Что посеешь, то и пожнёшь...

Свадебная церемония казалась пустой формальностью — ни гостей, ни цветов, а в качестве свидетелей присутствовали лишь сам Верховный Заклинатель, да несколько старейшин, один из которых внёс имена Цзян Усяня и Вэнь Цин в списки клана Лань. Хоть наряды женихов и невесты и были традиционно красного цвета, однако руки их во время церемонии были соединены не алыми, а клановыми налобными лентами с вышитыми на них облаками. Да и свадебное вино, которое они выпили после положенных трёх поклонов в храме предков клана Лань, оказалось какой-то безалкогольной бурдой. О качестве блюд на свадебном пиру, на который допустили остальных перевоспитуемых, и говорить не приходится… Дева Вэнь, как и Цзян Ин, отнюдь не выглядела счастливой невестой. Но она хотя бы могла скрыть лицо под вуалью. Усяню же приходилось улыбаться и делать вид, что он рад. Окружающие молча пережёвывали пресную пищу и делали вид, что в это верят. Во время подношения даров Не Хуайсан, в качестве подарка вручивший молодожёнам сборник Лунъяна, вдруг наступил на подол своего ханьфу и едва удержался на ногах, схватившись за руку Усяня. Ощутив заползающую в рукав записку-талисман, Цзян, нет, теперь уже Лань Ин, посмеиваясь, сказал: — Осторожнее Не-сюн, не то мой муж приревнует меня к тебе. — Прошу прощения, третий молодой господин Лань. Этот ничтожный так неловок… — отпустив руку Усяня, ответил Не Хуайсан и, сложив перед собой руки, поклонился, зыркнув из-под них на удивление проницательным взглядом. Через некоторое время Усянь попросил разрешения отлучиться по нужде, чтобы прочесть записку. Она оказалась от Вэнь Цин. Дева Вэнь предлагала ему тайно встретиться этой ночью, чтобы согласовать план действий, и давала совет, как усыпить Лань Ванцзи, подмешав в чай немного вина из кувшинчика, находившегося в числе подарков от ордена Ланьлин Цзинь. Усянь оценил её замысел, ибо ему не улыбалась перспектива провести брачную ночь с мужем-маньяком. Кто знает, что Лань Ванцзи придумает для него на этот раз, особенно в свете подаренной Не-Сюном книги? Только Усянь подумал, не съесть ли ему записку за неимением возможности поджечь ее с помощью духовных сил, как она сама загорелась и рассыпалась пеплом. Ай-да, дева Вэнь! Хотя чему тут удивляться, если Вэни издревле на короткой ноге со своей стихией — огнём. После возвращения за стол Лань Ванцзи бросил на него испытующий взгляд, но издал лишь вопросительное: «Мгм?». — Это всё ваша еда виновата. У меня от неё скрутило живот, — буркнул в ответ Усянь. — Можем покинуть пир, — предложил Лань Ванцзи. — Лань Чжань, а можно мне хотя бы немножко вина, иначе, боюсь, я не переживу нашу брачную ночь, — заканючил Лань Ин. — Ну, пожалуйста! У меня всё так болит… Всего один кувшинчик, и я буду тебе примерным мужем, — говоря это, он состроил умильную рожицу, которая обычно безотказно действовала на шицзе. — Ладно. Но только сегодня, — согласился его муж, и Усянь поспешно цапнул перед уходом вожделенный кувшинчик. В цзинши пришлось врубить на полную катушку свой врождённый талант вдохновенно болтать ни о чём, чтобы заморочить голову и отвлечь Лань Ванцзи. — Лань Чжань, ты ведь меня совсем не знаешь, почему же ты захотел на мне вдруг жениться? — первым делом спросил Усянь. Увы, ответ мужа не пролил свет на истинную причину: — Это — судьба. — Лань Чжань, я тоже тебя совсем не знаю, но хотел бы узнать получше, раз уж нам теперь доведётся жить вместе, — продолжил Усянь. — Мгм. Спрашивай, — равнодушно сказал Лань Ванцзи. — Ну, например, я люблю дрыхнуть до обеда, острую мясную еду, плавать в реке, нежиться на солнышке, ходить на ночные охоты, придумывать разные интересные штуки… А что любишь ты? — Читать поучительные книги, играть на гуцине, ходить на ночные охоты, ароматный чай, — после недолгих раздумий ответил Лань Ванцзи. — Ну, вот! Оказывается у нас с тобой есть что-то общее! — нарочито радостно воскликнул Усянь. — Только я на флейте люблю играть, а на гуцине — не умею. И книги читаю не потому, что они поучительные, а потому что интересно. Может, выпьем с тобой чаю и ты расскажешь мне, что ещё ты любишь? — Хорошо, — ответил его