Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

山雨欲来风满楼 Надвигается ливень в горах, и весь терем продувается ветром

      Небо заволакивало свинцовыми тучами. Вокруг царила тишина, изредка нарушаемая шелестом листьев. «Тревожный знак». Чжу Янмэй завела всех лошадей под навес, сперва удостоверившись, что стойла убраны, и воды и еды в денниках достаточно. Лонвэю дождь был не страшен. Оборотень мог то днями ходить за заклинательницей хвостиком, то пропадать непонятно где, но в случае беды и плохой погоды всегда спешил обратно. Вот и сегодня, только почувствовав, как воздух тяжелеет и приобретает запах озона, прибился к Чжу Янмэй, помогая загнать лошадей быстрее. Теперь же он шёл рядом с девушкой, постоянно поглядывая, всё ли с ней хорошо. Всё было нехорошо. Лонвэй увидел, как дрожат её руки, и поспешил облизнуть сначала одну, а потом, обойдя со спины, — и вторую. — Дурачок. — Он любил, когда она смеялась. В такие моменты Лонвэй был уверен, что всё в порядке, что они в безопасности. Хихиканье девушки прервал раскат грома, от которого заклинательница ссутулилась. — Ничего страшного, это всего лишь шум. Но за ним последовала и первая вспышка молнии. Сверкнув сзади, она на миг осветила землю перед ней. Тень упала на землю, и Чжу Янмэй всё-таки сдалась. Быстрым тяжёлым шагом девушка стремительно преодолела расстояние до своей комнаты и закрыла все ставни. Затем развернулась спиной к окну и сползла по стенке совсем рядом с ним, обнимая свои колени. Ей невероятно сильно хотелось испортить очередное свидание сладкой парочки, но сейчас ужас перед стихией победил. Тем временем Цзян Чэн и Цзинь Джу мирно прогуливались по саду. Девушка в золоте не знала, куда точно они направляются, но на лице мужчины отражалось абсолютно непривычное для всех в его окружении ребяческое нетерпение. Наконец, пара была на месте, и взору невесты открылся вид на целый сад хризантем. Было неудивительно, что их так много, в конце концов, эти цветы считаются благородными в Китае, но Цзинь Джу улыбнулась искренне — было несказанно приятно получать столько внимания от такого важного человека как Саньду Шэншоу*.

*Имя Джу значит «хризантема».

— Очень красивое место. Большая удача иметь возможность гулять здесь каждый день. — Признаться, я редко сюда прихожу. Но Вы сможете быть здесь, когда захотите, если станете моей женой. — Звучит замечательно. — Цзян Чэн тоже так думал. «В конце концов, так всё и должно быть».

