Человек Кембриджский (Homo Cantabrigiensis)

В кухне наступила драматическая тишина, среди которой было слышно, лишь как сопит сломанным носом Косой и как Брайан, сжимая в руках трофейную биту, переступает босыми ногами по посудным черепкам. Йорн и Косой, набычившись, переваривали друг друга, словно двое членистоногих, только вместо слюны каждый ферментировал противника разъедающим взором. – Какие предложения будут? – Косой первый не выдержал и хмуро буркнул, отводя глаза. – Нино искать, – процедил сквозьзубно ракшас, исподволь косясь на своих домочадцев, которые ловили, затаив дыхание, каждое слово. – И где ты ее будешь искать? Мож… помощь нужна, м-м? – иронически поинтересовался полосатовец. – Аль-Хоезми тебе не требуются, не? – Пока нет, не требуются. А где искать – есть пара предположений, – Йорн вздернул подбородок, безотчетно поигрывая желваками и напрягая нижнюю челюсть. – В Кембридже ее нет, если че, – сплюнул Болт. – Откуда знаешь? – Инфа – сотка. – Конкретнее… – сурово рыкнул Йорн. – Че? Наружку установили… конкретнее ему, мля... – огрызнулся Косой. – Ты не борзей так-то, Гриллз. – Это я тут борзею? – Йорн снова ощерился. – Это я, блядь, борзею? – он широким риторическим жестом показал на учиненный гоп-компанией разгром. – Я че, совсем никакого преимущества сомнения не заслужил? Ты не мог тупо, сука, позвонить?! – Да че-то, Гриллз, не больно похоже, что ты при смерти лежал, – продолжал сопротивляться Косой. Он отнял руку от шеи и посмотрел на блестящую от крови ладонь, подумав секунду, он демонстративно вытер ее о стену и оставил на бежевом покрытии кровавое пятно. Йорн брезгливо наморщил нос. – Хочешь – слюну пущу? – Не хочу, сам жри. – Ну мне что, медсправку тебе предоставить? – Йорн переменил позу и сложил руки на груди, выставив нож лезвием вверх. Косой молчал и жевал губами, скроив свирепое лицо, по его физиономии, рельефной и комковатой, словно современная экспрессионистская скульптура, пробегали тени напряженных раздумий. – Давай выйдем все-таки? – на несколько тонов более мягким голосом повторно предложил Йорн. – Да иди ты нахуй, блядь… – Хорошо. Значит, я сейчас поеду в Кембридж и буду разыскивать Нино. Если она там не появлялась и никто ничего не знает, то поеду в другое место, но это будет довольно хреновая ситуация. – А если не найдешь? Сколько мне еще ждать, мля? Хуйня у мелкого, пиздецома, как она есть. Там каждый день че-то новое, вон теперь видеть стал плохо… Ты мне его угробишь нахуй… – еще немного, и его голос сорвался бы на фальцет, но нечеловеческим усилием Косой вырулил. Все комки и бугры на его лице и шее напряглись в каком-то подавленном, беззвучном крике. – Другого я тебе врача найду, успокойся! Три дня дай мне. – Два! – гавкнул Косой. Йорн на то и рассчитывал. – Хорошо, два. Еще есть вопросы, уточнения, конструктивная, мать вашу, критика? Тогда валите нахуй, и если еще раз… – Если ты еще раз, – поспешил перебить Йорна Косой, – меня наебешь, то я тебе такое устрою, что мало не покажется, – он быстро и красноречиво стрельнул глазами на Сорренто. – Не забывай только, что в эту игру можно играть вдвоем, – хрипло и угрожающе ответил Йорн. – Приятного аппетита, господа, – ответил тот, смотря на родителей Йорна, а ракшасу показывая средний палец. Болт и длинный присоединились к его фаллическому прощанию. А потом бывшие полосатовцы ушли тем же путем, что проникли в дом, оставив Йорна одного против семейства Сорренто. Тишина в кухне висела так долго, как, наверное, не висела ни одна кульминационная пауза ни в одном самом авангардном театре. Сорренто словно боялись шелохнуться и смотрели на Йорна в гипнотическом ступоре, как на гигантскую кобру или какого-то безобразного ядовитого паука-мутанта. Йорн в свою очередь смотрел из-под опущенных длинных ресниц на приемную семью, и понимал, что мысль его буксует: он просто не знал, что сказать, ни одно слово из его обширного репертуара не было прилично