Нечего скрывать

После того, как на лице Минхо помимо кошачей мордочки, цветка и крошечных губок оказались ещё и ярко-розовые пятна нарисованного румянца, дурацкая чёлка из коричневого грима и какие-то надписи, он, источая ярость вулкана, что вот-вот проснётся, выложил этот ужас в инстаграм. Пока он смывал получившийся шедевр и приводил себя в порядок, ребята чуть-чуть передохнули, чтобы затем снова погрузиться в съёмочной процесс. Они сыграли ещё в пару игр в воде, погрелись внутри, пообедали, а потом соревновались в пляжном волейболе. Казалось бы, готовые выпуски выходят не такими уж долгими, но на их съёмку уходит целый день. Закончили они уже вечером, и как только операторы и персонал уехали, все тут же устало повалились на диваны и рухнули в кресла. Чтобы точно всё успеть и не ехать потом среди ночи, выезд запланировали на завтрашнее утро. И теперь, когда весь нужный материал был отснят, у парней оставался целый вечер в распоряжении. Кто-то молчаливо листал социальные сети, кто-то тихо переговаривался, Хан же свернулся в большом мягком кресле и незаметно для себя заснул. Проснулся он от какого-то шороха, шума и голосов. Он сонно моргнул и огляделся по сторонам. За окном уже успело стемнеть, а в гостиную, что-то живо обсуждая, с пакетами в руках зашли Феликс с Минхо. Чан помог им донести пакеты на кухню, а на самой кухне Чанбин шелестел упаковками с доставленной откуда-то едой. — Джисон-а, ты так крепко спал! — Обратился к нему Феликс, — мы подумали, что не хочется терять свободный вечер. Ребята заказали курочку, а мы с Минхо-хёном купили немного выпить. — Я надеюсь, что и правда немного, — прокомментировал Чан, оценивая вес пакета с гремящими внутри бутылками. Все принялись распаковывать еду и напитки, потом стали спорить о том, стоило ли сесть внутри дома или на улице, затем вспомнили о беседке во дворе и начали заново складывать еду в пакеты, чтобы перенести туда. От обилия громких звуков Джисон быстро пришёл в себя и тоже стал помогать остальным. Они с комфортом расселись в небольшой беседке вокруг стола, принесли пледы, разложили жареную курочку и открыли бутылки с пивом и соджу. Здесь, в компании только близких друзей, без камер, без множества наблюдающих за ними членов команды, без старших и менеджеров Хан наконец почувствовал себя свободнее, и его сердце словно стало весить на несколько килограмм меньше. Он гораздо больше разговаривал, смеялся и просто наслаждался вкусной едой и приятным эффектом от соджу. Он, однако, старался не переусердствовать, чтобы снова не натворить глупостей и контролировать свои действия. Сейчас это было особенно важно. Но чем более расслабленно он себя чувствовал, чем больше стопок опустошал, тем чаще его взгляд падал на сидящего напротив Минхо. Он не знал, почему его глаза то и дело сами направляются в одну и ту же сторону, но каждый раз, когда это происходило снова, оказывалось, что точно в тот же момент Минхо тоже смотрел на него. Они оба быстро отворачивались, но через пару минут тот же сценарий повторялся. Когда же одна бутылка опустела, это почти перестало казаться неловким. Джисон воспринял это как знак, что больше пить не стоит. Сейчас он как раз находился в том идеальном состоянии, когда ещё не был особо пьян, но голова уже стала легкой, а сам он теперь смущался гораздо меньше. Вскоре и зрительный контакт с Минхо не просто не пугал его, а даже показался чем-то забавным, и в следующий раз он осмелился не прерывать его так поспешно. Уголки губ старшего дрогнули, но почти сразу он отвернулся и, как ни в чём не бывало, стал болтать с Чонином. Хан тоже отвернулся, но боковым зрением продолжил наблюдать, как Минхо накрыл младшего