Нечего скрывать

К величайшему облегчению обоих, когда Джисон с Минхо вернулись, никто не обратил на них особого внимания. Большая часть ребят под включенную на телефоне музыку изображала какое-то абсурдное подобие танца, при этом подпевая, а Чан стоял рядом и, хохоча, снимал этот кошмар на камеру. Один только Феликс по-прежнему сидел в беседке и немного грустно наблюдал за происходящим рядом весельем. Но он, хотя и, скорее всего, обо всём догадался, кажется, собирался продолжить тактично делать вид, что ничего не замечает. Хан был благодарен ему за это. Они с Минхо тихонько уселись на лавочку в беседке, старший сдернул с перил сброшенный им ранее плед и накрыл их обоих. — Теперь тепло? — Спросил он, поглаживая Джисона по спине. — Знаешь, похоже, мне теперь и без одеяла жарко, — чуть нервно усмехнулся тот. — Всегда рад помочь. Если ты вдруг замёрзнешь, твой хён всегда готов снова позаботиться о тебе. Минхо взглянул на младшего многозначительным лукавым взглядом, и губы Хана сами собой растянулись в непроизвольной улыбке. Он поспешил отвернуться. Оба направили взоры в сторону танцующих и поющих ребят и сделали вид, что с интересом наблюдают за ними, хотя в головах их царил полный бардак, и мысли были далеко. Только если Джисон прилагал все возможные усилия, чтобы выглядеть нормально, и усердно изображал сосредоточенность, лицо Минхо стало ясным, как безоблачное небо, и абсолютно расслабленным без всякого труда. В то же время его руки словно жили своей отдельной жизнью. Правая, например, под прикрытием пледа опустилась на талию Хана, потом ей, видимо, стало скучно просто лежать, и она начала своё неспешное путешествие вверх-вниз, переместилась на спину, пробежалась несколько раз вдоль позвоночника и снова вернулась к нежному поглаживанию талии. Джисон сидел с каменным лицом. Он чувствовал, как чужие пальцы медленно водят по его телу, как почти дотягиваются до живота, а затем самым наглым образом начинают понемногу задирать футболку. Когда эти самые пальцы, такие тёплые и мягкие, коснулись голой кожи, Хан вздрогнул, но снова быстро сделал вид, что ничего не происходит. Минхо было мало и этого, и он поддел резинку штанов младшего и начал дразняще теребить её. Джисон ощущал, как где-то внизу живота расплывается тепло, и выразительно кашлянул, словно это могло призвать хёна к порядку. — Что такое, Хан-и? — С самым серьёзным выражением лица спросил он. — Ты простудился? Ответом ему стал не просто говорящий, а буквально кричащий взгляд Хана. Он кивнул на ребят неподалёку, затем снова посмотрел на Минхо, поджав губы и издав короткое и ясное «кхм». Тот только усмехнулся, но, вроде, немного успокоился. Рука прекратила творить непотребства и снова легла на талию Джисона, а сам Минхо опустил голову ему на плечо. Хотел бы Хан сказать, что ему было тепло, уютно и комфортно, но это не соответствовало реальности. На самом деле, каждая клеточка его тела горела, а действия обнимающего его человека вызывали легкую панику. Хотя и нельзя было сказать, что это всё ему не нравилось. Только Джисон подумал, что теперь-то можно немного выдохнуть и просто пообниматься, как почувствовал, что голова Минхо елозит по его плечу, почти незаметно продвигаясь ближе к его шее. В следующий миг он ощутил горячее дыхание у своего уха, а ещё через секунду его вдруг легонько укусили за мочку. Сердце в груди ударило тяжёлым медным колоколом, разгоняя кровь по телу до неприемлемой скорости. Хан беспокойно заозирался по сторонам, но их друзья были увлечены какой-то популярной песней, а сидящий неподалёку Феликс облокотился на балку беседки и теперь спал. Зубы Минхо тем временем снова сомкнулись на мочке, на этот раз чуть ниже, у самой шеи. Тянущее чувство в животе и распространившийся по всему телу жар усилились, и Хан заёрзал на месте, едва удерживая себя от того, чтобы издать какой-то звук. А пока он боролся с собой, Минхо оставил в