Человек Кембриджский (Homo Cantabrigiensis)

Они поднялись, вошли на кухню, Кристина заварила чай и пригласила Йорна к себе в комнату. Там они сели один против другого и довольно долго молча друг дружку рассматривали. Крис изучала взглядом перебинтованную голову ракшаса, но никак данное обстоятельство не комментировала. Йорн всматривался в ее грустные, заплаканные глаза. – Он опять тебя домогается? – спросил Йорн, наконец. Крис поджала губы. – Йорн, я не думаю, что будет хорошей идеей обсуждать Энтона с тобой. – Почему? – Потому, что ты не поймешь. Тебе, наверняка, не приходило никогда в голову переспать с кем-то из жалости. Ты слишком «идеальный» для этого, – сколько слоев пост-иронии было в слове «идеальный», Йорн не взялся подсчитывать. – О, боже… – ракшас хлопнул себя по коленке и отвернулся. – Ну, я же говорила. – Крис, чего ты его не пошлешь на хуй уже? Сколько можно… – Йорн отмахнулся с глухим раздражением. – Ты знаешь, почему я не могу. – А каким боком сюда пристало «переспать из жалости»? – Потому что у нас есть общая история, он для меня не шапочный знакомый с улицы… Йорн, я же сразу сказала, что ты не поймешь, – Крис тоже отвернулась и поднесла кружку к губам, словно в раздумье, пить или не пить. – Сколько времени ты собираешься продолжать этот цирк с акробатикой на канате? Пока не свалишься? – Я думаю, что в конце концов ему надоест. – И на прощанье он нажмет кнопку «Enter» и тебя таки сольет. – А ты что мне предлагаешь, Йорн? Надеюсь, ты не вздумал его отдубасить, как этого твоего… – Йорн едва заметно, но со значением пожал плечами. – Еще не хватало! – Давай подумаем вместе, – предложил Йорн, хотя об Энтоне думать хотелось меньше всего. – О чем? О том, что ты вьешься вокруг меня, как муха-журчалка, но стоит к тебе руку протянуть, как тебя и след простыл, словно на реактивной тяге смываешься… – Осьминогом на реактивной тяге меня называл Брайан, но мухой-журчалкой…– попытался пошутить Йорн, но Крис его перебила. – Ты меня не слушаешь? У нас отношения и не дружеские, потому что вайб я прекрасно распознаю, не надо мне голову морочить, но и не любовные, потому что… потому что я не знаю, в чем проблема. В чем твоя проблема, Йорн? – Кристина подперла рукой подбородок и требовательно на него глянула. – С чего бы начать…– процедил ракшас, не представляя, как ответить. Оборот разговора застал его врасплох, Крис ведь совсем иначе рассуждала на эту тему в последний раз. – Я не могу поверить в такую пошлость, будто ты меня посчитал грязной после выступления Энтона… или после самого Энтона… – Слава богу, хотя бы так! – Йорн встал с дивана и прошелся по комнате. – Ты меня держишь при себе, но я не понимаю, в каком статусе. То ты, словно лев, за меня бьешься, то тебя нет рядом, когда ты нужен больше всего. Ты исчез после концерта на две недели! Не отвечаешь на звонки, Брайан тоже не отвечает на звонки, у Нино вообще все в блоке! Я себе места не нахожу, никто из знакомых ничего не слышал, я обиваю пороги у тебя в колледже, там говорят, что ты опять в больнице… Ты в беспамятстве находился или где? – Ну, ты из-за меня, что ли… с ним? – Йорн сам себе удивился, что не может выговорить слово «переспала». – Он, по крайней мере, всегда берет трубку, Йорн. И мы с ним через многое прошли, я знаю его, как свои пять пальцев. – Он еще тебя шантажирует и распускает руки. Ты о нем такое знала? – Йорн, ты, к счастью, не знаешь, что такое «распускать руки»… – Ты это серьезно сейчас говоришь? – Йорн совершенно опешил. – Да, Йорн, серьезно. Я имею в виду, когда домашние распускают руки, а тебе некуда бежать, нечего жрать и невозможно отбиться. Драки у барной стойки я не подразумевала, но охотно верю, что в них ты специалист. – А, прости… он тебя