пледом, и они, как милые воробушки, прижались друг к другу. — Так холодно! — Пожаловался Чонин и поплотнее укутался в предложенный плед. Джисону поведение Минхо вдруг показалось глупым, и он не мог не разозлиться. У этого человека что, какой-то жуткий тактильный голод, который он не может преодолеть? Так и тянет каждые пять минут кого-нибудь полапать? Наверно, если бы вчера в комнате с Минхо оказался Чонин или даже кто-то другой, он и не заметил бы разницы! — Я в дом! — Вскочил вдруг Хан, привлекая своим резким восклицанием внимание всех окружающих. — Что-то случилось? — Обеспокоено спросил Чан. — Я тоже замёрз! Не говоря больше ни слова, он быстрым шагом направился к дому. Он даже не включил свет, просто внёсся в гостиную, оглянул стоящий прямо напротив больших окон диван, оценил открывающийся отсюда вид прямо на беседку и, немного подумав, направился на кухню. Там он сел на высокий барный стул у стойки, спиной ко всем окнам, и принялся изучать холодильник и стены. Вытащил телефон, полистал минуту меню, погоду, снова меню, и телефон сел. Посмотрев немного на почерневший экран, он услышал шаги позади. По этим шагам он даже мог понять, кто это. Ну что за абсурд! Минхо встал возле Джисона и какое-то время просто молча смотрел на этого новоиспеченного отшельника. — И? С какой стати сидишь здесь один? — Наконец нарушил тишину он. Джисон даже не повернулся к нему. — Я здесь, потому что мне было холодно на улице. Старший на миг задумался и кивнул: — М-м. Тогда мне тоже. И он с невозмутимостью пластмассового манекена уселся на стул рядом. — Да ладно, вам с Чонином должно было быть довольно тепло, — не сдержавшись, вымолвил Хан после недолгой паузы. Он правда старался не ляпнуть что-то подобное, но слова сами так и рвались наружу. — С тобой теплее, — как будто бесстрастно произнёс Минхо, тоже уткнувшись взглядом в телефон Джисона. Хан лишь хмыкнул в ответ, лицо осталось совершенно спокойным, только нога начала немного нервно потопывать по полу, а рука сама по себе закрутила по столу бесполезный теперь смартфон. Они так и сидели в темноте и тишине, ничего не говоря, не глядя в сторону друг друга, пока Минхо не накрыл пребывающую в беспрерывном движении руку Джисона с телефоном своей. Владелец неугомонной руки не стал предпринимать каких-либо действий и просто отвернулся. Если начнёт вырываться, Минхо ещё подумает, что он зол или обижен, хотя адекватных причин у него на это, на самом деле, нет. Выждав немного и убедившись, что реакции нет, старший ни с того ни с сего приблизился и через ткань футболки укусил Хана за плечо. Тот аж подскочил на стуле и захлопал на Минхо своими круглыми удивлёнными глазами. — Да что с тобой такое?! Твоё безумие прогрессирует, или что?! Сидящий рядом самым наглым образом расплылся в довольной улыбке, чем только вызвал ещё больший всплеск недоумения у младшего: — Тебе обязательно кого-то каждую секунду лапать, трогать или кусать?! Знаешь, по приезде я могу попросить для тебя семь наших игрушек из SKZOO, и ты будешь трогать их когда и как захочешь! Хотя можно и все восемь, тогда ты сможешь… — Джисон-а, — перебил Минхо, с умилением глядя на говорящего и продолжая улыбаться, как Чеширский Кот, — возможно, мне только показалось, но… ты, случайно, не ревнуешь? — Не неси чепухи! — Фыркнул Хан и в очередной раз отвернулся, игнорируя замершее на секунду сердце. Тогда старший чуть наклонился и развернул стул Джисона к себе, так что теперь они оба смотрели прямо друг на друга. — Хочешь, я больше никого никогда не буду накрывать одеялом, кроме тебя? — Поддразнил он и ещё приблизился, заглядывая Хану прямо в глаза. Тот же старался сохранять хладнокровие и ровную