Что посеешь, то и пожнёшь...

— Скорей, спасайтесь, идёт большая вода! — закричал дозорный посреди ночи. — Какая вода? Куда идёт? — пробормотал, ничего не понимая спросонья, Цзян Чэн. — По наши души. Скорее одевайся и вставай на меч! — рявкнула мать. — Похоже, прорвало плотину, что в верховьях реки у старой мельницы. Нужно самим спасаться, пока Пристань Лотосов к гуям не смыло, и простым людям помогать. — Подозреваю, кое-кто из Ланей поспособствовал прорыву той плотины, — задумчиво сказал отец, поспешно собирая артефакты. Цзян Чэн вскочил с кровати и обнаружил, что воды уже по щиколотку, несмотря на то, что их павильон стоял на сваях и возвышался над рекой достаточно, чтобы даже во время самых сильных паводков между полом и уровнем воды оставалось достаточное расстояние. Что же, в таком случае, стало с лачугами бедняков, стоявшими на самом берегу? Он скрипнул зубами и негромко выругался. Нет, конечно, после того, как отец вернулся вчера с переговоров сам не свой и сообщил, что нужно готовиться к войне, можно было ожидать чего угодно. Но такой подлянки от Ланей посреди ночи всё равно никто предвидеть не мог. С вечера, когда налетел ветер и начался сильный ливень, ещё никто не подозревал, к чему это может привести. Гуев Вэй Усянь! Он бы обязательно сейчас что-нибудь придумал, и они стали бы двумя героями Юньмэна, вдвоём спасая от наводнения обычных людей. Но этот предатель вместо того, чтобы сбежать от Ланей и помогать родному ордену, заявил о своём выходе из клана. Хорошо ещё, что Яньли находится у родственников матери в Мэйшани и хотя бы о ней не нужно беспокоиться. Пока одевался и торопливо рассовывал по рукавам талисманы, воды стало уже по колено. Отец вышел на омываемую бурным потоком террасу и оттуда раздавал приказы адептам. Обернувшись к Цзян Чэну, он сказал: — А-Чэн, ты полетишь вниз по течению реки, чтобы предупредить находящихся там людей о грядущем наводнении. — На чём полечу? На метле? Мой меч остался в Гусу. Я останусь здесь и буду помогать тебе, — возразил Цзян Чэн. — Возьмёшь мой, — безапелляционно заявила мать. — Здесь останется моя госпожа, а я вместе с небольшим отрядом отправлюсь к верховьям реки, чтобы починить плотину, — сказал отец. — Тогда я останусь с ней и буду помогать спасать простых людей. А в качестве гонца ты можешь отправить кого угодно, — не сдавался Цзян Чэн. — Хорошо, — устало согласился отец, видимо, решив не тратить время на споры. — Береги себя, сынок, — внезапно сказал он и порывисто обнял сына, прежде чем встать на меч и скрыться во тьме. Ветер хлестал струями дождя, едва не сбивая с ног. Летать на мече, особенно на чужом, в такую погоду было крайне сложно. Но обычным людям, которые априори не могли летать, сейчас было вдвойне тяжелее. Некоторые дома затопило почти по крыши, на которых сейчас сгрудились их перепуганные жители. Лодки, привязанные у причала, конечно же, сразу унесло сильным течением. Поэтому приходилось подлетать по несколько раз к каждому затопленному дому, чтобы по одному брать на меч пострадавших от водной стихии и доставлять их в безопасное место. Из-за этого дело продвигалось очень медленно, но всё же продвигалось, пока воздух не прорезал свист стрел — подкравшиеся исподтишка адепты Гусу Лань расстреливали адептов ордена Юньмэн Цзян, спасавших мирных жителей. Цзян Чэн похолодел, когда понял, что отца у старой мельницы наверняка поджидает засада. Вокруг него с криками падали в воду пронзённые стрелами адепты, которые были его товарищами или наставниками. Пришлось опуститься вниз, чтобы самому не стать лёгкой мишенью, благо, плавал Цзян Чэн отлично. Определив, откуда летят стрелы, он послал в том направлении меч с единственным желанием — убить всех, кто пришёл с оружием на его земли. Цзян Чэн не был уверен, скольких Ланей ему удалось сразить, но несколько сдавленных