не… принудил, скажем так? – Нет! – Крис ответила резко, слишком даже твердо смотря в глаза ракшасу. Йорн кожей почувствовал, как легкий спазм мышц из-за нервного напряжения трансформирует его физиономию в хищную и, должно быть, не самую симпатичную гримасу. – И, давай уж совсем откровенно: у меня есть определенные потребности. – Не вижу, чтобы тебе встреча с ним принесла радость. – Слава богу, ты свечку не держал. – По запаху чувствую, – бросил Йорн, понимая, что Крис все равно не воспримет ответ буквально. Та сердито отмахнулась. Наверное, фраза для нее прозвучала, как скабрезность. – Ты явно не понимаешь, в какое положение ты меня ставишь, Йорис. – Наверное, нет, объясни, пожалуйста. – Черт возьми, мне казалось, что у тебя с эмоциональным интеллектом все в порядке. Или это такая изощренная моральная пытка, до которой Энтон никогда не додумается? Потому что он интеллектуально – чемодан, по сравнению с тобой! – Если измерять относительно чемодана, муха-журчалка – это миллиард лет эволюционного прогресса, но я все равно не понимаю. Давай я по мере сил не буду подвергать моральным пыткам тебя, а ты – меня? – Ты действительно хочешь, чтобы я это все высказала словами? А впрочем, будет ли лучше, если не выскажу? – Не будет. – Йорн, я не могу с тобой дружить. Я больше не могу, я пыталась, но у меня не получается. – Крис… – выдохнул Йорн, по-настоящему, кажется, испугавшись. – Я то и дело возвращаюсь к Энтону, потому что это просто, не нужно прилагать усилий, плохонькие, но проверенные годами отношения мне с ним обеспечены. Вернее, они не плохонькие, они просто не лучше, чем у большинства среднестатистических пар: сходимся-расходимся, посуду бьем, потом трахаемся, – Йорна отчего-то словно оцарапало колючей проволокой это нетипичное для Кристины «трахаемся». Для бывшей «Виртуалити»-модели из семейки наркоманов, она была поразительно аккуратна со словами, манерами и мыслями. – Обыденность, стабильность. Но есть ты, который слишком глубоко пролез мне в душу и голову. Когда я с тобой, я не могу ни на кого переключиться, меня никто не интересует, никто не радует, не возбуждает, черт возьми! Я себя чувствую, Йорн, талантливой танцовщицей, влюбленной в искусство, которая, тем не менее, не может пробиться через стеклянный потолок. Ей говорят, мол, она замечательная и уникальная, но серьезные контракты достаются всегда почему-то другим. И этой танцовщице, видимо, пора подумать о нормальной работе, чтобы сводить концы с концами, но, как ты понимаешь, впахивать на полную ставку за кассой и одновременно готовиться к мировым чемпионатам – это задача непосильная. Надо выбирать что-то одно. Только мое положение еще хуже: гипотетическая танцовщица может списать свое невезение на обстоятельства, может надеяться, что какие-то перемены мест и людей принесут прогресс. А на что мне надеяться, Йорн? Я принимаю вполне, что ты асексуал… – Я этого не говорил никогда, – рефлекторно возразил Йорн и подумал: что заставило его так резко возражать? Ранняя социализация в Брайановой тестостероновой компашке? – Ну, а тогда какой интерес у тебя ко мне, Йорн? Кто я? Что я? Сестренка? Братишка? Красивая подружка? Некрасивая подружка? Подружка гея, может? Черт… Я такого не хочу. – Крис, Крис, Крис… – Йорн вернулся к ней спешными шагами и сел на пол, чтобы казаться меньше, обнял рукой за ноги. – Кристина, послушай… Крис, я тоже думал об этой ситуации, – солгал он, но с заделом на будущее, ибо знал, что теперь не сможет не думать. – Я понимаю, что виноват… в общем-то полностью. Но я должен признаться: у меня крупные неприятности. – Насколько крупные? – настороженно спросила она. – Крупнее, чем можно было предположить после нападения? – Да. – С Гвардией? – произнесла