Что посеешь, то и пожнёшь...

К сожалению, Лань Чжаню не удалось перекинуться и парой слов с Вэй Ином до того, как Цзян Ваньинь забрал того из Облачных Глубин. Потому что после операции Вэй Ина оставили в лекарском павильоне, а самого Лань Ванцзи отнесли в цзинши. Без Вэй Ина там оказалось непривычно пусто и тоскливо. Несмотря на то, что Лань Чжаня по несколько раз в день навещали целители, а слуги регулярно приносили ему еду, он чувствовал себя как никогда одиноким. Теперь у него было время осознать, что он в одночасье лишился всей своей семьи, и переосмыслить их отношения. Любил ли Лань Чжаня старший брат или, как и во время общения с другими людьми, надевал на лицо маску любезности и сочувствия? А если любил, то почему до сих пор не дал знать, жив ли он? Любил ли Ванцзи дядя или просто пытался взрастить из него послушное подобие себя? Всем, что Лань Чжань знал и умел, он был обязан Лань Цижэню, но со временем всё чаще стал сомневаться в его решениях и противиться некоторым из них, за что и получал порку дисциплинарным кнутом. Больше всего ему досталось за желание жениться на Вэй Усяне, а не на Цзян Яньли, но тогда Ванцзи сумел настоять на своём, потому что был одержим желанием заполучить в единоличную собственность этого красивого улыбчивого юношу, который сорвал с него ленту. Любовь Лань Ванцзи к Вэй Усяню была жестокой и эгоистичной, потому что он не видел примеров иной любви. Он не умел любить иначе. И только тогда, когда потерял всех близких людей, он испугался, что может навсегда потерять еще и Вэй Ина. Очень тяжело, когда рушится вся твоя прежняя жизнь и ты не знаешь, как жить дальше. Лань Чжань не был уверен, сумеет ли вымолить прощение у Вэй Ина, однако собирался приложить к этому все свои силы. А пока он сосредоточился на выздоровлении и решении внезапно свалившихся на него орденских проблем, которыми до этого занимались его старший брат и дядя. Раньше, когда у него было сильное золотое ядро, Лань Чжань сумел бы залечить свою рану за три дня, теперь же ему требовалось на это гораздо больше времени. И всё это время он страдал не только от физической боли, но и от душевной. И неизвестно, какая из них была мучительнее. Наконец, набравшись сил и разобравшись с неотложными делами, он отправился в Юньмэн. Пешком, потому что больше не мог летать на мече. Там он надеялся найти Вэй Ина и попросить у него прощения. Вэй Ин, вероятно, всё ещё злился на него и винил за все произошедшее. Но одно Лань Чжань знал наверняка — он готов сделать все возможное, чтобы вернуть мужа и восстановить с ним отношения. Теперь он понимал, что потеря всей его семьи подарила ему новый взгляд на жизнь и любовь. Теперь он готов был сделать правильный выбор и научиться любить и бескорыстно заботиться о тех, кто рядом с ним. С каждым шагом, который он делал к Юньмэну, Лань Чжань ощущал все большую надежду. Он верил, что сможет перестроить свою жизнь и найти истинное счастье, любовь и мир вместе с Вэй Ином. Но даже если они не восстановят супружеские отношения, Лань Чжань пообещал себе, что будет всегда заботиться и бескорыстно любить Вэй Ина, потому что эта любовь — единственная вещь, которую он точно не хотел потерять. *** Придя в себя, Вэй Усянь с удивлением почувствовал тёплое течение духовной энергии по меридианам и мягкую пульсацию золотого ядра. Он инстинктивно прижал руку к среднему даньтяню и обнаружил под одеждой повязки. — Осторожнее, молодой господин Вэй, не тревожьте свежие раны, — раздался откуда-то неподалёку голос Вэнь Нина. — Разве Лань Чжаню удалось меня ранить? — удивился Вэй Ин. — Нет, придурок, ты сам себя едва не угробил, воспользовавшись тёмной энергией, — сказал, подходя к нему, Цзян Чэн. — Скажи спасибо Вэнь Цин, которая собрала из кусков твоё золотое ядро и заштопала твои повреждённые тёмной ци меридианы. Сукин ты сын, пообещай, что больше никогда в жизни не воспользуешься тёмной энергией. — А? Да. Хорошо, — пробормотал Вэй Ин. — Вэнь Нин, большое спасибо тебе и твоей сестре. Я никогда не забуду вашу доброту. — Раз ты пришел в себя, то незачем тебе тут оставаться, полетели домой, — непререкаемым тоном сказал Цзян Чэн. — Э-мм, не уверен, что смогу удержаться на мече, — ответил Вэй Ин. — Полетишь на моём, — сказал на это Цзян Чэн. — Здорово! Давно мы с тобой вместе не летали! — с воодушевлением воскликнул Вэй Ин, вскакивая с постели. Цзян Чэну пришлось подхватить брата, когда тот едва не упал, потеряв равновесие от головокружения. Но всё равно ни один из них не хотел дольше оставаться в Облачных Глубинах. По дороге Цзян Чэн рассказал Вэй Усяню о том, что случилось с Пристанью Лотосов, а также о том, что произошло за время, пока тот находился в беспамятстве. По возвращении домой обоих ожидала колоссальная работа, поэтому первое время Вэй Ину некогда было думать о судьбе Лань Ванцзи, но со временем он все чаще стал вспоминать о нём, и перед его глазами вставал не холодный и безжалостный Второй нефрит клана Лань, а