлипнуть, поджать ноги, повернуть голову и закрыть глаза. Он пытается что-то сказать, но не может, потому что в голову не приходит ровным счетом ничего. — Двигается, да? — спрашивает прямо в приоткрытые губы Джесс, каким-то чудом оказавшийся уже здесь, и Ной кивает. Прерывисто выдыхает ему в рот, передвигает ладонь туда, где чувствует толчки. Старается не морщиться от приглушенности ощущений. Может быть он скажет ему, потом. Может быть, если Джесс согласится, они попробуют и по-настоящему. И тогда Ной точно умрет. Точно-точно. Джесс целует его, медленно поглаживая по животу, и Ной стонет. Затягивает к себе на колени, усаживает сверху, задирает худи и кладет на живот уже обе руки, обводя его, подчеркивая, повторяя форму. Ной смотрит. Ной не может дышать. — Станет еще больше, да? — Ной всхлипывает и кивает. — Пойдем в спальню, принцесса? Я буду очень, — Джесс садится, обхватывает его одной рукой, оставив вторую на животе, — очень, — наклоняется к уху, — очень осторожен. — Ага, — знакомо выдыхает Ной, обхватывая его за шею. Джесс реально поднимается вместе с ним. Несет так, как будто он ничего не весит — чертов боевик! — даже дверь в комнату Ноя открывает импульсом магии, а не руками. Опускает на кровать, помогает снять хренову кофту, расстегивает джинсы, кончиками пальцев прослеживая следы — как настоящие — на животе, стягивает их вместе с боксерами, и ложится рядом. Одетый. Ной кутается в одеяло, потому что, ну. Это странно. Неправильно даже. Ной смотрит на него, а Джесс улыбается. Запускает руку под одеяло, нащупывает живот, потом сгребает Ноя вместе с одеялом и прижимает к себе. — Как ты, засранец, умудряешься быть таким самоуверенным гением и таким уязвимым идиотом одновременно, я не понимаю, — шепчет Джесс, беспорядочно целуя в шею и плечи, Ной ежится, Ной смеется, Ной не пытается отбиться, только тянет к себе его голову, а потом задыхается и сдавленно стонет, когда Джесс вдруг оказывается на нем, между его ног и осторожно вжимается. — Принцесса хочет? — Ой, да… — Ребенок, — говорит Джесс прежде, чем он успевает договорить «пошел ты». — расскажи мне. Я не помню его в проекте. — Он был отдельной частью, — бормочет Ной рассеянно, потому что Джесс встает на колени, кладет ладони ему на бедра и заставляет обхватить себя ногами за пояс. — Я… это было просто, чтобы, ну… — Было как по-настоящему? — Ной кивает. — Кормить его — идея этого доктора? — Моя, — признает Ной после слишком долгой паузы. Осторожно смотрит на Джесса, но тот не кривится. Не смеется. Не пытается уйти. Только спрашивает с улыбкой: — Тоже пробовал на себе? — и улыбается еще шире, когда Ной краснеет. — Это не то, что ты подумал! — быстро говорит Ной, и это правда не то, но, блядь, настоящая история еще хуже, понимает он с опозданием. Чувствует, как жар (как тогда) спускается по груди, как полыхают уши и полыхает все. — Я не… — слабо пытается он, но звучит реально жалко. — Не пробовал собственный проект? — Джесс изумленно приподнимает брови, но, кажется, верит. Не спрашивает даже, что там было такого, что Ной сравнялся цветом с кирпичной стеной, только смотрит странно, задумчиво и будто с предвкушением. — Хочешь? — спрашивает Джесс. И самое ужасное в этот момент — то, что Ною совершенно некуда сбежать. Самое. На втором месте, конечно же, то, что он хочет. Очень хочет. Блядь, давайте признаем, если бы не Джесс, он бы уже пробовал, и только Великая мать знает, чем бы это закончилось! Но Джесс здесь, и он не думал… не думал… — Хочешь, — улыбаясь, говорит Джесс и просит совсем как тогда. — Покажи мне. Ной только жалобно смотрит на него в ответ. Внутри все сжимается и дрожит, потому что, ну, это все еще иллюзии, все еще игры, но это опасно близко к чему-то такому. Настоящему уже. Ной не может решиться. Не может