новоиспеченный муж и занялся приготовлением чая. Усянь же откупорил кувшин и отхлебнул вина. Оно оказалось чуть хуже хвалёной «Улыбки императора», но всё равно было довольно вкусным. — Ещё я люблю фехтовать и летать на мече, — добавил Лань Ванцзи, наливая ему чай. — Я тоже это люблю. Может, чуть позже, когда ты разблокируешь мои духовные силы, проведём тренировочный поединок? — Может быть, — уклончиво ответил Лань Ванцзи. — А ещё я очень люблю суп из корня лотоса и свиных рёбрышек и сладости к чаю. Лань Чжань, может быть, у тебя найдётся что-нибудь, чтобы побаловать своего муженька? — томным голосом пропел Усянь. Ни дать ни взять, куртизанка из весеннего дома. — У меня есть сушеные фрукты, — сказал Лань Ванцзи и поднялся, чтобы принести вазочку с фруктами. Усянь воспользовался этим, чтобы украдкой подлить вина ему в чай. — Отлично! Благодарю тебя, муж мой, — он расплылся в улыбке, сгребя в горсть сладкие финики и инжир. Не заметив подвоха, Лань Ванцзи сделал несколько глотков, прежде чем заподозрил неладное: — У этого чая какой-то необычный привкус. — Странно, а я не заметил, — пожал плечами Усянь. — А что еще тебе нравится? — Кролики, — успел ответить Лань Ванцзи перед тем, как рухнул лицом на стол. — Ну, надо же, какой быстрый эффект! — восхитился Усянь. Он уложил горе-муженька на кровать и попытался выйти из дома, но защитные чары его не пропустили. Тогда ему в голову пришла идея снять с Лань Ванцзи и надеть на себя его налобную ленту. Сработало. Правда, сзади тотчас же раздался голос: — Вэй Ин, что ты делаешь и почему на тебе моя налобная лента? Оказалось, что с трудом уложенный Лань Ванцзи встал, вернее, восстал, и теперь, пошатываясь, словно ходячий мертвец, направлялся к нему. — Я тут, это… в прятки с тобой хотел поиграть, — не растерялся Усянь. — Разве мне не положено носить налобную ленту, если я теперь твой муж? Лань Ванцзи через миг оказался рядом с ним и, обняв за талию, шепнул: «Поймал». — Лань Чжань, так не честно, я еще не успел спрятаться, — возмутился Усянь и вдруг с удивлением почувствовал нежный поцелуй на своей щеке. — Не хочу, чтобы Вэй Ин от меня прятался. Хочу, чтобы Вэй Ин всегда был рядом со мной, — с простодушием трехлетнего ребёнка заявил Лань Ванцзи, нежно поглаживая мужа по волосам. Его поведение вызывало в душе Усяня противоречивые чувства. — Лань Чжань, зачем я тебе? — снова спросил он, надеясь в этот раз получить правдивый ответ. — Отец оставил меня и ушёл в затвор. Мать тоже ушла… насовсем. Остались лишь старший брат и дядя. Брат всегда занят, а дядя слишком строг. Сердце радуется только при виде Вэй Ина, — выдал неожиданное откровение Лань Ванцзи. — Мог бы и раньше мне это сказать вместо того, чтобы насиловать, — проворчал Усянь. — Это называется «воспитывать», — поправил его Лань Ванцзи. — О, небеса, как же воспитывали тебя, если ты называешь это воспитанием? Хоть вопрос и был риторическим, Лань Чжань решил ответить на него: — Вот так, — сказав это, он принялся раздеваться, и вскоре изумлённому взору Усяня предстали покрытые свежими ссадинами колени и испещрённая рубцами спина. — Кошмар… — только и смог сказать Усянь, прежде, чем голый Лань Ванцзи снова отключился и едва не растянулся на полу. Пришлось вновь тащить его в постель, укладывать и укрывать. Пьяный Лань Ванцзи неожиданно оказался таким открытым и непосредственным в своём эгоистичном желании присвоить его, словно маленький ребенок, отрывающий бабочкам крылья, чтобы те не могли от него улететь. Это ж как нужно было с детства искалечить душу ребёнка, чтобы он вырос таким? Однако это был не повод отказываться от своих планов, и вскоре Усянь уже выбрался из цзинши. Только подумал, где ему искать Вэнь Цин, как она показалась из-за кустов и подозвала к себе взмахом руки. Усянь подошёл к ней и шёпотом спросил: — Госпожа Лань, вы ещё оставались на пиру, когда мы ушли. Как же вам удалось быстрее, чем мне, усыпить своего мужа? Неужели алкоголь действует на главу Лань ещё быстрее? — Алкоголь на него совсем не действует. Это я проверила ещё вчера. Зато лекарские иглы, воткнутые в акупунктурные точки действуют мгновенно, — хищно улыбнулась