в сложившейся ситуации. – Й…рн… – прохрипел в конце концов Джон и откашлялся. – Йорн, объяснись, пожалуйста… В его голосе прозвучала холодная сдержанность и вежливость, которую Йорн неплохо знал. Он слышал эту интонацию во времена задушевных разговоров отца с Сэмми. В моменты, когда Сэмми приползал, обдолбанный в сопли. Много раз Джон говорил с непутевым сыном в таком тоне, может быть, с меньшей долей страха и растерянности, с большим оттенком отчаяния и скрытой раздраженности, но в конце концов Сэм оказался изгнан из дома и теперь шлялся неизвестно где, периодически всплывая то у Йорна, то у Брайана в общежитии. Джон и Элис не приняли Сэмми со всеми его недостатками и перестали бороться за его бессмертную душу. Что-то в Йорне одновременно и похолодело от смутного страха, и разгорелось от злости. – Вы все слышали: если хотите мне помочь, то найдите детского онколога, который проведет нелегальную химиотерапию. Если нет – то не мешайте мне самому решать проблемы. При всем уважении, я сейчас не могу тратить силы и время на разговор, который вы собираетесь завести, – промолвил Йорн. Добивать – так добивать. – Йорн, серьезно? – дар речи возвратился к Брайану. – Есть сомнения? – Йорн рявкнул на брата в ответ, а в голосе его все еще звучало эхо развязной интонации, с которой приходилось обращаться к шпане, ибо иначе те не воспринимали собеседника. – Мне надо срочно в Кембридж, – ракшас посмотрел на мать, словно ища поддержки, однако Элис съедала его взглядом ошеломленным и в то же время ничего не выражающим. Она не узнавала своего Йориса в статном и напружиненном, как арабский жеребец, монстре, давившем копытом остатки фаянса на полу. И Йорн убежал. Конечно, он мог рационализировать свое бегство: ему дали два дня на расследование, волей-неволей надо было шевелиться. К тому же, последний раз, когда Йорн видел объект расследования, последний имел пулевые ранения и убегал от маньяка. Господа Сорренто плохо себе представляли, насколько опасны могли быть бывшие полосатовцы – Йорн и сам не был уверен, может ли предсказать поведение Косого, преображенного личной трагедией и познавшего отцовскую любовь (сегодня, по крайней мере, показалось, что он ее и впрямь познал). Йорну требовалось действовать быстро, четко, организованно, не отвлекаясь на родительские закатывания глаз и печальные вздохи. Ради их же блага. И несмотря на все эти доводы, в глубине души Йорн знал, что первый раз в жизни беспардонно дезертировал. Он просто не мог поверить, что когда-нибудь скажет приемным родителям хоть слово о Полосатом и его анархической ячейке. Оказалось, что судьба ему готовила иммерсивную 4D инсталляцию, красочно иллюстрирующую наихудшие проявления пацанов: их бандитские замашки, неуемную брань, кипучую ненависть и сидящего в них демона разрушения – к нему каких-то четыре года назад непреодолимо тянуло самого Гриллза. Семейство Сорренто лицезрело Йориса, пока тот орал и матерился на равных с этими отбросами из гетто. Они видели, как он подавляет их волю одним своим видом, как взглядом заставляет отступить, помогая себе ножом ловко и привычно. Полосатый наставлял когда-то бойцов и говорил, что люди кишками, звериным чутьем вычисляют, у кого есть потенциал убийцы. И чаще всего складывается так, что индивид с потенциалом проживет всю жизнь, не обидев и мухи, особенно в обществе, где любое сопротивление рассматривается, как покушение на Систему. Однако в нем горит и мерцает таинственный уголек, который можно раздуть до пожара в чрезвычайной ситуации. Случись война, или пойди этот парень служить в Гвардию, как от уголька разгорится костер, и проявится на деле его темная сторона. Однако, даже не обнаружив своей сущности, человек с «потенциалом» никого не обманет: его будут бояться. Впрочем, уважать его тоже будут. Йорну-подростку были аж до покалывания в пальцах любопытны подобного рода беседы. Ракшасу казалось, что в них открываются ему тайны