Нечего скрывать

Естественно, всю ночь Джисон не спал. Он и не пытался заснуть — знал, что всё равно не выйдет. Он совершенно не представлял, чем себя занять, как отвлечься хотя бы на пять минут. Он не мог ничего смотреть, не мог ничего читать, ведь каждая попытка чем-нибудь заняться заканчивалась тем, что он бездумно пялился в стену и кусал губы. Лишь по пути на работу в машине Хан слегка задремал, и ему приснился сумбурный тревожный сон, в котором Минхо написывал ему огромные, наполненные злостью и отчаянием сообщения с обвинениями и попытками чего-то от него добиться, с кучей вопросительных и восклицательных знаков. Джисон всё пытался что-то ответить, но пальцы никак не попадали на нужные буквы, он ничего не мог написать, и Минхо начинал упрекать его ещё сильнее. Когда он так и не смог отправить ни одного сообщения, в их диалоге откуда-то возник Чан и сказал, что разочарован в Джисоне. Хан вскочил, как ошпаренный, поймав на себе косой взгляд водителя, и с толикой облегчения обнаружил, что они почти приехали. Сегодня даже работа не помогала отвлечься. Он то и дело ускользал вглубь своего внутреннего мира и без устали снова и снова составлял возможные варианты того, что мог ответить вчера. Минхо ничего от него не требовал, просто попросил сказать честно о своих чувствах, но Джисон не смог выполнить даже такую просьбу. Но что он мог сказать о своих чувствах, если и сам не знал, что они из себя представляют? Все события прошедшей недели застали его врасплох, и теперь Хан не имел ни малейшего понятия, что мог сделать, чтобы исправить учинённый бардак в своей жизни и жизни Минхо. Его мозг напоминал перегруженный процессор, и он был неспособен сосредоточиться на работе. Он не попадал в ноты, забывал движения и не слышал, даже когда к нему обращались учителя. Он вздрагивал, как напуганный бельчонок, когда его окликали или когда кто-то из членов группы клал ему руку на плечо, спрашивая в очередной раз, что с ним такое. В этот раз Хан дёрнулся, услышав, что его уже довольно долго и настойчиво зовут по имени. — Эй, ты вообще здесь? Джисон моргнул и сосредоточил взгляд на сидевшем рядом Чане. Это был обеденный перерыв, они находились в кафе на первом этаже, и прямо сейчас Чан что-то показывал на своём ноутбуке. — А? — Говорю, чего-то будто не хватает вот здесь, на этом отрезке. Звучание не то. — Чего-то не хватает, — протянул Хан, затуманенным взором глядя куда-то явно мимо ноутбука. Чан отсканировал его своим зрением всевидящего лидера и кашлянул. — Джисон. Ты ведь даже не слушал, да? — Прости, Хён. Я просто не выспался. — Что с тобой происходит? — Послышался вопрос после недолгой паузы. — Это ведь из-за вас с Минхо? Хану вдруг дико захотелось огрызнуться, обвинить кого-нибудь во всех своих бедах и просто переложить ответственность. Хотелось выпалить что-то резкое вроде «А ты будто не знаешь, что происходит!». Но Чан был ни в чём не виноват, к тому же, к их столику направлялся Феликс, радостно помахавший рукой при виде друзей. Поэтому Хан попытался приободриться и озвучил только короткое: — Ничего, всё нормально. Чан перевёл неуверенный взгляд с Джисона на Феликса и обратно, похлопал младшего по руке. — Ты же знаешь: если тебе захочется поговорить, я всегда рядом, да? Феликс как раз дошёл до их столика и тоже уселся рядом, освещая пространство своей улыбкой. Джисон с Чаном не стали развивать при нём поднятую тему, и над столиком повисло немного неловкое молчание. Феликс оценил обстановку, и улыбка на веснушчатом лице ненадолго погасла, но буквально через пару мгновений возродилась вновь, и он принялся болтать обо всём подряд, будто специально во что бы то ни стало пытался прогнать тишину. Когда атмосфера