Нечего скрывать

Минхо выздоровел вовремя — как раз к съёмкам шоу, для которого они так усердно репетировали танец. Хотя он уставал быстрее и нуждался в перерывах, чувствовал себя гораздо лучше, и температуры больше не было. На съёмках сегодня он и вовсе выложился настолько, что зритель бы никогда не подумал, что с ним что-то не так. Джисон был счастлив видеть его бодрую энергичную версию, подкалывающую ребят, разражающуюся своим звонким высоким смехом и даже поддающуюся раздражению. Ту версию, бледную и обессиленную, что отвернувшись от него, тихо произносила режущие душу слова, спрятавшись от мира в одеяле, он больше никогда не хотел вспоминать. Сейчас, когда радость Хана искрились в его сердце словно пузырьки в шампанском, у него оставалась лишь одна проблема. Ему с трудом удавалось держать себя в руках! Теперь, когда Минхо снова был рядом, когда он мог дотронуться до него в любую секунду, взглянуть в его сверкающие глаза, в которых скрывалась их общая тайна, их общая история, Джисон то и дело ловил себя на мысли, что пялится в его сторону, даже если они находятся в разных концах помещения. Пусть на людях им и надо было изображать простую невинную дружбу, каждую секунду себя контролировать и сдерживать, ощущение, что он словно невидимой нитью связан с самым важным для себя человеком, рисовало нестираемую улыбку на его лице. — Ты выглядишь так, будто бабочек наелся, — не скрывая иронии в голосе, обратился к нему Феликс во время перерыва. Хану пришлось оторваться от своего увлекательного занятия, а именно — от созерцания того, как Минхо поправляют макияж, пока сам он смешно пытается сдуть со лба лезущие в глаза волосы. — Ой, какой ты наблюдательный, а! — Зашипел в ответ Джисон. — Да ладно, это же здорово. Явно лучше, чем то твоё похоронное выражение лица, — хмыкнул Феликс, но тут же посерьёзнел и вмиг заметно помрачнел, стоило перевести взгляд на одного из членов группы неподалёку. — Хотел бы и я почувствовать вкус этих бабочек. Феликс был единственным, кто знал про отношения Джисона и Минхо так много, включая внутренние метания обоих и некоторые подробности того хорошего и приятного, что между ними происходило. Неудивительно, что в последнее время они втроём стали общаться чуть чаще, чем раньше, и также неудивительно, что обладая таким объёмом информации об этой парочке, он и сам понемногу доверял им то, чем до этого не мог поделиться ни с кем. Хану было действительно жаль его, но он и сам был абсолютно бестолковым в вопросах отношений и никак не мог помочь другу. — Ох, Ликс, не стоит грустить. Посмотри на нас, мы с Минхо дружили годами, и ничего не происходило. Но всё поменялось так резко, что я до сих пор в это не верю. Никогда не знаешь, когда может случиться что-то такое. Но Феликс даже сейчас умудрялся изображать лучезарную улыбку на своём веснушчатом лице. — Я не расстраиваюсь. Я правда рад. И, знаешь… когда смотрю на вас, мне начинает казаться, что всё ещё и правда возможно. Хотя, боюсь, Чан не выдержит ещё одну парочку. Да, это уж точно. Чану до сих пор приходилось то и дело незаметно одёргивать Джисона и Минхо, когда они оказывались рядом и, сами того не замечая, начинали играть в гляделки, блаженно улыбаясь и смеясь из-за каждой мелочи, когда они шептались слишком долго, слишком затягивали объятия или просто делали что-то такое, что на камере выглядело бы несколько двусмысленно. Со стороны могло показаться, что ничего не изменилось, что они просто очень близкие друзья, которые иногда шутят в своём особом стиле, но все те же самые действия, слова и прикосновения, что имели место и раньше, теперь пускали электрический ток по всему телу Джисона. Вот и сегодня Минхо делал всё, чтобы этот ток не давал забыть о себе. Закончив со съёмками, группа переодевалась в гримёрке, живо обсуждая проделанную работу. Джисон как раз снял плотную майку и кожаные брюки, что были на нём, когда Минхо незаметно подкрался и, не жалея сил, шлёпнул того по заду. Хан мгновенно развернулся и принялся возмущаться, на что виновный ответил размеренно и невозмутимо, даже глазом не моргнув: — Что такого, Хан-и? Там нет ничего такого, чего я ещё не трогал. — Фу, — вставил Сынмин, изображая отвращение. — Хёнджин-а-а! — Воскликнул громко Чанбин. — Можно я сделаю так же?! Он уверенно направился к прикрывающемуся футболкой Хёнджину, а тот с воплями и заливистым смехом стал пятиться назад. Парни принялись бегать по всей гримёрке, создавая привычный шум и беспорядок, а пока все отвлеклись на них, Минхо наклонился и украдкой чмокнул Хана в губы. Младший раскрыл рот, желая сказать пару ласковых своему возлюбленному, но лишь подавился собственным возмущением, осознав, что так привлечёт всеобщее внимание. Он мог только выразительно смотреть на Минхо, но тот оставался невозмутим и с хитрой полуулыбкой на лице так же выразительно смотрел на него. Хан не мог ничего поделать с