она шепотом. – Нет. – С мафией? – Слава богу, нет. Но реальные неприятности, из-за которых попадают под раздачу другие люди, тебя вот тоже задело по касательной… – То есть, это все еще про того мужика? Он живой вообще после нашего концерта? Или за ним кто-то стоит? – Ну… не только про мужика. Я хотел кое-кого привлечь, чтобы от него избавиться… – В смысле «избавиться»? – глаза ее округлились. – Лишить рычагов давления. – Каких рычагов? Ты уже не первый раз уклоняешься… – Крис! Можно я договорю? Словом, я обратился, часть проблем они решили, но создали новые. Однако, – Йорн не замечал, что с усилием нервно водит Кристине рукой по лодыжке, будто гладит не девушку, а лошадь (лошади, впрочем, ракшаса не любили и боялись). – Я, честное слово, близок к завершению всей этой эпопеи, она меня уже задрала за полгода. Но очень скоро я разберусь, –опять солгал Йорн, давая себе аванс, поскольку в данный момент не ведал, где Джеймс находится и как с ним разобраться, не говоря уже о шпане. – В какой-то степени я виноват перед другими людьми еще больше, чем перед тобой, поэтому я недостаточно… уделял внимания, я понимаю. У меня иной темперамент… наверное, я его расходую в других активностях, но из-за происходящего мне было совершенно не до любви. К тому же, я должен тебе сделать одно очень серьезное признание, но с его последствиями я смогу справиться, только когда разгребу текущую проблему. Иначе я с крыши прыгну, честное слово. – У тебя какое-то заболевание? – спросила Крис проницательно. – У меня есть определенная особенность, – сцепив зубы через силу ответил Йорн. – Йорн, и как мне теперь это знание в себе… носить? – При контакте это не передается, – он осклабился, изображая веселость. – Просто не руби с плеча, я тебя очень прошу. Я не вывезу, если все вот так закончится. – Йорн, а ты вывезешь, если я скажу, что Энтон вот также сидел и говорил, что не вывозит наше расставание? – Ну, наверное, я не настолько уникален, – похолодевшим голосом ответил Йорн и невольно отстранился. Может, она его просто тестировала? Сколько мужиков за всю историю человечества вот также стояли почти на коленях и втирали девушкам про то, что «не вывезут»? – Хорошо. Но я попрошу тебя сделать перерыв до того момента, когда решишь свои проблемы и придешь в себя. Боюсь, что я тоже немножко не вывожу. – Ты считаешь, это хорошая идея? – спросил Йорн, холодея еще больше от ее неподатливости. – Думаю, что да. – И ты будешь это время с Энтоном? – Что вкладываешь ты в понятие «будешь с Энтоном»? – пожала она плечами. – Йорн, для тебя Энтон – говорящая голова, а для меня – живой человек. Относительно рукоприкладства – я знаю, как с ним справиться. Главное – это сохранить покер-фэйс. – Кристина, я не хочу ставить под сомнения твои софт-скилз, но с определенными типажами это не работает. – С Энтоном работает, я не раз проверяла, – сказала Крис и смутилась под пристальным неподвижным взглядом ракшаса. – Что? – Ну, ты сама понимаешь, как этот, с позволения сказать, контраргумент насчет «не раз проверяла» звучит. – Йорн, морально я намного сильнее, чем ты можешь себе представить, да и физически тоже не из хлюпиков. Окей, ты будешь в шоке, но я тебе скажу, не таясь: то, что Энтон не получил от меня по башке чем-нибудь тяжелым, это не заслуга его брутальности, а мой сознательный выбор. Пускай думает, что он мачо, а мне требуется без драмы разобраться в своей личной жизни. – Как там это выражение Нино выдала? «Не ваша заслуга, а наша недоработка»… Крис, прости, я тебя не узнаю… – Стрессовые ситуации возвращают человека к заводским настройкам. Если тебе не нравятся мои заводские настройки, других у меня нет, – развела она руками. – Ты знаешь, с какого я конвейера. – Благодаря нашему