покое ухо, зато его губы оказались на шее Джисона, оставляя легкий, совсем невесомый поцелуй. И такой поцелуй, как ни странно, будоражил больше, чем любой другой, самый глубокий и напористый. У Хана внутри всё задрожало, а ещё в нём нарастало такое ощущение… знакомое, но явно не то, которое он хотел испытывать прямо сейчас. Опередив скорость света, он вскочил, сдернул плед с Минхо, плотно закутался в него сам и развернулся к дому. — Мне… надо отойти! И, не оглядываясь, он забежал в дом, остановился посреди гостиной и так и стоял некоторое время, часто дыша. Немного успокоившись, он ещё раз глубоко вдохнул, выдохнул и решился наконец заглянуть под плед. Посмотрев вниз, Джисон яростно выругался. Это официально самое постыдное, что с ним случалось за всю жизнь! Он поспешил к ведущей на второй этаж лестнице, но услышал взволнованный голос позади. — Хан-а, что случилось? — Ничего! — Поспешно ответил Хан чересчур высоким голосом, так и застыв на второй ступеньке спиной к Минхо. Старший тоже направился к лестнице, Джисон же поплотнее завернулся в плед. — Только не говори, что снова замёрз или ещё какую-нибудь подобную ерунду! — Мне просто… нужно в туалет. — Говорящий лишь чуть повернул голову к растерянному Минхо. В темноте, в этом своём пледе он выглядел как жалкое подобие графа Дракулы в теплой красной накидочке. Минхо сделал ещё несколько осторожных шагов по направлению к нему, а он тут же взбежал на несколько ступенек вверх. — Почему тогда ведёшь себя так странно?! — Нормально я себя веду, — уже на повышенных тонах говорил Хан, предпринимая попытку ускользнуть из поля зрения хёна, — просто дай мне… Незаметно убежать не удалось — Минхо в два быстрых шага преодолел расстояние между ними, схватил Джисона за локоть и развернул к себе. — Признавайся. Что не так? Младший ощущал, как алеют его щеки, как кожу покалывает от прилившей крови, и попытался отстраниться. Но его держали крепко. — Всё в порядке. Я же сказал! — Нет, не в порядке. — В порядке. — Нет. — Да. Они стояли хмурые, в упор глядя друг на друга. — Джисон-а! — Прикрикнул Минхо, — твоё поведение меня пугает. Он потянулся к пледу, Джисон ловко увернулся, попятился по ступенькам вверх, едва не споткнувшись, и Минхо погнался за ним. Младший, думая только о том, как спасти остатки гордости, перешёл к полноценному бегу, бросился вперёд по коридору, быстрее, ко входу в комнату. Но Минхо оказался юрким и проворным, и когда от спасительной двери в спальню Хана отделяла какая-то секунда, потянул за край пледа, и тот слетел с беглеца, который тут же налетел на стену. Минхо снова развернул его к себе и, одной рукой придерживая за плечо, прижал к этой самой стене, не давая снова ускользнуть. Нахмуренный, обеспокоенный, он осмотрел младшего с головы до ног, как будто ожидал увидеть смертельное ранение. Но это явно было не ранение. И уж точно не смертельное. Его взгляд задержался на штанах Джисона, затем поднялся к его лицу. В широко распахнутых глазах Минхо читалось и замешательство, и смущение, и даже капелька лёгкого испуга. Про Хана же и говорить было нечего. Он стоял у стены словно виновный на допросе, красный, как плед, брошенный на пол, брови его были тревожно вздёрнуты, а руки сжаты в кулаки. Какое-то время они оба так и продолжили растерянно таращиться друг на друга, не имея ни малейшего понятия, что вообще можно сказать или сделать в ситуации, когда твой лучший друг доводит тебя до эрекции. Однако ничто плохое не длится вечно, и когда-то и всепоглощающей неловкости суждено было подойти к концу. Минхо ещё раз взглянул вниз, хмыкнул, и на его физиономии начала вырисовываться знакомая усмешка. — Это что, из-за меня, да? — Не скрывая самодовольства, спросил он. Хан по-прежнему был не очень расположен к разговору. — Ещё чего! Такое просто иногда случается. Ты же мужчина, должен знать такие вещи. — Да? — Изображая невинность, произнёс старший. — М-м, наверно, ты