С видом на залив

      Тяжелее всего привыкнуть к отсутствию расписания. Формально оно, конечно, есть, плотное и тягучее, как манка с комочками, особенно в исполнении Сережиного секретаря Антона, который ухитряется нудным голосом зачитывать даже интересные мероприятия вроде хакатонов и митапов (Олег учит много новых слов) или поездок в подшефный детский дом (Сережа забрал под свое крыло «Радугу»?! Олег все еще не может к этому привыкнуть).       Каждое утро начинается с такой планерки — и это единственная строго определенная встреча за день. Дальше свистопляска, потому что Сережа категорически не укладывается в тайминги, может на час зависнуть со студентами после корпоративной экскурсии или, наоборот, сбежать со встречи с бухгалтерией (Олег его понимает). Антон ходит вслед за ним со стоическим лицом и бесконечно вносит поправки в расписание: Сережа может ответить на звонок — и вот обедать они едут с голландскими инвесторами, а запланированная (и уже дважды перенесенная) встреча с маркетологами («Олеж, ну они меня без ножа режут! И вообще, они прекрасно справляются самостоятельно, надо это в них тренировать») переносится в третий раз. Антон чертыхается над разноцветными плашками планировщика на экране планшета, Сережа покупает ему огромный стакан орехового латте (в ответ — возмущенное фырканье пополам с благодарностью) и называет своим Альфредом.       О графике с девяти до шести не вспоминает никто. Первые пару ночей Олег всё же возвращается к себе, благо, пешком идти всего минут двадцать и можно не беспокоиться о метро (идея такси или даже собственной машины Олегу как-то не приходит в голову — они обговорили зарплату, и Олег даже подписал какие-то бумаги, пару раз уточнив у Альфреда-Антона, не ошиблась ли бухгалтерия в количестве нулей, но представить себя, держащего эти деньги в руках, не получается. Сережа язвит, что это дивиденды от вложенных во «Вместе» Олеговых контрактных).       Третью ночь они проводят в галерее современного искусства на открытии модной выставки (Олег некоторое время пытается постичь логику инвентарных номеров на предметах вокруг, прежде чем понимает, что это и есть экспонаты, а вот эти маленькие таблички — ценники). После Сережа берет им такси и называет только один адрес, и, когда они оказываются на парковке возле башни, смущенно говорит: «Прости, я еще не привык. Ну, заночуешь здесь или поедешь к себе?» Олег неловко шутит что-то про охрану сна начальства и правда оказывается на диване в пентхаусе. И на следующую ночь. И снова.       Покупает зубную щётку, умывается ранним утром в корпоративном спортзале, стоически терпит нарастающую из-за неудобного сна боль в спине, думает о надувном матрасе.       Неделю спустя Сережа, все еще смущенный («Я даже не подумал бы, Антон мне сказал! Олег, мне так неловко!») показывает ему смежную с его спальней комнату, прежде пустовавший кабинет. Теперь в нем большая кровать, письменный стол, кресло, телевизор, за еще одной дверью — маленькая душевая. «Ты можешь сам купить, что хочешь, — взгляд в пол. — Просто раз уж ты здесь остаешься… чтобы не спать на диване…»       Они оба топчутся в дверях, не зная, что сказать, Сережа совсем потерялся, Олег польщен и растерян тоже. Надо поблагодарить? Пошутить про удержание из зарплаты? Принять с достоинством, как должное? Они оба бормочут что-то невразумительное и расходятся, и рабочий день внезапно заканчивается ровно в шесть, но Олег идет не к лифту (задержаться на пару минут на ресепшене, пока Алиса представляет его кому-то из сотрудников — новые люди каждый день, Олег старается запоминать — через парковку и двадцать две минуты под рыжим светом фонарей и соленым ветром с залива), а делает несколько шагов по коридору в свое новое логово.       И час стоит, не шевелясь, перед огромным окном.

***

      По привычке открывает глаза в шесть. В комнате сумрачно — на ночь Олег опустил блэкаут-шторы, и теперь думает вовсе их не открывать — а то зависнет опять, ошалев от вида.       Корпоративное кафе внизу, конечно, еще закрыто, а есть хочется уже сейчас. Сережа что-то говорил о кухне на этом этаже?       Ориентироваться в Башне ему всё ещё трудно, хотя для Сережи это стройная система. Для Олега — слишком много одинаковых дверей и коридоров. Ну, хоть с кухней все понятно — прямо по коридору мимо стеклянных дверей в серверную.       Олег особо ни на что не рассчитывает, но кухня неожиданно оказывается оборудована профессиональной техникой, а холодильник полон разнообразной еды. Первоначальный план на чашку кофе расширяется, когда Олег, увлекшись, достает овощи, бекон, яйца…       И приходит в себя над полной сковородкой. Порция явно большая для него одного.       Спустя несколько минут напряженных раздумий Олег прислоняет карточку доступа к панели, держа ее в зубах — руки заняты тарелками. Прямо через серверную в приемную, сгрузить тарелки на низкий кофейный столик. Нечего и думать о том, что Сережа встанет так рано. Ну, у Олега есть вид за окном. И весь ассортимент странных газировок из вендинга.       — Кто здесь?! — Сонный голос надламывается от волнения. Олег резко оборачивается. Сережа стоит в дверях спальни, край шелкового халата сползает с острого плеча. — Ой, это ты.       — Прости, что ворвался. Разбудил? — Олег не очень понимает, что надо говорить. Вломился в чужое жилище и ест там, ну и как это понимать?       — Да ты чего, это же и твой дом то… Ого, ты заказал завтрак?       — Приготовил, — поправляет Олег, пытаясь не думать про «твой дом тоже», потому что каждое из этих слов шокирует его отдельно.       Сережины глаза расширяются.       — Сам? Для меня? Оу…       — Ну, мне там тоже немного было. Совместный завтрак, а? Без немецких партнеров и голландских инвесторов?       — Лучший завтрак за много месяцев. — Искренне говорит Сережа.       Он садится на краешек дивана, дергает плечом, чтобы поправить халат. Потом, похоже, решает забить на приличия — забирается с ногами, ставит тарелку на колено. Теперь халат задирается с другой стороны, оголяя лодыжку. Чтобы не залипать на нее (и на безумный узор на шелке), Олег снова смотрит в окно. Наверное, слишком долго и пристально, потому что не сразу замечает Сережин взгляд.       — Я тоже долго не мог привыкнуть, — говорит он, и Олег понимает. Когда Сережа, вот как сейчас, отбрасывает выверенные жесты, светский лоск и необходимость держать спину прямой, он как будто всё тот же: взъерошенный мальчишка из детдома с горящими глазами и ворохом идей в голове.       Они ведь не изменились вообще (и изменились кардинально). Поэтому так бьет ощущением нереальности — словно сейчас придут старшие и всё отнимут, или кто-то взрослый посреди презентации начнет отчитывать за плохой английский. И если зажмуриться, а потом открыть глаза — ты снова двенадцатилетка с разбитым носом, и это будущее иллюзорно так же, как выпуск из детдома или прекращение вражды со старшаками.       Олег знает наверняка, что Сережа думает о том же. Но убеждается в этом снова, когда он стреляет в Олега пронзительным взглядом голубых глаз и просит негромко:       — Поехали со мной на залив?