мачо, да, знаю. Ты завтракала…? – Йорн, нет, пожалуйста, не сейчас. И вообще я тебя хочу попросить уйти. Если тебе что-то конкретное нужно, то всегда помогу, чем смогу, но в остальном – перерыв. – Тебе хоть пару строк черкнуть, спросить, как дела, можно? – стараясь укрепить свой упавший голос, спросил Йорн. – Можно… – Хорошо… – он неуверенно проговорил эти слова и вздохнул. Выдержав паузу в ожидании, что Крис еще, может, что-то скажет, Йорн, наконец, и встал, потом наклонился к ней и, едва касаясь, поцеловал Кристину в висок. В ответ она лишь пожала грустно его пальцы и смотрела куда-то вдаль. Йорн невольно проследил за ее взглядом и увидел на подоконнике колоду карт Таро, рядом с которой отдельно лежала десятка мечей. Неужели Кристина из-за гадания это все затеяла? Йорн вышел из Криппс Билдинг, чувствуя себя так, словно на него вылили ушат ледяной воды, а потом еще пинком столкнули с лестницы. Голову заполнил пузырь со звенящим вакуумом внутри. Где-то очень далеко, словно скрытая сценическая машинерия, еле-еле вращались шестеренки недоумения, неповоротливо разматывался вопрос: как получилось, что у людей в голове полнейшая каша? Даже у Кристины. А, может, и не каша, а естественно сформированная топография нейронных связей, где чистые, геометрически выверенные и источающие благоухание ментальные сады соседствуют с уродливыми вырожденцами и загаженными подворотнями. Если не шляться по грязным окраинам града ее души, а пребывать вечно в райских кущах, словно принц Сиддхартха, то и не придется разрешать противоречия, ломать голову над выборами и видеть Кристину такой, какая она есть на самом деле. Странно, Йорна, вроде, никогда не смущали подворотни и вырожденцы… Впрочем, лишь далекий отголосок собственных размышлений доносился до Йорна, а заполняло его осознание простейшего, как молоток, факта: Йорна все послали на хуй. И это было… необычно. Ракшас много раз моделировал противоположную ситуацию – этого он не отрицал. Иногда довольно даже обстоятельно размышлял о том, чтобы отринуть человеческий социум и уехать, уйти пешком куда-нибудь к черту на рога, чтобы пасти яков в заповеднике. Он бы предпочел жить в пещере или палатке, но по трезвом размышлении решил, что не сможет полностью перейти на суровый рапаксовский образ жизни, ибо недостаточно физически приспособлен из-за раннего контакта с цивилизацией. Кроме того, останавливала Йорна мысль о семье, о том, как его окончательный уход разобьет сердце Элис, как одинок в душе останется Брайан… Кажется, он слишком много на себя взял. Сегодня без особых колебаний его отправили в пешее эротическое буквально все, от бывших дружков-революционеров до Сфинкса Ротмана. Даже если история с глиомой закончится без жертв, обращение к банде Косого станет последним: какой бы форсмажор ни порушил планы Йорна, невыполненного обещания ему не простят. Для Ротмана, несмотря на возникшее на несколько часов бункерное братство, правила внутреннего распорядка оказались важнее, чем невинная просьба Йорна; Кристина не желала с ним «дружить» и предпочитала греться у остывшей золы, нежели бросить спичку в озеро жидкого метана и посмотреть, чего будет. Звонить Брайану не хотелось, чтобы не слушать ор в наушнике, а приемные родители… наверное, Йорн всю жизнь будет помнить их глаза сегодняшним утром. И это они, считай, по-прежнему не знали о Йорисе вообще ничего, лишь маленький ледяной прыщик этого айсберга показался над поверхностью океана. Выдержали бы они расправу над «Гамутом» и Грэга Бакстона? Эзру Маршалла, который был далеко не первый гвардеец в Йорновом послужном списке? После всех событий единственный человек, который оставался Йорну предан и ни за какие богатства мира не отказался бы от нового шанса