прав. А то мне показалось, что тебе слишком понравилось это… Он прижал руку к груди Джисона, а сам приблизился и неожиданно чуть прикусил кожу на его шее. — Я не… — начал было Хан, но прервался на полуслове и закончил фразу тихим вздохом. Горячие мурашки поползли по всему телу от места, где только что были зубы Минхо. А сам Минхо, похоже, решил продолжить ровно с того, на чём остановился в беседке, и снова стал покрывать шею невесомыми поцелуями, лишь иногда слегка касаясь кожи языком. Он опускался ниже, и с каждым преодолеваемым сантиметром из его действий исчезала аккуратность и мягкость. Когда его губы оказались у основания шеи, он втянул ими кожу, но был в ту же секунду остановлен решительной рукой младшего, оттолкнувшей его. Джисон не мог не вспомнить, чем оборачиваются такие поцелуи и какие проблемы уже принесли лично ему. Он схватил хёна за футболку и стремительным движением поменял их местами, так что теперь припёртым к стене оказался Минхо. Он выглядел изумлённым, и от этого странное ликование разлилось внутри Джисона. Весь день он так и скрывал от него оставленный засос, то и дело замазывая его одолженным тональным кремом, потому что было неловко и потому, что он не хотел тревожить и смущать Минхо, но теперь желание причудливым образом мешалось в нём со стремлением сделать с этим парнем напротив нечто подобное, показать, каково пришлось ему, заставить так же утонуть в этих сладких до одури, до потери контроля ощущениях. И он накрыл шею Минхо свои губами. Его поцелуи были беспорядочными, случайными, совсем не такими аккуратными, следующими определённый траектории, как поцелуи старшего. Один возле кадыка, затем ниже, возле ярёмной впадинки, потом вдруг выше, у самого уха, а потом ещё раз и ещё раз. И хотя он так и жаждал осуществить свою приятную месть, даже в таком состоянии оставался осторожным и старался не оставлять следов. Джисону ни в коем случае не хотелось, чтобы у Минхо были неприятности. К счастью, на теле человека были места, большую часть времени недоступные взгляду посторонних. И, к счастью, одет Минхо был в просторную оверсайз футболку, и Хану ничего не стоило дёрнуть за рукав, обнажая плечо и ключицу владельца вещи. И тогда Джисон дал себе волю, отпустил самоконтроль и больше не задумывался о том, чтобы светлая кожа Минхо не покрылась характерными розовато-фиолетовыми пятнышками. Он приникал губами к плечу, целовал ключицу, опускался ниже, к груди, полностью растворяясь в пьянящих чувствах. Минхо положил руку Джисону на голову, пальцы его запутались в волосах, и послышался тихий стон. Младший на миг поднял на него затуманенный взгляд. Ладонью свободной руки Минхо опирался на стену позади, голова была вскинута, глаза закрыты. Джисон, будто издеваясь, сильнее потянул за висящую на том футболку и оставил новый поцелуй ещё ниже груди. — Хан-и… — простонал Минхо, крепче вцепляясь в волосы Джисона, — ох, Хан-и… Такой принципиальный, иногда вредный, всегда стоящий на своём Минхо теперь предстал перед Ханом таким уязвимым и беззащитным, таким открытым. А от того, как он произносил его имя, полушёпотом, не в силах контролировать себя, у Джисона замирало сердце, а напряжение в штанах становилось невыносимым. Ладонь Минхо соскользнула с волос Хана, прошлась по спине и остановилась на бедре. — Можно? — Тихо и со звучащей в голосе осторожностью спросил он. Джисон не сразу понял, что тот имеет в виду и нахмурился. Тогда старший медленно перевёл руку с его бедра вперёд, не доходя несколько сантиметров до самой чувствительной зоны, и многозначительно кивнул в ту же сторону. Хан испуганно захлопал глазами, не в состоянии сказать ровным счётом ничего. Откровенно говоря, выражение лица Минхо отличалось не сильно. Они в упор смотрели друг на друга, часто дыша и так боясь совершить следующий шаг. Хан понимал, что стоит ему сказать слово, и всё произошедшее уже не назовешь простым