человеческой психики, непонятные и загадочные для существа с иным устройством мозга. Например, Йорн не понимал, как может «потенциал», о котором говорил Полосатый, отсутствовать в существе, если оно прошло через миллионы лет эволюции и дало потомство лишь потому, что предки его убивали других существ. Также Йорна поражало, как может парализовать волю и пугать один лишь взгляд, смутное подозрение, «потенциал», реализуемый лишь в экстремальных, далеких от повседневности условиях. А еще он не понимал, почему убийство полностью преобразует человека. Для Йорна убить оказалось простым испытанием, может быть, поэтому он не боялся людей с пресловутым потенциалом, воспринимая их как естественное природное явление. Однако после ухода полосатовцев с территории Йорновой домашней идиллии, он понял, что потрясло до глубины души отца и мать. Они всегда чувствовали в существе, которое воспитали, отголоски животной жестокости и принимали его как естественную плату за принадлежность к роду Homo rapax. В результате сегодняшнего инцидента они прочли в своем нечеловеческом сыне не только таинственный Полосатовский «потенциал», не только готовность пролить кровь в чрезвычайной ситуации, но и заподозрили, насколько привычно для него это делать. И, надо признаться, тут Йорна охватила сильнейшая злость. Она была настолько жгуча, что ракшас опасался, как бы ему не сорваться, причем, что именно он понимал под «сорваться», Йорн не знал. Смутные картины возможного конфликта вселили в Йорна страх и ярость. Вероятно, его привело в бешенство случившееся по вине Косого разоблачение. Йорн был уверен, что на долю мгновения родители увидели вещи такими, какие они есть на самом деле – они увидели Йорна. Взгляд больно ранил его, пронизав расписную вуаль, под которой прятался пришелец из «временной капсулы» – так пещеру Трех Королей, изначальную Йорнову колыбель, называл первооткрыватель Расселл Стентсон. Ракшас почему-то безотчетно уверовал, что всегда будет два Йорна, один для общественного потребления, а второй – его собственный, глубоко личный, реинкарнация Бальтасара, носитель его тени, способный черпать из колодца древнего неизъяснимого знания. Произошедший на кухне момент слияния этих двух существ отозвался во всем теле Йорна невыносимой экзистенциальной пыткой и разнесся по округе мощной ударной волной. Его пытали человеческие взгляды, жадно смотрящие на это явление, словно на слияние двух звезд в небе. Нервно одеваясь и накладывая грим в своей комнате, а также вынимая из коробки новый коммуникатор, который купили приемные на замену украденному, Йорн силился понять, почему он так зол на Джона и Элис. Может, у ракшаса, как и у сапиенса, тоже сидел в самой сердцевине его существа младенческий затаенный гнев? Гнев на то, что другой не является его продолжением, но самостоятельной мыслящей и волевой единицей? Йорн пришел к выводу, что кипит досадой, поскольку растянул родительское безусловное принятие до самого предела эластичности. И, решив убежать от конфронтации, скрыться с глаз долой, не доведя разговор до завершения, он теперь не знал, выдержала ли их любовь, или лопнула, словно фитнес-резинка. Йорну оставалось лишь ждать, пока оторвавшийся конец прилетит ему по морде. Не прощаясь и стараясь ни с кем из домашних по пути не пересечься, Йорн, выскользнул, словно взломщик из ограбленного дома, на улицу и рысью рванул к стации. Через пятьдесят минут он привычно сошел с поезда в Кембридже и отправился прямиком в Сэйнт-Джонс к Ротману. Проходя мимо Джизус Грин, Йорн поймал себя на мысли, что с прошлого ноября Кембридж оброс для него дурными воспоминаниями и неприятными ассоциациями, которые, словно грибы-сапрофиты на трухлявых пнях, торчали тут и там. Вот липа, под которой нашли умирающего Кита, а вот тут в пятнадцати метрах Йорн впервые увидел глумливую рожу Эзры Маршала. Стоило перенестись мысленно на южную окраину города – а там швы между плитками