***

      Время близилось к ночи. В столовой Чжу Янмэй, поторапливаемая каждым неравнодушным, расставляла пиалы для вина. Её так и тянуло сказать, что такого унижения в её жизни ещё не было, но больше чем за тридцать лет девушка успела повидать разного, так что это было бы очевидной ложью. Было странно находиться здесь и порхать с тарелками вокруг столов, за которыми когда-то сидели Цзян Фэнмянь, Мадам Юй, Вэй Ин и Цзян Яньли. Она помнила, как задорный смех молодого основателя тёмного пути отскакивал от стен и потолка, вероятно, в конце концов, попадая в Мадам Юй. «Иначе с чего бы её кислое лицо начинало выглядеть ещё обречённее?». Ситуацию всегда спасала милая Цзян Яньли своими всегда правильными словами и мягкостью, её нежному голосу даже редко вторило эхо. Чжу Янмэй про себя решила, что тоже бы не дерзнула повторять нечто столь совершенное. Цзян Чэн всегда вздыхал и посмеивался, едва ли по-настоящему раздражаясь из-за поведения А-Сяня, а его отец большую часть времени за трапезами молчал и улыбался, когда был в духе. Теперь, когда всего этого нет, столовая утратила какое-либо очарование для Чжу Янмэй. В прежние времена ей было приятно видеть, как вся семья Цзян собирается вместе, хотя бы на время приёма пищи. «Но их больше нет». И это было чертовски сложно принять до конца. Страннее было только то, что Чжу Янмэй тоже когда-то сидела в этой столовой. Случалось это крайне редко, особенно после того, как она утратила эту привилегию. — Чжу Янмэй? — А, госпожа Чжан, добрый вечер. — Почему ты накрываешь на столы? — Вероятно, несу заслуженное наказание. — Сегодня всё должно быть идеально. Цзинь Джу действительно намерена стать женой Цзян Чэна. — И почему Чжан Баожэй так считает? — Цзинь Джу собирается станцевать юньмэнский после ужина. — О, а вот и развлекательная программа. — Девушка усмехнулась и поставила очередное блюдо на стол. — Нет, Чжу Янмэй не поняла меня. Цзинь Джу станцует его только для господина. — «Только для господина? Значит ли это, что она собралась провернуть это без свидетелей в его покоях?». — Разве это не признак некультурности? — Скорее заинтересованности. Это была всецело её идея. Она сейчас считается уже почти его невестой, а значит, ничего особо предосудительного в этом нет. Перед всеми танцевать девушка застеснялась, так что ничего другого не остаётся. Тем более, госпожа Цзинь проследит, чтобы племянница вернулась к себе скоро. — «Бред какой-то. Конечно, едва ли в этом танце есть что-то развратное, но то, что ей спускают с рук ночное свидание с мужчиной — верх неблагоразумия. Неужели так сильно хотят женить его на ней?» — Что ж, удачи ей.       Зала потихоньку начала наполняться гостями. Цзян Чэн сел за самый дальний стол слева. В кои-то веки его лоб не был подёрнут морщинками, и брови оставались на месте. Всё шло по плану. Ему понравилась невеста, брак с ней был угоден обоим орденам, а значит никаких препятствий не было. «Теперь эти старики из совета будут довольны». О последующих шагах думать было слишком рано, и мужчина пытался не волноваться раньше времени. Ему почему-то теперь казалось, что жениться нужно как можно быстрее, и обязательно рассказать о помолвке Цзинь Лину. Они должно быть уже знакомы, и племянник не будет против. В его голове продолжался нескончаемый поток мыслей, одна нога под столом отбивала адскую чечётку, когда Цзян Чэн услышал шёпот наклонившейся к нему Чжу Янмэй. — Гэгэ, вы сейчас пол пяткой пробьёте. — Повеяло терпким и до удушения сладким запахом кумквата и кашемира. Её лицо было слишком близко к главе ордена для слуги. И Цзинь Джу, и госпожа Цзинь это видели, но усердно делали вид, что всё в порядке. Чжан Баожэй же ничего не смущало. Чжу Янмэй уже несколько раз обновила ей пиалу и решила, что совет мог особо не тратиться на сваху, откупиться вином из юньмэнских запасов. — Не беспокойся об этом. Можешь налить дамам ещё раз вино, и свободна. — Как прикажете. — Чжу Янмэй направилась к трём столам напротив. Наливая вино Цзинь Джу, она специально пролила большую часть мимо посуды. Невеста ничего не могла сделать — Цзян Чэн сидел достаточно близко, чтобы увидеть и услышать всё, что уже творилось в её голове.       