баловством или дружеским экспериментом. Это зайдёт слишком далеко. Поэтому он лишь открыл рот, собираясь ответить хоть что-то, но так разнервничался, что не смог вымолвить и звука. Немного вымученно старший изобразил слабую улыбку и потянулся к губам Хана. Это был неторопливый, успокаивающий поцелуй, заставляющий забыть о тревогах и страхах, прогоняющий все ненужные мысли. И только когда Джисон заметно расслабился, Минхо с максимальной деликатностью положил ладонь на его живот под футболкой, нежно погладил, провёл вверх, прошёлся по ребрам, затем стал неспешно спускаться вниз, но теперь не остановился и повёл руку дальше, преодолевая резинку штанов, проникая под ткань нижнего белья и, чуть помедлив, опускаясь на затвердевший член. Руки Минхо слушались плохо и чуть дрожали, когда он несмело обхватил его и осторожно провёл по всей длине. У Хана сбилось дыхание, и он, не прерывая поцелуй, невольно издал какой-то высокий мычащий звук. Минхо продолжал целовать его, чувственно, глубоко, медленно проводя при этом по горячей бархатистой коже, вверх и вниз, вверх и вниз. Исследуя, не зная сам, что делает. Джисон же абсолютно не понимал, как правильно реагировать, что считалось нормальным и как себя вести, когда с тобой вытворяют такое. Хоть и из последних сил, но он всё равно старался сохранить лицо и остатки самообладания и давил рвущиеся наружу стоны. Но с каждой минутой Минхо всё лучше изучал территорию его тела, его движения становились увереннее, решительнее, быстрее, и это по кусочкам разрушало выдержку Хана. Протяжное «а-а-х» несколько раз вырвалось из его груди, нарастая, невольно становясь громче. Он опёрся рукой о стену возле Минхо и зажмурился. То ли случайно, то ли специально Минхо задел чувствительную головку члена, вызывая мгновенную реакцию. Очередной стон грозился стать чересчур громким и, по меркам Джисона, ужасно бесстыдным, и он быстро зажал себе рот свободной ладонью. — М-ф-х-м-м… — просочилось сквозь плотно сжатые губы, и Хан вложил последние остатки воли и имеющегося у него здравого смысла, чтобы окликнуть старшего: — М-м-минхо… Подожди. Господи, Минхо! Тот сразу послушно остановился и выглядел при этом так, будто был уверен, что делает что-то не так или причиняет Джисону боль. — Здесь же может кто-то проходить! — Учащенно дыша, весь красный и растрёпанный, прошептал Хан и тревожно оглядел коридор, в котором они стояли. — Дорогой, не будь параноиком, — хмыкнул Минхо, заботливо погладив того по щеке. — Все на улице. — Кто-то может пойти в туалет, а тут мы! Делаем… вот это! Тогда, не раздумывая и не колеблясь и секунды, Минхо схватил Джисона за руку и затащил в их спальню, громко хлопнув дверью. Оказавшись в комнате, он сразу решительным движением толкнул Хана к стене, а сам подошёл близко-близко, вплотную, касаясь своим телом его, и низкими голосом игриво прошептал на ухо: — Не боишься оставаться один на один в закрытой комнате? Мало ли что может случиться. Сказав это, он тут же скользнул кончиком языка по ушной раковине младшего, рука его опустилась на его талию, а сам он прижался ещё сильнее. — Будто мне есть, что терять! — На выдохе кое-как отшутился Джисон. Теперь, когда тело Минхо было так плотно прижато к его собственному, он почувствовал нечто твердое, упирающееся в него, и все мысли мигом улетучились из головы. Он не мог не колебаться, но всё же опустил руку на выпирающую выпуклость на шортах Минхо и попробовал провести по ней. Сам Минхо резко отпрянул от уха Джисона и встретился с ним ошалелым взглядом. Хан не стал разрывать зрительный контакт и продолжал смотреть прямо на своего хёна, когда его рука, движимая непонятно откуда взявшейся смелостью, развязала шнурок на шортах, приспустила их вместе с боксерами, высвобождая уже истекающий смазкой член. Ладонь легла на него с решительностью, которой на самом деле Джисон совсем в себе не чувствовал, и повела от самой головки