пообщаться в обстановке, располагающей к душевной близости, был Уэйн Мюррей. Интересно, потеряв глаз, испил ли он из источника мудрости, подобно Одину? Йорн вздрогнул. Он все-таки видел, что сделала Нино с Джеймсом, всполох воспоминания озарил его внезапно, будто вспыхнула проводка в темной комнате. Нино ударила жуковода по лицу, но вряд ли Джеймс взвился бы, как кобра на сковороде, если б студентка залепила просто кулаком. Она, должно быть, его чем-то уколола или оцарапала, может, язычком от молнии? И куда подался Джеймс со своими тяжкими телесными? Впрочем, не фингал под глазом, мог бы соврать врачам, будто щепка на токарном станке отлетела, или что-то в таком духе. Судя по обработке на его, с позволения сказать, «Древе скорбей», токарный станок у Джеймса имелся. …Повесить бы его на этом самом древе, как Иуду… Йорн решил, что, гонимый отовсюду и всюду презираемый, он отправится в Бедфорд – пристанище хтонических сил и прочих Минотавров. Конечно, не выяснив, что именно Косой сделал с компроматом Джеймса «в лучшем виде», Йорн не собирался последнего до поры до времени элиминировать, но пронаблюдать за ходом его метаболических процессов в новых реалиях было бы единственным продуктивным занятием. Где достать онколога, Йорн по-прежнему не знал, нужно было в обход Джона поговорить с Роем, все-таки внутренний засранец доктора как будто вибрировал в такт с аналогичной нейронной структурой в голове ракшаса. Йорн по привычке отправился, было, вдоль Кингз Парейд в сторону Питерхауса, чтобы забрать «Тарантулу», но вспомнил внезапно, что Джон и Рой запретили в ближайшие два месяца даже думать о мотоцикле. «После,» – ехидничал Рой, – «разрешаю еще два месяца думать, а там посмотрим на поведение.» Йорн все же дошел до колледжа, нырнул, никем незамеченный, в свою комнату, которая выглядела сиротливо прибранной, оставил на письменном столе коммуникатор, чтобы не передавать данные о местоположении, и пошел обратно на вокзал, то и дело борясь с накатившей тошнотой и головокружением. Доехав с двумя пересадками до Бедфорда, Йорн вышел на центральной станции и по памяти отправился пешком через полгорода в Джеймсов стремный район. Чем дальше он продвигался, чем более знакомыми становились запахи, которыми ракшас пропитался во время прошлой слежки, тем более тревожно ему делалось. Йорна как будто поджидало чудовищное и отвратительное зрелище разросшегося паука-спрута-кожееда, оплетшего слизью и паутиной неприметный многоквартирный дом напротив «Общественной Кухни». Ведь с Джеймсом за это время должна была произойти трансформация столь же чудовищная, что и его претворенные в жизнь фантазии. Никакой фантасмагории в стиле Джеймсовых скульптур Йорн, конечно, не увидел. Дом из желтоватого кирпича скромно стоял против железной дороги, опасливая, оглядывающаяся через плечо дневная суета по-прежнему журчала возле магазинов запчастей и подозрительных ремонтных мастерских, люди сидели, разговаривали и ели в столовой. Йорн обследовал парковку за домом, но автомобиля Джеймса там не отыскал. Ничего слишком странного в этом обстоятельстве не усматривалось, хотя… Джеймс не имел права водить машину с одним здоровым глазом, но и бросить ее на ферме никак не мог. Впрочем, жуковод имел привычку угонять автомобили, когда шел на серьезное дело, свою тачку не светил. Покрутившись некоторое время вокруг Джеймсова дома, Йорн решил действовать активнее. Он купил в «Общественной Кухне» пиццу кинг-сайз, натянул пониже тонкую бандитскую шапку, которой в новом сезоне прикрывал не бритый череп, а повязку на лбу, и впрямь оживлявшую в памяти какой-то досистемный фильм про войну. Вооружившись пиццей, точнее, поставив коробку себе на голову, он отправился осаждать подъезд