мостовой возле исследовательского центра пропитались кровью Эзры и вязы запомнили навсегда его предсмертные хрипы. В Сэйнт-Джонс Йорн таскал за патлы Энтона и в последний раз говорил с Грэгом, прежде чем убить его с особой жестокостью. И даже милый сердцу, уединенный Питерхаус оказался запятнан вонючей болотной тиной безумия, которую волок повсюду за собой Джеймс. Йорн попытался заглушить тягучую тоску, которая сжала его сердце, и разворошить поутихшую злость. Танго с Джеймсом затянулось сверх всякого приличия, пора было лавочку сворачивать. Йорн лишь в поезде вспомнил слова Косого про Аль-Хорезми – наиважнейшие слова, надо заметить. Сделали, сказал он, все в «лучшем виде». Неплохо бы, конечно, удостовериться, но без решения медицинской проблемы к Косому не подкатишь, тем более, с инспекцией. Впрочем, для начала было бы полезно отыскать Джеймса. Йорн, лежа на верстаке, не понял, что ублюдку сделала Нино, но бурная ответная реакция, будто того ужалили в яйца, запечатлелась у Йорна в помутненной памяти. Вот и средневековые, украшенные, словно расшитая золотом салфетка, ворота Сэйнт-Джонс. Йорн пошел прямиком к Сфинксу Ротману и практически ворвался в его офис. Тьютор по дисциплине, по счастью, был на месте и, кажется, не слишком занят. Он удивленно разглядывал студента с полминуты и даже не пошутил по поводу перевязанной головы, выслушивая его требование сообщить, если в администрации известно что-то о студентке Нино Кохиани. Йорн, мол, не может ее найти и беспокоится несколько дней кряду. Ротман опять принялся разглядывать Йорна, потом, подняв бровь, заметил с испытующим видом, что Йорн покушается не много, не мало, а на личную информацию. – Но она у вас есть? Вы мне просто скажите, с ней все в порядке? – настаивал Йорн с нескрываемым нетерпением. Ротман, не отвечая ему, запросил портал и набрал кому-то, Йорн понадеялся, что профессор звонит в секретариат, но из невидимых динамиков, спрятанных где-то внутри старинного секретера, прозвучал знакомый голос: – Алло? – сказала профессор Талбот. – Профессор Талбот, тут ваш пациент ко мне ворвался, копытом бьет, – ответил Ротман в своей манере. – Кто? – Догадайся! Варианты ответов: «Аланд», «не Аланд», «все-таки Аланд». – Аланд?! – поразилась Талбот. – Ну-ка дай мне его! – Да забирай хоть целиком, если тушка в холодильник влезет. – Йорн! – Я здесь, – мрачно глядя на Ротмана, отозвался Йорн. – Я его боюсь, Марго, он на меня смотрит, как удав на кролика, – заметил профессор Ротман, посмеиваясь. – Йорн! Что с тобой на этот раз приключилось? Мне опять пришел ворох медицинских документов! От твоего отца, насколько я понимаю… Почему ты не в Питерхаусе, а у Ротмана? – А что в документах, профессор? – процедил Йорн. Он даже не догадался спросить у Джона, что родители наврали администрации колледжа. – А ты сам не знаешь, чем болел? – Ну, так, в документах же все написано, профессор, – с безапелляционным напором отвечал Йорн, из всех сил пытаясь не сесть в лужу, а коли уж сядет, то убедить профессуру, будто так и было задумано. – У него голова перебинтована, – вставил Ротман, явно получая удовольствие от Йорнова конфуза. – Там не написано, какую крепость он брал: Орлеан или Кале? – Сэр, при всем уважении, – Йорн приложил руку к сердцу, – не смешно. – О, ему еще и не смешно…– хмыкнул загадочно Сфинкс. – Профессор Талбот, я к чему, собственно, звоню: господин Аланд, тут что-то разволновался по поводу нашей студентки, лауреатки одной, говорит, мол, исчезла и он ее найти не может. А я помню, что вы мне говорили, мол, господин Аланд сам пропал в очередной раз. Но… как бы… памятуя об удивительных способностях господина Аланда, я уж прямо не знаю, что ему отвечать, поелику приватная информация. С другой стороны, согласитесь, что мы и в прошлый раз отнеслись недоверчиво, а оно, сама знаешь, как обернулось. – Йорн, а чего ты хочешь? – поинтересовалась Талбот. – Я ищу Нино Кохиани, – терпеливо