Следующая на очереди была её тётя. Чжу Янмэй неожиданно поставила сосуд на стол. Женщина ожидала что угодно и была готова отбиваться, но заклинательница только склонилась в уважительном поклоне, после чего вернулась к своему занятию и налила вино. — Госпожа Цзинь. — Она подмигнула «старой знакомой» и пошла к свахе. Чжу Янмэй была уверена: госпожа Цзинь знает, но не станет вмешиваться. После очередного обхаживания Чжан Баожэй девушка направилась к выходу, невольно обернувшись уже стоя в проёме двери. Цзян Чэн мирно беседовал с невестой, даже улыбался. У госпожи Цзинь с её уходом явно отлегло от сердца, и она опрокинула пиалу залпом. Чжан Баожэй казалась задумчивой и загадочной целый вечер. «Но отгадка достаточно проста: в Юньмэне действительно отменное вино. Может, украсть пару сосудов напоследок?» Девушка улыбнулась своим мыслям и удалилась, не замечая пары серебряных глаз, которые провожали её в темноту. Ужин прошёл хорошо. Цзян Чэн всё ещё чувствовал себя иногда неловко и подбирал слова, но вино скоро решило эту проблему. Мужчина остановился в нужное время и концу вечера уже был почти трезв. Направляясь в сторону своей спальни, он озадачился вопросом, выдвинулась ли Чжу Янмэй в путь или всё же осталась на ночь. Идти на конюшню и искать её пса было бесполезно — Цзян Чэн давно узнал, что Лонвэй спит у своей хозяйки. Ему, конечно, хотелось поругаться с ней на этой почве, но что-то заставило мужчину оставить это как решающий аргумент. Ничего не оставалось, Цзян Чэн направился в логово зверя. Быстро миновав несколько поворотов, он почти был у цели, когда путь преградила Чжан Баожэй. — Господин Цзян, отчего Вы не спите в столь поздний час? Тоже ноют кости? — Нет, я… — Или Вы спешите к Чжу Янмэй? Будет очень нехорошо, если кто-то узнает, у Вас в резиденции госпожи Цзинь. — Да с чего бы вдруг я собирался к ней? Тем более, ночью. — Действительно, думаю она уже спит. Вроде перестала болтать со своей собакой, да и он походил, побродил и затих. — Стало быть, Чжу Янмэй ещё в резиденции. Эта мысль почему-то успокоила его. «Было бы плохо, если бы с ней что-то случилось в пути, там темно, даже луны из-за туч не видно». — Я просто решил прогуляться, подумать. Уже собирался идти назад. Спокойной Вам ночи. — И Вам, господин Цзян. — «Вы даже не представляете, насколько неспокойной она будет».       Его сердце заходилось, как у мальчишки, вытворившего какую-то очередную шалость, к лицу прилила кровь. «Это всё, должно быть вино». Решив, что с приключениями на сегодня пора заканчивать, Цзян Чэн повернулся обратно и скоро был в своей спальне. Ванна была принята до ужина, так что сейчас оставалось лишь снять сапоги и верхнюю одежду. Педантично расставив и разложив всё по своим местам, он сел на кровать, тупо уставившись на стену. Без Чжу Янмэй в его резиденции снова станет спокойно, никто не будет трепать ему нервы, никто не осмелится сказать ни слова против, и Цзян Чэн перестанет задыхаться из-за приторного запаха кумквата и кашемира. «Благодать». Он вдохнул поглубже, позволяя дымку благовоний заполнить лёгкие и вытеснить собой её. Когда дверь приоткрылась и впустила сквозняк, Цзян Чэну вновь стало нечем дышать. Большой палец напряжённо прикоснулся к кольцу, прокручивая его снова и снова.       Главу ордена Юньмэн Цзян посетила гостья. Лицо девушки было скрыто фиолетовой вуалью с расшитым золотыми нитями низом. Мужчина уже видел подобные костюмы на больших праздниках, такие носили танцовщицы в Юньмэне. Дверь затворилась, гостья двинулась ближе к кровати, на которой, выпрямив спину, сидел господин, оставаясь всё же в полумраке. С такого расстояния сложно было понять, кто это. Широкие штаны с множеством пришитых золотых цепочек, бусин и украшений в форме монеток начинались на талии и полностью скрывали ноги, сужаясь лишь на щиколотках. Топ был с небольшим вырезом и объёмными длинными полупрозрачными рукавами, скрывающими тонкие запястья. Представление началось. Тёмно-фиолетовая с золотым отливом ткань вспыхивала солнечными лучами, когда девушка оказывалась рядом со свечами. Иногда ему чудилось, что за вуалью в полумраке нет нет, да и сверкнут хитрые глаза и зубы в насмешливом оскале. Музыки не было, но вскоре комнату наполнил шорох одежды, и Цзян Чэн, завороженный то резкими, то до исступления плавными движениями, забыл о своём Цзыдяне и оставил кольцо в покое. Её танец уносил его всё дальше и дальше, пока не ударил прямо об землю. Танцовщица неуклюже упала, после чего всё действо превратилось в полнейший бардак. Она странно часто подпрыгивала, имитировала движения хобота слона, падала на пол и резко вскакивала на ноги. Ошарашенный Цзян Чэн чуть не свалился с постели, пытаясь удержаться от смеха. Едва ли это было похоже на Юньмэнский танец, поражающий своими стремительными переходами от нежности и лёгкости до резкости и страстности. Гостья же не намеревалась останавливаться. Перебрав позы всех животных из зодиакального круга, она закружилась в вихре, взволновавшем огоньки свечей, ещё несколько раз перекатилась по полу и, наконец, вероятно, довольная собой, встала, почтительно поклонилась и направилась к двери. Девушка уже взялась за ручку двери, когда сверху легла обжигающе горячая большая ладонь. Цзян Чэн шумно вдохнул воздух совсем рядом с её шеей, после чего опалил своим дыханием её ухо. — Ни к чему так спешить, останься со мной до утра. Вернёшься в свой клан завтра, Чжу Янмэй.