интонацию, но когда расстояние между ним и Минхо стало таким маленьким, а рука хёна лежала на стуле Хана, это вдруг оказалось не так уж легко. — С чего мне этого хотеть? — Спросил он тише, чем намеревался. Минхо продолжал как ни чём не бывало: — Зачем мне какие-то плюшевые игрушки, если есть ты? Играть холодность становилось труднее и труднее. Этот дурак всё шутил, смеялся и подкалывал сидящего рядом, но Джисон уже едва понимал, что тот говорит. Всё, что он мог, это смотреть на мельтешащее так близко лицо да контролировать своё дыхание. Возникшее там, в беседке, раздражение растворялось с каждой секундой, что он видел эту улыбку напротив. Минхо со своими поблескивающими в темноте озорными глазами вдруг показался Джисону таким невозможно красивым, что он почувствовал себя совершенно беспомощным. Потому что он, как бы ни хотел, не мог заставить себя отвести взгляд, не мог отодвинуться подальше или сказать хоть что-то. — Малыш Хан-и хочет, чтобы его Минхо-хён заботился только о нём? — Продолжал веселиться Минхо. — Я даже не ду… Он так и не договорил, потому что в одно мгновение Джисон сократил и без того маленькое расстояние между ними и поцеловал Минхо. На кухне тут же воцарилась тишина. Всё вокруг словно замерло, застыло во времени. Поцелуй был немного робким и трепетным, но при этом наполненным невысказанными словами и эмоциями, отчаянием и непонятно откуда взявшейся отважностью. Минхо немного грубо дёрнул стул Джисона к себе, тот негромко охнул, не прерывая поцелуй, и обхватил ладонями шею старшего, руки же Минхо лежали на стуле младшего, по обеим сторонам от него. Продлив это казавшееся нереальным сладкое мгновение, Хан кое-как отстранился и загипнотизированным взглядом прошёлся по лицу этого человека, из-за которого он теперь совершенно не понимал себя, из-за которого сердце сейчас трепетало, как огонёк на ветру, а по всему телу разливалось почти мучительное томление. Все события последних двух дней смешивались в его голове в какой-то ядовито-сладкий коктейль и напомнили бредовый сон больного с температурой под 39. — Что ты такое натворил? — По-прежнему не в силах оторваться от созерцания лица Минхо, тихо произнёс Джисон, смотря ему в глаза, невольно переводя взгляд на губы. — Что нам теперь делать? В его голосе слышалась нежность вперемежку с едва уловимой тоской. Теперь Минхо обхватил лицо Джисона и, не разрывая зрительный контакт, уверенно сказал: — Не надо ничего делать, Хан-и. Не прошло и двух секунд, как губы старшего оказались на губах Хана. На этот раз не было колебаний и даже отголосков застенчивости. Минхо целовал Джисона с невиданной доселе силой и решительностью, почти сразу проникая языком в рот. Тот чуть пошатнулся на стуле от такого напора, но его хён тут же положил руку ему на талию, не позволяя потерять равновесие. Внезапно с улицы донёсся взрыв хохота, парни мгновенно оторвались друг от друга и развернулись к окну. Беседка была не слишком близко, да и свет на кухне не был включен, так что никто не должен был ничего увидеть, но посторонние звуки всё равно быстро отрезвили и заставили вернуться в реальность. — Надо идти обратно, — прошептал Джисон. Минхо кивнул, и они, не слишком торопясь, направились к выходу. Больше никто ничего не сказал, но в этой тишине читалась одна на двоих мысль: «как теперь выйти к остальным и не выдать себя с головой?». Джисону казалось, что стоит кому-то просто посмотреть на него, и по его лицу сразу станет ясно, чем они там занимались. Хотя был ли вообще смысл скрывать что-то после утреннего разговора и после того, как половина группы увидела его шею? Оставалось только натянуть маску невозмутимости на лицо и выйти на улицу.