повторил заготовку Йорн. – Она заблокировала «Виртуалити» для личных контактов и исчезла из колледжа. Я хочу понять, что случилось. – Может, она с тобой не хочет общаться? – предположил Ротман. – Я понимаю, что такое трудно представить, но чего только в жизни не случается, – ехидно присовокупил он. – Тогда бы она меня адресно заблокировала, – возразил Йорн, пропуская мимо ушей его шуточки. – Вдруг ее взломали? – Сфинкс, тебе что-то поступало относительно этой девушки? – Сейчас посмотрю, – Ротман включил непрозрачность на голографическом экране и затребовал сведения о Нино. – Да нет, все нормально… ну, в целом… – произнес он с нотой сомнения. – Что значит «в целом»? – настороженно спросил Йорн. Ротман поиграл желваками. – Могу только сказать, что она временно уехала по уважительной причине. Ты, кажется немного… как бы подипломатичнее выразиться… – Да охренел я немного, дипломатически выражаясь, профессор, – вырвалось у Йорна. – Она тебе что-то должна? – с пугающей проницательностью поинтересовался Ротман. Йорн спохватился. Неужели у него все на лице написано? – Нет, просто, вроде, общаешься с человеком по-дружески, а потом ни слова не говоря… Или у нее в семье что-то случилось? – снова закинул он удочку. – Слава богу, нет. – У меня есть повод дальше беспокоиться? Ротман почему-то ответил не сразу. – Думаю, что нет, – сказал он и провел рукой по лысине. – Ну, то есть, она в колледже была лично? Это не взлом? – Йорн, что-то ты параноишь, – снова подала голос Талбот в динамиках. – Возможно. После… сами знаете… – Йорн! – та предостерегающе его перебила. – Слышали? Парень, которого в лесу нашли, очнулся, – Ротман не то дернул глазом, не то подмигнул Йорну. – Правда? – встрепенулась Талбот. – В заметке сегодня новостной было. – Рад слышать, – сказал Йорн равнодушно, как будто бы плохо воспринимая информацию. – Все не так трагично, – со значением присовокупил профессор Ротман. – Так что, Йорни… – Профессор, как угодно, хоть трехэтажным матом, но только не «Йорни», у меня аж зубы сводит, – наверное, в другое время он не обратил бы внимания, но нынче даже от мелочей в его нервах случался оглушительный перезвон. – Хорошо, извини, – пожал плечами Ротман. – Так, о чем я…? Короче, не нервничай, объективно все более-менее с твоей подружкой, ну, а почему человек заблокировал все личные контакты –случается и такое. Бернаут в конце года – самое то, особливо, у медиков. И тут же профессор Талбот, не рассчитывая изловить Йорна для личной беседы, взялась, дипломатически выражаясь, читать нотацию по поводу напряженного положения у Йорна на передовой учебного фронта. Она перечислила, от кого поступили тревожные сигналы и какая немыслимая лавина занятий была проигнорирована. К пропускам за последние две недели присовокупились два несданных драфта эссе и четыре пропущенных теста. И нет, просто справками от врача он уже не отделается. Препы не могут составить финальный ассессмент! Неожиданно Йорн попросил его извинить, и ничего более не говоря, вышел из Ротманоского офиса. – И как это понимать? – все еще слышал он голос Талбот из кабинета, почти бегом направляясь к выходу из здания. – Он не под веществами случайно? Или просто хам? – Черт его знает… взвинченный явно… – отвечал ей Ротман. Дальнейшего разговора ракшасий слух не уловил. На самом деле, внимая Талбот словно сквозь слой войлока и лишь частично осмысляя ее внушение, Йорн почувствовал невообразимый приток ярости, из-за которого ему стало страшно – за Ротмана. Поскольку дотянуться до непосредственного раздражителя он в ту же секунду не мог, то излиться животный гнев мог на того, кто под рукой. И было в самом вкусе Йорнова гнева, в горечи и воспоминании о соленой и пахучей крови на языке нечто чрезвычайно знакомое. Йорн даже знал, что именно, но не мог себе до конца признаться: если не сознание, то тело его сохранило в себе чувство, которое побудило ракшаса убить Грэга Бакстона. Он вылетел