тем, что от этого взгляда все внутренности завязывались в узел. Кое-как оба взяли себя в руки и собрались, но когда оказались в лифте, всё равно устроили дурацкую драку пальцами, чем заставили всех ребят закатить глаза и наигранно вздохнуть. Развозили всех двумя машинами, и Джисон с Минхо, естественно, были в одной, вместе с Чанбином и Чаном. Когда количество окружающего их персонала значительно уменьшилось, Хан немного расслабился. Смотря прямо перед собой, он незаметно подобрался к руке Минхо и переплёл свои пальцы с его. Его хён также не подавал виду, что что-то происходит, и лишь легонько сжал ладонь сидящего рядом. Хотя в маленькой компании и было спокойнее, даже сейчас Джисон не мог позволить себе быть слишком легкомысленным. Ладно их друзья. Они хоть и изображали отвращение и закатывали глаза, на самом деле были рады, что эти двое спустя столько лет наконец перестали ходить вокруг до около. Но любой посторонний, даже водитель, который, казалось бы, смотрит на дорогу, или парочка телохранителей, которым было вообще всё равно, заставляли Хана постоянно оглядываться и взвешивать каждое своё действие. Минхо же явно не всегда был таким рассудительным. Продолжая смотреть в спинку сидения перед собой, он положил их сцепленные руки на колено Джисона и, сохраняя невозмутимое выражение лица, повёл вверх, добрался почти до бедра и сжал его. Хан цыкнул громче, чем собирался, и стряхнул с себя шаловливую руку. Всё это вызывало у него слишком много не самых уместных сейчас ощущений. Минхо подозрительно послушно оставил ногу Джисона в покое, зато уже через минуту просунул ладонь под спину младшего и неторопливо направил её вниз. Хан одновременно умоляюще и укоряющее стрельнул в него взглядом, но Минхо выглядел так, будто просто спокойно ехал в машине и никого не трогал. Вскоре Джисон почувствовал тепло на голой коже поясницы — это живущая своей жизнью рука старшего уже пролезла под толстовку и теперь поглаживала спину. Негаснущие в последнее время горячие искры внутри Хана превратились в настоящий пожар. С тех самых пор, когда они были на Кодже, они так и не заходили дальше поцелуев. Во-первых, Минхо долго болел, поэтому было не до этого. После того дня, когда Джисон прибежал к нему и наконец вылил на него весь поток слов откровений, раскаяния и любви, они провели весь вечер, лёжа рядом в кровати, обнимаясь, неотрывно глядя друг на друга. Так же прошли и последующие за тем днём выходные. Хотя Минхо не удалось избежать или как-либо противиться нескольким прекрасным затяжным поцелуям, он всё же боялся, что Хан заразится, поэтому старался запрещать подобные взаимодействия, так что тому оставалось просто быть рядом и заботиться о любимом человеке. Во-вторых, всё это пока что было слишком ново для них обоих. Они не знали, как зайти дальше, чтобы не смутить другого человека и как избежать неловкости самому, как убедиться, что другому не дискомфортно и что сейчас подходящее время. Поэтому теперь копившееся днями напряжение между Джисоном и Минхо было нереальным и, казалось, воздух вот-вот начнёт искриться. Они доехали до квартиры Джисона, и Минхо, никак не прокомментировав оставшимся в машине свои действия, выскользнул из автомобиля вслед за ним. Пока шли к дому, они старались вести лёгкую непринужденную беседу, но мысли то и дело уплывали в другое русло, беседа эта выходила какой-то странноватой, и оба то и дело вовсе забывали, о чём только что говорили. Только оказавшись в закрытом пространстве лифта, Хан наконец развернулся к Минхо, так что они теперь стояли почти нос к носу и выпалил, стараясь звучать серьёзно: — Хён, ты ведёшь себя просто бессовестно! Что ты хочешь, чтобы я сделал, когда вокруг так много людей? — А ты что хочешь сделать? — С интонацией лиса переспросил Минхо, не отводя взгляда от Джисона. Часть души Хана так и хотела отомстить Минхо за то, какие непотребства он вытворял, когда вокруг были люди, за то, как заставлял себя чувствовать. Он приблизил своё лицо к стоящему напротив, между их губами осталось не больше сантиметра. — Даже не знаю, — приглушённо произнёс он и якобы случайно кончиком своего носа коснулся носа Минхо, — в голову лезут всякие глупости. — Может, это не глупости, Хан-и, — ещё более тихо, почти шёпотом, сказал Минхо. Невольно старший ещё чуть сильнее подался вперёд, наклоняя голову, длинные ресницы трепетали на почти закрытых глазах, губы приоткрылись навстречу другим губам. Хану было невыносимо терпеть ещё даже несколько секунд. Сердце колотилось быстро и беспорядочно, внутри всё напряглось, а дыхание стало поверхностным. Он и сам не заметил, как закрыл глаза. Но лифт с приветливым звоночком приехал на этаж, а Джисону всё же слишком нравилось дразнить Минхо, поэтому он собрал жалкие крохи той воли, что у него остались, и бодро заявил: — Да нет, всё-таки глупости. И, развернувшись, зашагал по коридору к двери своей квартиры.