Джеймса. Позвонил сначала по связи в его квартиру, но никто не откликнулся. Тогда Йорн позвонил еще в несколько квартир, называя соседние с Джеймсовой номера, и с четвертой попытки фальшивому доставщику открыли. Дамочка, которая его пустила в подъезд, высунулась из двери и подозрительно поздоровалась. Голос по связи у нее был молодой и приятный, но оказалась она жабоподобной пожилой барышней в бигудях и домашнем халате. Йорн тоже поздоровался, поздоровался также с ее микроскопической кривоногой собачкой, которая выскочила из квартиры и напряженно принюхивалась к запахам пиццы и неведомого чудища в человечьем обличии. Йорн указал на коробку, мило улыбнулся и отправился наверх. По-прежнему прикрываясь от камер пиццей, он бодро поднялся на третий этаж, где располагалась квартира номер 56, и… У Йорна екнуло и, что называется, пропустило удар сердце, как будто он ухнул вниз по отвесному склону на горном велосипеде. Некоторое время ракшас стоял перед массивной, поставленной явно на заказ дверью Джеймсова логова и не мог сдвинуться с места, сердцебиение начало ускоряться, как в первую секунду при ударе током. На двери крест-накрест висели голубые пластиковые ленты с гвардейской символикой, электронный замок с ридером был опечатан и заклеен специальной наклейкой. Еще одна наклейка-памятка для экстренных служб запрещала в случае бытовой аварии входить в квартиру без санкции таких-то и таких-то, и напоминала, что лишь пожарные имеют право сорвать печати. Джеймса арестовали… ДЖЕЙМСА АРЕСТОВАЛИ!!! БЛЯДЬ! Йорн с трудом собрал волю в кулак и, чтобы не проявлять подозрительного интереса к квартире 56, быстрым шагом спустился обратно в холл. Ему нужно было что-то делать, канализировать адреналин в физической активности, иначе его начинало трясти от напряжения. Дверь, за которой пряталась дама в бигудях снова отворилась. – Чего? Не нашел? – поинтересовалась она, смотря на сомбреро из коробки с пиццей у Йорна на голове. – Не-а, по ходу менеджер напутал что-то, – бодро ответил Йорн, ощущая при этом, как дрожит челюсть. – То 57-я, то 56-я… хрен разберешься, в заказе 57-я, он говорит, что это неправильно… А как может быть 56-я, если у вас там… – Йорн сделал испуганно-удивленное лицо и со значением посмотрел наверх. – А… это-то! О-о да! – покивала мадам, жадно поглядывая на распространявшую запах сыра и теста коробку. – А чего у вас там? – Йорн кокетливо улыбнулся. – Че-то серьезное, по ходу? – пока он улыбался и скалил зубы, все его внутренности леденели в предвосхищении, что вот это бигудястое чудо через мгновение подтвердит приговор. Если Джеймса арестовали, связав с телами на ферме, то ему грозит Неделя Правосудия. Попробует ли он заключить сделку ради простого расстрела или бескорыстно, из любви к искусству отомстит Йорну, сходя в могилу – одного его слова достаточно, чтобы к дому Сорренто подкатили несколько гвардейских автомобилей, и еще парочка – к Питерхаусу. А там уже поздно будет разбираться. – Да вообще ужас, никогда бы вообще не подумала… – Маньяк-убийца? – весело спросил Йорн. – Да хуже! – отмахнулась дама. – А такой ходил важный, в Гвардии работает, просто так с ним не заговори… – А что может быть хуже? Госизмена? – с деревянной улыбкой повторил попытку Йорн. – Хуже всякой госизмены, я считаю, когда беззащитных мучают. – Педофил? – Не лучше. – Ну, скажи-ите… – попросил Йорн. – Собак своих… ой, прямо сердце кровью обливается… Увез, сволочь такая, за город, придушил и закопал. Две собаки у него были. Овчарочки такие хорошенькие, злые, конечно, но красивые. Чего ему стукнуло… больной человек, одним словом. Местные случайно нашли закопанных малышей… А я и смотрю, он не гуляет с ними уже больше месяца. Ну, думаю, мало ли… А там ДНК-экспертизу