С видом на залив

      На завтрак — остатки печенья и одно яблоко на двоих, Олег рассчитывает на что-то более калорийное в Башне, но Сережа не торопится, двигается медленно и смотрит сыто, довольно — выспался, похоже, впервые за долгое время («ты будешь смеяться, я с трудом засыпаю один, может, поэтому переехал в Башню, всегда можно ночью спуститься вниз и найти кого-то за работой, как будто я снова в общаге». — Говорит он, и Олег снова чувствует короткий укол вины). Олег пытается подстроиться, убедить себя, что никуда торопиться не надо, что это их недовыходной, что можно ненадолго отпустить контроль, — и тут телефон Сережи начинает разрываться от сообщений.              Он хмурится, смахивает уведомления, зажимает кнопку экстренного набора — из трубки, прижатой к уху, взволнованный голос Альфреда-Антона, Олег не может разобрать слов, но Сережа меняется в лице, поворачивает телефон экраном к себе, открывает какую-то ссылку, вспыхивает, бледнеет и велит Олегу срочно собираться. Сережа не отвечает на вопросы («Потом, всё потом, Олег, поехали»), злится, бьет ладонями по рулю, когда они встают на светофоре.       На парковке у Башни муторно, шумно, толпятся какие-то люди с камерами, Сережа бледнеет сильнее и весь как-то съеживается, но хлопает крышкой бардачка и достает изящные солнечные очки. К журналистам выходит, гордо расправив плечи и игнорируя вопросы. Олег ледоколом пробивает им путь, работая локтями и сурово зыркая на особо настырных. Помогает так себе, но дальше вестибюля любопытных не пропускает уже внутренняя охрана.       Антон-Альфред встречает в дверях переговорки на тридцать восьмом.       — Собрал пока только доверенных, давай думать, что делать.       — Да что случилось-то? — Выпаливает Олег.       Антон мрачно смотрит на него и поворачивает планшет. Волков смотрит на экран — новостная заметка с фото.       Фото с залива.       В центре кадра — Сережа. С открытой, домашней, только-для-своих улыбкой. В его кожаной куртке. И вихрастая макушка Олега на его плече. Фото обрамляют вензеля в стиле бульварных любовных романов. Олег успевает выхватить начало подписи — «Самый желанный холостяк Петербурга…», а потом Антон забирает планшет обратно, глядя хмуро, исподлобья.       — Снимали из той машины на заливе, — говорит Олег, просто чтобы обозначить себя в пространстве.       — Да сейчас уже не важно. Фото одно, но сделали качественно, и разлетелось уже по всем пабликам. Тут либо опровержение, либо… — Антон садится во главе стола, как судья, и от этого Олегу становится очень неуютно.       — Пока вы ехали, я посоветовалась с юристами, пропаганду тут приписать сложно, а если попробуют, можно подать встречный о вмешательстве в частную… — предлагает Вика из пиар-отдела, Олег едва ее знает, но сейчас проникается уважением.       — Можем заказать экспертизу на предмет фотомонтажа…       — Которая ничего не покажет. — это, конечно, господин судья.       — Но позволит потянуть время. И позволит нам сделать что-то, что отвлечет стервятников.       — Релиз «Вместе.Медиа»?       — Не сможем так скоро, — Сережа пожимает плечами, чуть сутулясь. — Я и так не выпускаю тестировщиков из подвала.       Короткие нервные смешки, и снова — советы, предложения.       — Ну, если им нужны жареные подробности личной жизни, мы с Марианной можем сделать официальный камин-аут. — Алиса накручивает на палец кудрявую прядь и смеется почти зловеще. — С каким-нибудь перфомансом. Они офигеют.       Сережины глаза расширяются:       — А вы?..       — В прошлый вторник я сделала ей предложение на крыше с видом на Восстания, но вполне готова повторить трюк в более… людном месте.       — Чёрт, Лис!..       — И, кстати об этом, я хочу отпуск в июне. На месяц. На медовый месяц.       Снова смешки.       — В мае жениться — всю жизнь маяться. — Вдруг произносит Олег.       Под усиливающийся смех Алиса смеривает его шальным взглядом:       — Именно, Волков. Пусть знает, что она обречена… на меня.       — Вернемся к рекламации! — Умоляюще складывает руки Вика. — Мне надо дать отмашку моим адским псам, если вы хотите, чтобы они кого-нибудь сегодня порвали!..       И вновь обсуждение уходит к охватам и хэштегам, и Олег теряет нить.       Он всё ждет — ждет, заранее готовый к признательному, — обвинений, попыток пристыдить, напряженное плечо готово двинуться в сторону, защищая Сережу от злых взглядов и слов. Но этого так и не происходит. Вдруг всё заканчивается, коллеги поднимаются с мест, и кто-то улыбается ободряюще. Но Антон так и остается сидеть, теперь глядя в стену, и Олег, уходя последним, бросает через плечо:       — Скажи это уже. Я вижу, тебе неймется.       Антон смотрит горько и укоризненно.       — Зачем? Просто зачем? Вы могли бы сидеть в машине, — он повышает голос. — Ты же должен был защищать его, ты здесь за этим! А ты ставишь его под угрозу!       Это неожиданное обвинение (Олег, опять же, ждал простых и емких слов, описывающих их с Сережей — существительного и, может, парочки прилагательных вроде «мерзкие» или «поганые»). А попадает прямо в цель.       Олег опускает плечи.       — Я знаю. Я не представлял, что так обернется.       — Выбирай места для свиданий осмотрительнее. У нас будут большие проблемы, но Сереже придется хуже всех.       Антон поднимается с места и выходит за дверь, так больше и не взглянув на замершего Олега.