ранимый и открытый юноша, которым тот становился под воздействием алкоголя. Однако Вэй Ин не мог забыть насилие, причинённое ему этим человеком, поэтому даже не наводил справок о его судьбе и, тем более, не собирался искать с ним встречи. Пока в один из вечеров кто-то из слуг не известил его: — Второй молодой господин Цзян, под воротами стоит Лань Ванцзи и просит о встрече с вами. — Передай ему, чтобы убирался. Я не хочу его видеть! — воскликнул Вэй Ин. — Слушаюсь, — поклонившись, слуга отправился выполнять его распоряжение. Вэй Ин постарался выкинуть из головы мысли о Лань Чжане и принялся за резьбу по дереву, которая должан была не уступать уничтоженной наводнением. Лишь во время ужина он услышал от шицзе о том, что Лань Ванцзи по-прежнему стоит на коленях у ворот, не желая уходить, пока не поговорит с Вэй Усянем. — Мне-то что? Если так хочет постоять на коленях, то не всё ли равно, где он стоит? — пожав плечами, Вэй Ин принял из рук сестры миску своего любимого супа с корнем лотоса и свиными рёбрышками и принялся с аппетитом его уплетать. К ночи пошёл дождь, но Лань Ванцзи всё равно не сдвинулся с места. Упорства ему было не занимать. Сердобольная Яньли вынесла ему миску супа, но Лань Чжань отказался есть. Цзян Чэн дважды выходил за ворота, чтобы облить Лань Ванцзи бранью и послать в пешее эротическое путешествие, но тот не сдвинулся с места, сказав, что уйдёт лишь после того, как поговорит с Вэй Ином. В конце концов, на следующий день Яньли уговорила Вэй Ина выслушать Лань Ванцзи. Вэй Ин вышел и, едва бросив взгляд на Лань Чжаня, сказал: «Убирайся!». — Вэй Ин, прости меня. Ты же мой муж. Пойдём со мной в Гусу, — трижды распростёршись перед ним ниц и коснувшись лбом земли, попросил Лань Чжань. — Простить? Пожалуй, я смог бы, если бы дело касалось одного меня, но ты убил моих близких и разрушил мой дом. И теперь ты говоришь, что я должен так просто тебе всё простить. Я никогда не смогу забыть того, что ты творил со мной, и что ты сделал с дядей Цзяном и мадам Юй. — Тогда позволь мне остаться и работать вместе с другими адептами моего ордена, помогая восстановить вашу резиденцию, — не отступал Лань Чжань. — Если Ханьгуан-цзюнь не боится испачкать свои белые одежды, выполняя самую тяжёлую и грязную работу, то, пожалуйста, — усмехнулся Вэй Ин. — Только не пытайся вновь искать встречи со мной. Я не хочу тебя видеть. — Благодарю, — снова растёкся по земле в поклоне Лань Ванцзи. Он принял на себя все последствия своих действий и был готов выполнить любые требования, предложенные Вэй Усянем, чтобы искупить свою вину. Он осознавал, что процесс восстановления отношений требует времени и усилий, но все же был настроен на то, чтобы сделать все возможное. Поскольку Лань Ванцзи теперь был обычным человеком, то тяжёлая физическая работа давалась ему нелегко, и к вечеру все его мышцы ныли, но он и не думал роптать. Он старался не попадаться на глаза Вэй Ину и лишь украдкой иногда за ним наблюдал. Лишь однажды вечером, когда над пристанью сгустились лиловые сумерки, и Вэй Ин вышел на мостки с кувшином вина в руке, Лань Чжань достал свой гуцинь и заиграл песню, которую для него написал. Мелодия разливалась в вечерней тишине звонкими переливами, заполняя сердце того, кому была предназначена, светлой грустью. Кроме грусти о несбывшемся, Вэй Ин почувствовал, что сейчас в исполняемой Лань Ванцзи музыке не было ни капли духовной силы, и вспомнил о талисмане обратных волн. Интересно, какой была бы эта мелодия, если влить в неё ци? Следуя внезапному порыву, он подошёл к беседке, в которой сидел музыкант, и поставил на стол кувшин. Увидев его, Лань Ванцзи прекратил играть, распростёрся на полу и сказал: — Ванцзи просит прощения. Он не собирался нарушать запрет. — Пустяки, — отмахнулся Вэй Ин. — Дай мне свой гуцинь. Не понимая, что Вэй Ин собирается делать с его инструментом, Ванцзи протянул ему свой духовный инструмент. Вопреки опасениям, Вэй Ин не разбил гуцинь, а, запустив пальцы внутрь, выудил оттуда незнакомый талисман, после чего вернул инструмент его владельцу. — Ну, вот, теперь ты сможешь играть на нём, как и раньше, вливая свою ци, — сказал Вэй Ин, не заметив в темноте промелькнувшего на лице Лань Ванцзи сожаления. — Благодарю, однако этот недостойный больше никогда не станет использовать свои духовные силы, — ответил Лань Чжань. — Странные вы, Лани, — протянул Вэй Ин. — Как хочешь. Мне понравилась эта песня. Можешь и дальше играть её по вечерам. Как она называется? — Я сам её написал и ещё не придумал названия, — ответил Лань Чжань. — Только не называй её так, как я когда-то свой меч, — помимо воли улыбнулся Вэй Ин. Лань Ванцзи несколько секунд размышлял и, наконец, произнес: — «Песня примирения». — Хорошо, — кивнул Вэй Ин. — Пусть будет так. С этими словами он забрал вино и вернулся в дом, оставив Лань Чжаня одного с его гуцинем. Свободный ветер зазвучал в трогающей за душу песне, неся вдаль ночную мелодию примирения.