просто взять и создать этого ребенка. Не может заставить себя отказаться — тоже. — Я не… — Ной сглатывает, облизывает губу, прикусывает нижнюю и мотает головой. Думает, что, если Джесс начнет настаивать, расплачется, как придурок, но Джесс не настаивает. Джесс улыбается и целует его. Раздевается где-то во время этих поцелуев, вжимается всем телом, оглаживает живот и медленно растягивает, пока Ной задыхается, стонет и пытается не насаживаться на его пальцы совсем откровенно, совсем резко. — Медленнее, принцесса, — шепчет Джесс ему на ухо и ведет другой рукой по животу, прижимает к округлому изгибу ладонь Ноя. — Помнишь, малыш? Ной всхлипывает. Ной кивает. Ной обхватывает его за шею и беззвучно шепчет, умоляя, пока Джесс не скользит в него, медленно, осторожно, короткими и неглубокими толчками, но до самого основания. Ной всхлипывает снова и откидывает голову, содрогаясь всем телом, потому что это слишком хорошо, а Джесс замирает, гладит по животу, словно это хоть чем-то поможет пережить все это, а не свихнуться окончательно. Малыш будто извивается внутри, Ной всхлипывает громче, дрожит, неуверенно толкается сам, просто чтобы почувствовать еще и Джесса, и, мать Великая, это такой пиздец. Такой пиздец. — Подожди, — просит Ной, Джесс замирает. Мягко поглаживает живот, потирая, но смотрит прямо в глаза, и, когда малыш успокаивается, Ной просто кивает, а через секунду кричит, потому что каждое движение Джесса ощущается слишком остро, слишком хорошо. Потому что одна большая ладонь так и лежит на животе, а Ной просто сходит от этого с ума. Ной смотрит вниз: на свой живот, беременный живот, на эту руку, на бьющуюся о запястье головку собственного члена — и закрывает глаза, потому что чуть не кончает от этого вида. Ной стонет и насаживается на него, когда Джесс подхватывает под спину, сжимается на члене и стонет снова, потому что, блядь, он такой чувствительный. Джесс хрипло смеется, целует в шею и начинает двигаться уже всерьез. Медленно, размеренно и глубоко. Так, что жар вспышками проходится по всему телу, так, что Ной не может лежать спокойно и подается навстречу, а головка так и бьется о запястье, трется об их животы, и его не хватает надолго, конечно же, его не хватает надолго. Ной кончает с долгим стоном, обхватывает Джесса ногами, обхватывает руками живот и просто дрожит, выплескиваясь между ними. Джесс не двигается. Джесс гладит его по бедрам и целует в шею, пока оргазм не отступает, а потом говорит: — Покажи мне, — и, блядь, ладно, он хорошо подобрал момент. Ной творит чертового ребенка, еще сжимаясь на таком твердом члене, не резиновом члене, творит, шлепает дрожащими пальцами, а потом прикладывает к груди и стонет, и выгибается в руках Джесса снова. Потому что, да, блядь, да, это по-настоящему, потому что один малыш сосет его грудь, а другой растет внутри него, и Джесс гладит его по животу, и Джесс двигается в нем, короткими, быстрыми толчками, и Ною кажется, что он сейчас умрет, но Ной не умирает, только кончает снова, только сжимается еще сильнее, притискивая ребенка к себе, и тот хнычет, скользит по соску губами, пытаясь поймать его снова, а Ноя трясет, Ной беззвучно кричит и выгибается так, что даже у Джесса едва получается его удержать. Джесс выскальзывает из него с низким стоном, Ной чувствует вытекающую сперму и сжимается, ежась, стонет сам, позволяет иллюзорному малышу упасть на кровать — отчего тот снова хнычет — но не развеивает. Не может себя заставить. Просто смотрит на Джесса с усталым осознанием, что все. Он спалился. Если у Джесса и были какие-то сомнения в том, насколько он извращенец, то… — Пиздецки горячо, — хрипло говорит Джесс и целует его в губы, жадно, задыхаясь. — Скажи, что мы повторим, и ты не будешь отнекиваться. Блядь, думает Ной. Ох, блядь.