стала не такой гнетущей, он взглянул на телефон и воскликнул, вдруг о чём-то вспомнив: — О, хён! — обратился он к Чану. — У тебя же сейчас та встреча, да? Чан нахмурился, и они с Феликсом несколько долгих секунд смотрели друг на друга. — Ах, да! Директор просил зайти, — покивал тот и начал быстро складывать ноутбук, — ещё увидимся! И вот так внезапно лидер взял и ушёл, оставив Феликса с Джисоном наедине. Да уж, актёрская игра была на уровне детсадовской постановки, Хан даже немного повеселился. — Подожди здесь, — сказал Феликс уже без всякой улыбки и тоже куда-то исчез. Вскоре он вернулся с двумя стаканами холодного кофе, сел напротив, американо подтолкнул к Хану, себе оставил капучино. — Ну, рассказывай. Джисон прекрасно знал, о чём тот спрашивает, но предпочёл разыгрывать непонимание. — Что рассказывать? — Ладно, с Минхо всё понятно, но что с тобой? На лице Хана нарисовался вопрос, отыгранный даже лучше, чем спешка Чана на фальшивую встречу. — Что понятно с Минхо? Феликс, казалось, замялся и стал водить пальцем по столу, думая, как бы пробить эту нелепую броню друга. — Слушай… я же всё про вас знаю. И ты знаешь, что я знаю. А я знаю, что ты знаешь, что я знаю. Джисон хотел что-то возразить, но лишь закатил глаза, и Феликс неуверенно продолжил: — Может, мне не следует лезть в ваши отношения, но… если честно, мне жалко хёна, да и на тебя в последнее время смотреть больно. Минхо, наверно, на мелкие тряпочки меня порвёт, если узнает, что я сболтнул лишнего, но раз это в конце концов поможет вам обоим, я готов пожертвовать своей целостностью. — Парень нервно хохотнул и затараторил быстрее: — Просто столько времени прошло с того похода в ресторан, и я думал, вы быстро разберётесь, но кто-то из вас двоих явно тупит. Ребята переживают, а ты единственный, кто может… Джисон вдруг прервал говорящего на полуслове: — Что?! — Что? — Стой, ты знаешь про… ресторан? Теперь настала очередь Феликса недоумённо таращиться и хмуриться. — Ты что, ничего не помнишь? — Ну, я помню… что-то. А что я должен… подожди, ты вообще о чём?! Феликс вздохнул, сделал большой глоток кофе и принялся говорить, постепенно воскрешая воспоминания о том злосчастном вечере. — И как ты мог забыть, а? В общем, не знаю, что помнишь ты, но вот как всё было с моей точки зрения. Было уже поздно, я устал и решил поехать домой. Вызвал такси и вышел ждать на улицу — там было более прохладно и тихо. Я отошёл на пару метров от входа, чтобы не стоять прям под светом фонаря, вдруг узнал бы кто, да ещё в таком состоянии… а где-то через минуту я увидел, как из ресторана выбегаешь ты, как какая-то Золушка после бала, а за тобой, словно принц, гонится Минхо-хён. Феликс тихо засмеялся над своими словами и покачал головой. Хан же весь обратился в слух и буквально впитывал каждое слово. Было ощущение, что всё это происходило с кем-то другим. — Минхо остановил тебя, вы о чём-то долго спорили, потом, кажется, приехало твоё такси, ты снова начал убегать, но он схватил тебя за руку, а потом… Ну, потом вы перестали спорить и просто стояли так, держались за руки и что-то обсуждали. Сначала более тихо, но вскоре ты снова начал психовать. В этом, в принципе, нет ничего необычного, вы всегда так себя ведёте, поэтому я даже не обратил на это особого внимания. Твой таксист, очевидно, устал ждать и начал сигналить, вы наконец затихли, и ты вроде как пошёл к машине… Но потом ты развернулся, взял и поцеловал его. Ну, типа… в губы. А потом он поцеловал тебя ещё сильнее, а потом…эм… короче, таксист уехал. Хан поцеловал Минхо?! И что они с ним там такое обсуждали? То ли потому, что благодаря Феликсу воспоминания стали возвращаться, то ли потому, что Джисон в самой глубине души