***

      Олег просто пытается не отсвечивать. Он не заморожен этой отповедью, вовсе нет. Он и сам знает, что проебался. Сережа отмахивается от разговоров, уходит в себя, в опен-спейс к тестировщикам, в работу, наконец, в отрицание проблемы. Олег изо всех сил пытается быть полезным и держать лицо. Уходит в пустую переговорку, запрашивает планы Башни, сидит над планшетом, планируя оптимизацию системы безопасности — у него есть опыт с построением контуров наблюдения на военных базах, который неожиданно пригождается здесь. Назначает планерку с безопасниками на конец недели. Выходя в коридор, сталкивается с Сережей и не знает, что сказать, кроме отстраненного:       — Ну, я к себе, звони, если что.       — Угу.       Сережа скрещивает руки на груди и как будто даже вжимается стену, когда Олег проходит мимо, чтобы не коснутся его даже краем рукава. И это бьет под ребра.       Ему настолько неприятно находится с Олегом рядом даже в одном помещении?       Вместо того, чтобы вернуться в свою новую комнату, Олег идет к лифтам. Вниз, мимо стойки ресепшена (Алиса бросает на него сочувственный взгляд и тянется сказать что-то ободряющее, если бы он не смотрел в пол, заметил бы). Через парковку — и двадцать две минуты под рыжим светом фонарей и соленым ветром с залива.       Это было худшее решение. Дома — чашки, которые они так и не сгрузили в мойку. Шейный платок, забытый на вешалке. Запах Сережиного одеколона на диванных подушках, когда Олег ложится на них лицом вниз.       Утром у Сережи красные глаза и неподвижное лицо. Олег не спрашивает, но Сережа все равно не рассказал бы, что вечером он поскребся в комнату Олега и, обнаружив свое одиночество, несколько часов, скрючившись, сидел под его дверью — сначала плакал — не от чего-то конкретного, скорее, от общей усталости, а может… Потом — еще одно плохое решение — проматывал комментарии под их фотографией. Все эти люди никак не могли оставить его в покое — как и он сам не оставлял в покое себя. Совершенно измученный, он задремал прямо там, и кое-как соскреб себя с пола только к утру. Поднялся на ноги и ушел к себе, как раз тогда, когда в конце коридора звякнули двери лифта.