вскриков и последовавших за ними всплесков он всё же услышал. Затем мать прокричала сквозь рёв ветра и шум дождя: — Цзян Чэн, бери уцелевших адептов и возвращайся назад. Будем ставить щит. Легко сказать… Попробуй отыщи во тьме своих в насквозь мокрых тёмно-фиолетовых одеждах… Зато силуэты парящих на мечах Ланей в традиционных светлых одеждах на фоне тёмного неба были хорошо видны. Жаль, нет лука и стрел, чтобы расстрелять по одному. Значит, всё же придется вернуться, как того желает мать. Остатки уцелевших адептов ордена Юньмэн Цзян сгрудились на крыше павильона Познания меча вокруг госпожи Юй. Однако сформировать щит они всё равно не успели, потому что Лани применили против них свою клановую технику смертельных струн. Казалось бы, просто мелодия, сыгранная на гуцине, но от неё звуковой волной адептов раскидало в разные стороны, причём подняться после этого смогли не все. Матушка, отерев кровь со рта, смогла. Поднявшись во весь рост, она взмахнула Цзыдянем, разрезавшим темноту, подобно блеску молнии, и сумела задеть нескольких музыкантов, опустившихся слишком низко. Цзян Чэн метким броском меча сразил ещё двоих. Но всё равно силы были неравны. Новый град стрел с небес и новая волна музыки подкосили и без того с трудом державшихся на ногах адептов ордена Юньмэн Цзян. Даже матушка, в груди которой торчала стрела, уже не смогла подняться. Цзян Чэн кинулся к ней, чтобы вытащить стрелу, но она остановила его: — А-Чэн, мне уже не помочь. Возьми Цзыдянь и спасайся. Плыви вниз по течению и сообщи Яньли, что я… я очень любила её. — Нет, мама, я не брошу тебя! — воскликнул Цзян Чэн. У Цзян Чэна не было опыта битв. Он не был целителем, поэтому не знал, как правильно извлекать стрелы, чтобы не нанести ещё больше вреда раненому неумелой помощью. Он был крайне взволнован и слишком спешил, поэтому он не додумался обломать наконечник, прежде чем вытаскивать стрелу. В итоге он лишь добил мать своей неловкой попыткой оказать ей помощь. Из её рта хлынула кровь, она издала стон, после чего её глаза закрылись. — Матушка, матушка, пожалуйста, очнитесь. Простите, я так подвёл вас! — говоря это, он с рыданиями прижал её бесчувственное тело к себе. Миг слабости длился недолго, и вскоре Цзян Чэна охватила ярость. Ненависть к Ланям заглушила страх и горе. Он снял с руки матери Цзыдянь, тотчас же обвившийся змейкой вокруг его запястья, и нырнул в воду, чтобы проплыть под ней в оружейную и взять там несколько луков и колчаны со стрелами. Выбравшись после этого назад на крышу, он принялся методично отстреливать Ланьских летунов. Те из адептов, кто ещё мог держать в руках оружие, присоединились к нему. Пронзённые стрелами Лани стали падать в воду, размахивая своими широкими белыми рукавами, подобно подбитым птицам. Казалось, ещё немного, и Юньмэнцы смогут отстоять Пристань Лотосов. Но как раз в этот момент к затопленному павильону Познания меча подлетел Лань Ванцзи с гуцинем в руках. Это ж какой манией величия нужно обладать, чтобы дать своему духовному оружию своё имя в быту… Вероятно, благодаря каким-то секретным заклинаниям главной ветви клана ни один волос не выбился из прически второго молодого господина Ланя, а его одежды оставались сухими и сидели, как всегда, безупречно. Казалось, ни ветер, ни дождь, не задевают Второго Нефрита клана Лань. Лань Ванцзи с привычным безразличием посмотрел на Цзян Чэна своими необычными янтарными глазами и ударил по струнам. От мощного удара в грудь, Цзян Чэна снесло с крыши, а из его лёгких выбило воздух. Возможно, как раз благодаря этому он не наглотался мутной воды и не пошёл ко дну, а позволил течению нести себя прочь от разорённого дома. Ничего, он соберёт армию и отомстит Ланям. Он сожжёт дотла их прекрасные Облачные Глубины и убьёт всех, кто развязал эту войну, а потом вернётся домой и всё отстроит.