из кабинета пулей, попутно задаваясь вопросом, повреждение каких участков мозга лишает рапакса способности контролировать эмоции. Может, превращение в человекообразного енота было только началом психического и морального разложения? У Йорна довольно сильно закружилась голова, вслед за головокружением к горлу подступила тошнота. Он снизил темп, но продолжил двигаться в сторону корпуса, где жила Нино. Хотелось курить, но отец запретил. Возможно, он пытался подтолкнуть Йорна к тому, чтобы бросить… Брайан-то довольно успешно держался почти два года… К Йорну внезапно пришло осознание того, откуда произрастал его гнев на Косого, на родителей, на Брайана и даже на Маргарет Талбот. В каждом из них было что-то от Джеймса: всех их снедали желания, каждый плел сети и стремился заловить в них того, кто эти желания прямо или косвенно удовлетворяет. Один хотел признания его власти, другой внимания, третий благодарности, четвертый избавления от страдания, пятый уважения, шестой… ad infinitum. И так переплетены оказались гифы коллективной грибницы, что малейшее изменение в одном ответвлении, вело к расползанию физиологических реакций по всему периметру. Йорну казалось, будто он задыхается и тонет под толщей биомассы, что она его давит со всех сторон, не дает двигаться, ядоносные отростки социальных взаимодействий обвиваются вокруг его ног и рук, словно космические паразиты целятся проникнуть внутрь тела, в мозг, лишить воли и самости. Сапиенс, попавший под чары Homo rapax хотел того, что, в сущности, любой человек хочет от другого – чтобы его не было. На месте другого каждый тайно мечтает видеть лишь собственное продолжение. Йорн перешел через Мост Рэна, отступил от гравийной дорожки, сел на каменном выступе опоры и некоторое время сидел в полной неподвижности, пока не стало возвращаться некое разбавленное подобие контакта с собой, фундаментального и жизненно необходимого для психики рапакса. Не так был Рой далек от истины, когда сравнил Йорна с безголовым тараканом, и, видать, в самом деле прошел он по краю пропасти… или таки не прошел? В общежитии Йорн сильно пожалел, что его понесло к Ротману. Вообразив, будто крепко скорешился с профессорами, он вздумал просить о мелких одолжениях, а получил вместо интела по башке. Оказалось, что достаточно заглянуть на кухню в студенческих апартаментах, через силу очаровательно улыбнуться и открыть тугую крышку на банке с маринованными корнишонами, как вся приватная информация была передана ему в полном объеме соседкой Нино. Нино, сообщили Йорну, попала в аварию на велосипеде, получила сильные ушибы, выглядела просто ужасно, когда вернулась в колледж. Это происшествие, по общему мнению, ее серьезно подкосило, у Линды – так звали соседку – даже создалось впечатление, будто Нино пережила подобие нервного срыва. Сначала она заперлась у себя и отказывалась от предложения отвести ее к врачу, а через день выползла из комнаты и попросила, чтобы соседи для моральной поддержки сходили с ней в администрацию колледжа. Линда и еще один парень пошли, поэтому-то соседка знала, что заведующая магистратурой госпожа Хиггз отправила Нино сначала к психологу студенческой службы. Оттуда поступило подтверждение, что студентка не в порядке. В результате Нино дали отпуск на три недели с полагающимися отсрочками по диссертации и прочим ассесментам, вслед за тем она буквально на следующий день улетела в Грузию без чемодана, с одной лишь дамской сумкой. Линду Нино предупредила, что ее «Виртуалити» будет доступна только для звонков от официальных лиц, оставаясь заблокированной для личных контактов, мол, ей, нужно полностью отключиться от ситуации. Но что за ситуация такая, Нино не пояснила. Одно было понятно: не велосипедная неприятность выбила студентку из колеи, очевидно, она послужила лишь триггером для обрушения и без того неустойчивой конструкции. Линда удивлялась, почему Нино, показавшаяся ей в начале года улыбчивой