понимал, что мог сказать тогда в пьяном состоянии, он точно знал: он ляпнул что-то лишнее. Вдруг, Минхо это запомнил? Или, вдруг, это было совсем не лишнее, а то, что он на самом деле чувствовал, но раньше боялся признаться даже себе? Голова шла кругом, и Хан был уже не уверен, что готов и дальше слушать этот остросюжетный триллер своей жизни. Но любопытство было сильнее. Всё это казалось чересчур важным. Поэтому он просто кивнул, и Феликс, теребя кончики волос и преодолевая неловкость, продолжил: — Мне уже, если честно, было ужасно неудобно показываться вам на глаза, но ты явно был не в лучшем состоянии, поэтому я посадил тебя в своё такси, а Минхо остался со мной. Боже, ты не представляешь, что с ним было! Он был просто в панике, ходил туда-сюда и всё повторял: «Что я наделал? Что я наделал?». Вряд ли бы он что-то рассказал мне в другой день, но мы были пьяными, а он ещё и в этом нервозно-тревожном состоянии. Так что мы с ним немного поговорили, и как-то так я всё и узнал. — И почему ты думаешь, что теперь туплю я, а не Минхо? — Медленно переваривая информацию, поинтересовался Джисон. Обрывки размытых воспоминаний то всплывали на поверхность, то снова опускались в беспросветную глубину, заставляя шестёренки в мозгах крутиться, создавая совершенно новую картину того вечера. Неужели Минхо так нервничал из-за случившегося? Хану казалось, что для старшего тот случай был чем-то вроде забавы или удовлетворения собственного любопытства. Но, кажется, тот момент не давал ему покоя точно так же, как и самому Джисону, так же мучал и приводил в замешательство. В ответ на заданный вопрос Феликс фыркнул. — Думаешь, на этом всё закончилось? Мы простояли на улице ещё полчаса! Я разговаривал с ним и пытался успокоить, но, по-моему, хён был просто в ужасе. В итоге он решил сделать вид, что ничего не произошло, что он всё забыл, и это его более-менее успокоило, но… посмотри сюда. Феликс потыкал на экран своего телефона, и перед глазами Джисона появился диалог с Минхо. — Всё это, — пояснил он, листая переписку, — наш диалог, начиная с того вечера. И все эти сообщения — о тебе. Так как я был единственным, кто был в курсе произошедшего, он мог поговорить только со мной. Минхо всё время советовался, спрашивал, как ему лучше поступить и всё такое. Если честно, я впервые увидел его с такой стороны. Взгляд не успевал зафиксировать текст какого-то конкретного сообщения, но их оказалось так много. Здесь были и огромные сообщения от Минхо, похожие на сочинения, и куча вопросительных знаков, и эмодзи с рукой у лба, и даже, кажется, парочка посланий, отправленных ночью. У Хана закружилась голова. Все эти символы, все слова, произносимые Феликсом, все воспоминания, всплывающие в голове, мельтешили перед мысленным взором в сумасшедшем сумбурном танце, давили на него, выбивали воздух из груди. Минхо так переживал. Для Минхо всё это так много значило. А Джисон воспринимал происходящее в последние дни за случайный небольшой переход за грань дружбы. Ну, или не такой уж небольшой. За развлечение, за странный нелогичный поступок, за легкомысленно использованную возможность поддаться копившимся в молодом теле желаниям. Но для Минхо это было чем-то очень важным. Мнение Хана, его реакция на тот поцелуй, его мысли, их отношения — всё это было для него важным. Только сейчас понимание и осознание по кусочкам складывались для Джисона в единую картину. Минхо, наверно, и правда любит его. Минхо. Любит его. Да, он сам ему об этом и сказал, но разве можно было вот так просто в это поверить, принять это? Теперь Хан мог только представить, как его поведение, его попытки держаться подальше, его вчерашний почти что побег из квартиры Минхо сделали тому