вниз, до основания, затем снова вверх, и снова вниз. Минхо не выдержал и таки опустил голову вниз, зажмурившись, громко выдыхая, и упёрся в стену по обе стороны от стоящего напротив. Хан действовал медленно, неторопливо, каждую секунду отслеживая реакцию Минхо, затем понемногу наращивая темп. Это было так странно. Так приятно. Смотреть на такого Минхо, на то, как прикосновения Джисона могут лишить его всякой брони, заставить отбросить свой сарказм и любимую показную холодность, сделать таким мягким и чувствительным. Целое горячее море растекалось от низа по всему телу, лишая разума, не оставляя ни одной здравой или приличной мысли в голове. Наконец справившись с наплывом слишком ярких ощущений, Минхо решил не оставаться в долгу и тоже запустил руку в штаны Джисона. Уже без дрожи, без нерешительности и сомнений. Пальцы сжались на разгорячённом члене уверенно и со знанием дела и сразу взяли быстрый темп. От такого Хан, уже явно забывший о существовании чего-то или кого-то в этом мире, кроме них двоих, сначала шумно задышал, запрокинув голову, затем и вовсе испустил хриплый стон. Минхо, похоже, ещё как-то пытался сдерживать себя. Он прикусил губу, и вздохам Джисона вторило тихое «к-х-м-м». Это низкое негромкое мычание, однако, учащалось, становилось громче, и в один момент всё-таки превратилось в громкое несдержанное «х-а-а». Было неясно, кто был инициатором, но парни заткнули друг друга, столкнувшись губами, целуя грубо, неистово, переплетаясь языками, и всё равно продолжая издавать безуспешно сдерживаемые звуки. И когда не осталось больше ни стеснения, ни неловкости, Минхо, не прерывая поцелуй, стянул с Хана штаны, чтобы ничего больше не мешало, и вдруг отбросил обхватывающую его член ладонь младшего. Джисон опешил, но уже в следующую секунду почувствовал, как оба их органа оказались плотно прижаты друг к другу рукой Минхо, которая начала теперь с удвоенной скоростью своё движение вверх и вниз. Хан уже не выдерживал, всё внутри горело, в нём будто находилась сильно сжатая пружина, которая вот-вот распрямится. Он больше не мог нормально дышать, не мог удержаться на ногах, не мог даже продолжать поцелуй. В конце концов, он был больше не в силах бороться с топившими его ощущениями, оторвался от губ Минхо и рукой зажал себе рот. Зубы вцепились в мягкую плоть, еле давя необузданный стон, когда всё его тело задрожало, и наружу брызнула тёплая жидкость. Он дал себе лишь чуть-чуть времени, чтобы отдышаться, и вот его пальцы присоединились к пальцам Минхо, снова обхватили его внизу, помогая и ему достичь той самой желанной точки, того невыносимо сладкого, раскалённого добела момента. — М-м-м… Ах, Хан-и, ты…. А-а-х — слабо бормотал Минхо, уткнувшись головой в грудь Джисона. Свободной рукой он сжал ладонь Хана, сильно, до боли, не встретив сопротивления, и в следующее мгновение, испустив негромкий протяжный вскрик, он кончил, позволяя белой жидкости попасть на одежду и свою, и Джисона. Они стояли, тяжело дыша, крепко держась за руки, совершенно не веря в реальность только что произошедшего. Силы понемногу восстанавливались, дыхание приходило в норму, и только мысли оставались по-прежнему бессвязными, окутанными каким-то алым тёплым туманом. Минхо с Джисоном наконец подняли взгляды и долго просто смотрели друг на друга, словно молчаливо о чём-то спрашивая или ведя безмолвный диалог. Старший ни с того ни с сего фыркнул, потом ещё раз, но в итоге так и не сдержал подкативший беспричинный смех. Хан смотрел на счастливое лицо парня напротив, смотрел на искры в его глазах и понимал, что совершил какую-то глупость, что после всего, что ему было сказано, после того стыда и неловкости, что ему пришлось испытать, он должен был одуматься, должен был взвешивать каждое своё действие и вообще держаться подальше. Но всё же, несмотря ни на что, глядя на Минхо, он никак не мог бороться с почему-то возникающей широкой улыбкой.