хохотушкой, в последние пару месяцев дошла до неврастении, ведь на учебу и работу она никогда не жаловалась – не больше, чем любой студент. Йорн промолчал, опустив ресницы, и подумал: «Велосипедная авария my ass…» Из корпуса Йорн вышел со смешением разнообразных мыслей и чувств. Его внутренний монолог, обычно стройный и сфокусированный, перепрыгивал с предмета на предмет, то и дело превращаясь в диалог, а Йорновы психические силы имели свойство крайне истощаться от воображаемых бесед со «значимыми другими». Одно дело выстраивать стратегию спора, прогнозируя реплики и предугадывая маневры оппонента, но совсем другое – пустить его к себе голову. Наверное, это было что-то ракшасье – острая непереносимость ментальных подселенцев. О людях Йорн часто слышал, что они всю жизнь ссорятся в своей голове с начальником, женой или покойными родителями. Стоит ли при таком анамнезе удивляться появлению на свет Джеймсов? Но теперь и Йорн погрузился в бесконтрольный мыслеворот. То он спорил с Нино о пресловутой концепции Маркова, последовательно доказывая, что интеграция в мир сапиенсов не принесет альтернативным человечествам ничего, кроме боли и страдания. Человек слишком много просит за «дешевое пиво и джинсы», а также не прощает невнимания к своей персоне, к его заботам и его душевным состояниям. А через минуту Йорн уже переключался на Косого, и строил планы, что будет делать, если не найдет полосатовцам доктора. Он мысленно вел дебаты с Джоном, убеждая, что к Косому и его мелкой шайке стоит относиться, как к стае измученных голодом и паразитами собак. Когда они нападают, конечно, ничего не остается, кроме как припугнуть грубой силой, но руководит ими не столько врожденная злобность, сколько желание не оставаться пассивными объектами во враждебном мире. Они слишком привыкли к тому, что если просят вежливо, то их отпихивают сапогом… Может, уговорить Ротмана позвонить Нино с официального портала? Ну да, щас, так он и согласится… Наплывами накатывало желание уподобиться Нино и сбежать. Поступок ее можно было назвать малодушным, особенно скрытность, с которой она уехала, не предупредив и оставив Йорна, награжденного дырой в черепе, разбираться с «диффузной глиомой ствола» у Косовского пупырыша. Впрочем, ни на глиому, ни на Джеймсовы резиновые пули она не подписывалась. Очевидно, что саму способность разбираться с глиомой Йорн все еще имел только благодаря отчаянной смелости Нино. Чего вообще добивался ублюдок своим микрочипом? Надо бы спросить... когда кишки на палочку будет наматывать. Йорн шел обратно привычным маршрутом мимо Фишерс билдинг, как вдруг заметил копошение возле входа в секцию Крис. Повинуясь рефлексу или же импульсу из подсознания, которое оценивало ситуацию значительно быстрее, чем сознание, Йорн нырнул за колонну и увидел Кристину, которая провожала Энтона. Их взаимодействие показалось ему доброжелательным, но натянутым, причем натянутость у обеих сторон имела разный характер. Кристина словно бы старалась Энтона успокоить, а тот словно бы хотел верить ее благожелательности, но не верил и сдерживал неведомую кипящую эмоцию. Йорн махнул Кристине рукой, когда взгляд девушки чиркнул по нему, и поспешно спрятался от глаз Энтона. Дождавшись, когда тот свалит, Йорн покинул укрытие и направился к Кристине. Та зашла в здание и придерживала дверь, чтобы не захлопнулась. Выражение ее лица говорило о том, что, хоть она не перестает искренне волноваться каждый раз, когда Йорн пропадает с радаров, такое поведение ее не менее искренне достало. – Привет, – улыбнулся Йорн, также натянуто, как Энтон. – Привет… – ответила она, рассматривая его перевязку на голове. – У вас все в порядке? – настороженно спросил Йорн. – В пределах нормы, – неохотно ответила Крис. – А у вас… все в порядке? – Нет, – четко сказал Йорн и пронзительно посмотрел ей в глаза. Крис покусала и без того искусанные клубничные губы. – Проходи, – кивнула она на лифт.