больно. Джисон закрыл лицо руками, будто это могло избавить хотя бы от части чувств. А Феликс всё продолжал и продолжал, каждым своим словом затягивая туже грубую колючую верёвку вокруг сердца Джисона: — Минхо так и не прекратил настаивать, что лучше ему не заговаривать с тобой о произошедшем, но при этом всё ещё не находил себе места. Я же убеждал его, что вам нужно, наоборот, всё выяснить, что нельзя теперь до конца жизни жить в этой неразберихе. Не уверен, конечно, прислушался ли хён ко мне или сам что-то там решил, но, похоже, на Кодже у вас всё… кхм… наладилось. Я спрашивал его о вас тогда, и хотя он не сильно вдавался в подробности, по его лицу и так всё было ясно. — Феликс посмотрел вверх, задумался и покивал сам себе, — Я бы даже сказал, он был счастлив. Уж не знаю, что такого произошло между вами потом, но, очевидно, ничего хорошего. С тех пор, как мы приехали, Минхо закрылся в себе, а на мои попытки снова помочь сказал только, что тут уже вряд ли чем-то поможешь. Хан не мог даже нормально формулировать мысли. Этот запутанный клубок слов и чувств не складывался во вразумительное предложение. Максимум, на что у него хватило сил — это поднять голову от рук и посмотреть на друга. — Я просто…. Прости, я понятия не имею, что мне делать. — Ох, ну почему ты извиняешься?! Я ни в коем случае не хочу лезть в твои чувства, заставлять тебя изливать душу или что-то рассказывать. Просто все за вас переживают, все догадались, что что-то происходит, но так уж вышло, что только я оказался в курсе всех событий с самого начала. И мне кажется, что я должен чем-то помочь. Хотя бы попытаться. Минхо всё это время мог поделиться переживаниями со мной, поэтому я и говорю, что с ним и так всё ясно, а ты… если ты тоже захочешь поговорить, или тебе нужен совет… не то чтобы я был таким отличным советчиком, но… В общем, я просто постараюсь помочь, чем смогу. — Феликс невесело усмехнулся и добавил: — Хотя это то ещё испытание. Мои хёны такие дураки! Хан невольно повторил за ним этот невесёлый смешок: — Эй, как ты можешь говорить так про старших?! Тоже мне, советник! Ты на себя посмотри сначала. — А я что? — Не делай вид, что не понимаешь, о чём я. Следы слабой улыбки окончательно стерлись с лица Феликса, и Джисон сразу укорил себя за сказанное. Он хотел просто подколоть друга, но в этот момент у него внутри бушевал ураган с холодным ливнем и мрачными тучами, с молниями и оглушающими раскатами грома. Они оба замолчали, погрузившись каждый в свои мысли и свои проблемы. Феликс долго крутил стакан с кофе в руке и всё-таки озвучил с неожиданным воодушевлением: — Если не хочешь, я больше не подниму эту тему. Но напоследок всё-таки кое-что скажу. Знаешь, мне всегда казалось, что Минхо без тебя жить не может, будь то дружеская привязанность или ещё что. Что ты ему нужен больше, чем он тебе. Но сейчас я смотрю на тебя и понимаю, что ошибся. Ты ведь тоже без него не можешь. Вы же как ботинки, или палочки, или нож и вилка… нет, как суп и ложка! Как две булочки в бургере! В общем, типа того. Вроде как, одно и может существовать без другого, но это будет странно, понимаешь? Спроси у любого из парней! Каждый, кто видел тебя в последние дни, подтвердит. Ты. Не можешь. Нормально. Жить. Когда рядом нет Минхо. Джисон слушал и понимал, что слова Феликса не встречают никакого сопротивления в его сознании. Каждое из них отдавалось где-то в груди, трепетало внутри, в такт с сердцем, а затем тихо оседало, чуть освещая потемневший внутренний мир. Он слушал и понимал, что всё, что другой человек только что сказал про него — правда. Кусочки непонятного пазла из собственных раздробленных на мелкие частички чувств вдруг почти все встали на место.