сделали, сразу понятно, кто хозяин. – Кошмар какой-то, – промолвил Йорн, переваривая шокирующие новости. – Ой, не говори… Вот живешь так, а кто у тебя за стенкой – знать не знаешь. Этот собак убил, а другой дом подожжет… Страшно мимо его квартиры проходить, гиблое место. – И давно его… того? – Да вчера. А собак убил уж давно, я больше месяца не вижу. Хорошо, что ему, как следует господа гвардейцы в рожу дали, с заклеенным глазом выходил… А страшно вообще, когда они всей толпой посыпались в дом, и не знаешь, к кому – вдруг ко мне? Или ко всем сразу. Натерпелась ужаса. – Ну, слава богу, что поймали. Маньяки часто с животных начинают. – Так ему лет семь дадут и выйдет, тем более, Гвардия за плечами… Ну, десятку, максимум, и будет опять по улицам ходить, людей терроризировать. А после отсидки они, знаешь, какие выходят, если выживают… Лучше бы уж сразу их всех…того, – дама махнула рукой. – Ты чего с пиццей-то делать будешь? Так и пойдешь, словно в шляпе? – хохотнула она с грубым кокетством. – Ну, за нее уплачено… – Отдай мне, а? – Да забирайте, – через силу хохотнул Йорн. – Ты-то, небось, на здоровом питании? У-ух! – она согнула руку, показывая свой тестоподобный в темных венах бицепс, но имела в виду явно Йорнову фигуру. – Или молодой, все сгорает, как в печке? – продолжала дама хохмить и бросать масляные взгляды, принимая из его рук коробку. – Мне б так! Йорн сделал вид, что смущен и прикрыл лицо ладонью, как козырьком. Как дошел до Бедфордского центрального вокзала, Йорн практически не помнил. Мысли перед его внутренним взором неслись словно порывы метели перед фарами дальнего света. Убийство животных снимает, по идее, с повестки Неделю Правосудия и казнь через потрошение заживо, но за это дают строгача, который переживет не каждый таракан, не говоря уже о таком деликатном создании, как Минотавр. Джеймс может попробовать уговорить органы на сделку. Однако, он должен понимать, что если Йорна арестуют, то студент Аланд выложит все, что знает о «неопубликованных шедеврах» Джеймса. И, сходя в могилу, Аланд потащит его за собой. Речь идет о десятке лет строгого режима (каким бы пиздецом ни был вероятный приговор), против казни, транслируемой по национальному телевидению и в «Виртуалити» с эффектом присутствия… Джеймс же не самоубийца. …А вдруг…? Тогда он может дать наводку на Йорна и, не дожидаясь ухудшения своего положения после показаний ракшаса, повеситься в камере… Впрочем, камеры больше похожи на гробы, там почти невозможно повеситься. Может еще способы придумать, уморить себя голодом, например. Хотя за смертниками, осужденными на Неделю Правосудия особый присмотр, их чуть ли не в смирительных рубашках держат до самого ноября. А то, что Джеймс – первейший кандидат на ноябрьское шоу, в том нет никакого сомнения. …Уэйн, Уэйн, черт возьми… Почему все время «Джеймс»?... Джеймс не мог быть самоубийцей. Он слишком тщательно планировал свои преступления, слишком аккуратно следовал плану, от бурунданги в клубе до кражи робота в Адденбрукс. Один бункер чего стоит! Он – художник… ну, или считает себя таковым. У него, кажется, даже есть высокие помыслы, судя по предпочитаемой эстетике. Зря он, кстати, ударился в таксидермию. Из Джеймса получился бы весьма недурной фотограф и кинооператор. Традиционщик. Из всех произведений Джеймса, с которыми столкнулся Йорн, фильм про убийство Грэга Бакстона был самой сильной работой. Возможно, конечно, дело в фотогеничности Йорна и Грэга, в неподдельной страсти и триумфальной пляске Эроса с Танатосом, которую Джеймсу посчастливилось заснять. Но человек без таланта и навыков не смог бы запечатлеть даже самое потрясающее зрелище. Как бы извращенно это не звучало, Йорну было даже чуть жаль, что этот