Вэнь Цин. — Госпожа Лань, ваш младший брат в безопасности и сейчас на пути в Цишань, — поспешил сообщить ей самое главное Усянь. — Благодарю, что вытащил его отсюда. Только, пожалуйста, не называй меня этим именем, — сказала она. Даже потеряв свободу, она не утратила своей обычной властной манеры поведения. — Хорошо. Так о чём вы хотели со мной поговорить? — После того, что мы видели на озере Билин, я склонна полагать, что недавнее извержение вулкана вблизи Безночного города тоже не было случайным, — прошептала Вэнь Цин. — Но как? Ведь стихия Ланей — воздух, — удивился Усянь. — Не знаю. Возможно, им помог кто-то из наших вассальных кланов или это были какие-то секретные техники, о которых мы понятия не имеем. — Госпожа… де… хм, Вэнь Цин, ваши меридианы тоже запечатаны? — Да, но я и без духовных сил кое-что могу, — с некоторым апломбом ответила она. — Я понял. Та записка-талисман была написана вашей кровью, поэтому и сгорела после прочтения, — стукнув себя ладонью по лбу, сказал Усянь. — Я тоже могу придумать подобные талисманы и написать их своей кровью, а ещё… я мог бы попробовать пользоваться темной энергией. Лютым мертвецам в Облачные Глубины ходу нет, зато здесь наверняка есть дохлые птицы и мелкие зверьки. С помощью мертвых птиц можно было бы отправлять известия в Юньмэн и Цишань. — Способ опасный для того, кто им пользуется, но единственно возможный в данных условиях, — согласилась Вэнь Цин. — Тогда будем стараться разузнать у наших мужей побольше о планах Верховного Заклинателя и отправлять эти сведения нашим родственникам, чтобы помочь противостоять его захватническим планам. Встречаться лично больше не станем, чтобы не возбуждать подозрений. Лучше оставлять записки в дупле старого клёна на кроличьей поляне. — Какой-какой поляне? — переспросил Усянь. — На той поляне, где второй молодой господин Лань поселил отобранных у тебя кроликов. — Так он не шутил, когда сказал, что любит кроликов, — рассмеялся Усянь, но тотчас же спохватился и прикрыл рот ладонью. — Простите, не смог удержаться. Лань Чжань такой забавный, когда пьяный. Откуда вы узнали, что он не переносит алкоголь? — Мой дядя как-то рассказал, как они с главой Цзян и Цансэ-санжэнь однажды напоили нынешнего Верховного Заклинателя, и тот, забравшись на крышу трактира, читал любовную лирику собственного сочинения. А потом, когда Лань Цижэнь уснул, ваша матушка сбрила ему бороду. Усянь снова не сдержался и прыснул. — Спасибо. Вы сделали мне вечер. Держитесь, сестричка по несчастью. — Взаимно, — поклонилась Вэнь Цин. Потом достала из рукава и протянула ему баночку. — Это — заживляющая мазь для наружного и… — Знаю, знаю, Вэнь Нин мне уже давал такую, — перебил её Усянь, поспешно выхватывая и пряча в рукав снадобье. — Благодарю за всё. А теперь мне нужно возвращаться, пока мой муж снова не проснулся. Он поспешно вернулся в цзинши. К счастью, Лань Ванцзи по-прежнему спал сном праведника. Усянь тоже разделся догола, снял с головы ленточку и улёгся с ним рядом. Было не слишком приятно близкое соседство столь странного человека, который причинил ему столько боли, но, что поделаешь… После разговора с Вэнь Цин Усянь немного воспрял духом и чувствовал себя уже не жертвой обстоятельств, а разведчиком в стане врага, и эта роль казалась ему более достойной. Размышляя о том, как можно видоизменить талисманы, начертанные кровью, он уснул. Уже в полусне почувствовал, как его обнимают сильные руки, и то ли почудившиеся, то ли реальные слова: «Вэй Ин». Лань Ванцзи разбудил его немилосердно рано, тормоша за плечо и вопрошая: — Почему я голый? — Странный вопрос. У нас же вчера была брачная ночь, и мы скрепляли наш брак, — проворчал Усянь. — Почему я этого не помню? — Зато моя задница до сих пор помнит твой Бичэнь. — Неужели я снова?.. Что ещё я вчера сделал? — Да ничего особенного. Просто рассказывал о себе. Лань Чжань, я и не подозревал, что тебе нравятся кролики и что ты не отпустил в лес тех, которых отобрал у меня, а оставил в Облачных Глубинах. Покажешь мне сегодня поляну, на которой ты их поселил? — Хорошо, — выдохнул Лань Ванцзи и, краснея ушами, принялся торопливо одеваться.