фильм он видел лишь в нарезке слайдов. …А полосатовцы видели, наверняка, вживую… Черт… Одним словом, рассуждал Йорн, Джеймсу есть, ради чего жить. Он – фанатик, он одержим. Хрен знает, чем, но поглощен своей страстью всецело. Однако, никто не знает истинную психическую природу его увлечения. Может статься так, что Джеймсовы лабиринты и казематы – это отчаянный крик о помощи, последняя ниточка, на которой висит его разум. И висит он на этой ниточке до тех пор, пока криминальное творчество протекает без эксцессов. Стоит нарушиться хрупкому равновесию, как Джеймс, простите за выражение, ебнет. Йорну почему-то вспомнилось из уроков истории, что, следуя той же логике, мировые правительства до прихода Системы рассуждали о Преемнике. Одни говорили, будто он не пойдет на ядерную эскалацию, потому что есть милые сердцу дворцы и бункеры, и целая огромная страна под задницей. Другие говорили, что ебнет, если загнать крысу в угол. В результате ебнул практически забавы ради. Может, и Джеймсу надоест жить через пару лет скотских условий на зоне, и он, дабы устроить хоть какую-то движуху, напишет заявление в Криминальный Контроль? Но почему Йорн единственной активной единицей, держащей в своих руках судьбу ракшаса-людоеда, видел только Джеймса? В Криминальном Контроле – а дело Джеймса явно для КК, а не бытовиков – тоже не дураки сидят. …А если начнут копать и откопают?... Невеликий детективный ум потребен для того, чтобы заподозрить гомицидальные наклонности в человеке, убившем собственных собак. И ведь Джеймс прекрасно знал, что за такие приколы следует уголовка, он мог без проблем подобрать животным другого хозяина. Никакой объективной нуждой Уэйн оправдаться не сможет. Он желал этого! Вероятно, привиделся ему какой-то ритуал или жертвоприношение. Могут, конечно, признать невменяемым, только для Джеймса это будет означать эвтаназию. Смертельная инъекция лучше, чем потрошение, но не намного. Если прогонят все записи, где распознана фигура Джеймса за несколько лет, то что-нибудь да найдется. Придется, конечно, потратить большой вычислительный ресурс, и тут уж все будет зависеть только от поведения Джеймса и неприметных мелочей, банальных обстоятельств, элементарной симпатии, которую он либо вызовет в расследователе, либо нет. Очаровашкой, вроде Теда Банди, Джеймса не назовешь. Внезапно Йорн подумал, что Джеймсова трудовая биография вполне могла бы уберечь его от Недели Правосудия. Гвардии точно не с руки афишировать тот факт, что в ее святая святых, в тренировочном юните, засел живодер и убийца. Другой вопрос, спасло бы это Джеймса от казни? Может, его могли бы официально приговорить, но отложить исполнение наказания на неопределенный срок, тем временем навыки приспособить под какие-то гвардейские нужды… …Нельзя ли избавиться от него в тюрьме?... Желательно, вчера… Йорн сжал кулаки и стиснул зубы до боли при мысли, что если бы он не расплылся в неге от домашней еды и Брайановых ароматических палочек с валерианой, то мог успеть. Если бы очнулся где-нибудь в холодной, продуваемой всеми ветрами заброшке, то ему не оставалось бы ничего другого, кроме как шевелить задницей. Или, хотя бы, Сорренто могли устроить скандал, выгнать из дома, мотивировать на разгребание дерьма, вместо милого воркования… Йорн не знал, зачем едет обратно в Кембридж. Ему нужно было бежать в Шотландию, как предсказывал Минотавр еще в самом начале на электростанции. Пробраться на какой-нибудь корабль, в технические отсеки, словно крыса, оттуда в Скандинавию, а там через Финляндию в Московию. Полосатый говорил, что там лучше всего скрываться, потому что много полуразрушенных после войны поселений, территория не вся под контролем у «Паноптикума», а еда, тем не менее, есть.