Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

大处着想，小处着手 Сохраняйте общую цель в поле зрения при решении повседневных задач.

      Прошло какое-то время, и от раны Ланжэнь Лянь остался лишь розовый длинный рубец. Она знала, что со временем он побелеет, станет мягче и, может, когда-нибудь и вовсе сольётся с молочной нежной кожей, но как бы девушка ни храбрилась и ни делала вид, что ей это всё безразлично, стоя обнажённой у зеркала, заклинательница невольно с досадой вздыхала и спешила натянуть нижнюю рубашку как можно скорее. Шрамы украшают воинов, но Лянь-Лянь пока не чувствовала себя достаточно сильной, чтобы гордиться отметинами славных сражений, а тем более позорных. Тем не менее, след гнева Мадам Юй был неплохим напоминанием придерживаться выбранной стратегии и смирять свою гордыню там, где того требуют обстоятельства. Покладистость Ланжэнь Лянь дала свои плоды, и вскоре хозяйка Пристани Лотоса потеряла какой-либо интерес к её персоне и начала допускать некоторые послабления. Так заклинательница получила возможность больше времени уделять самосовершенствованию и даже выпросила позволение обучаться езде верхом. Дзиньчжу и Иньчжу в какой-то момент начали получать удовольствие от общения с «той самой нахалкой», брали с собой на конные прогулки вместе с молодой госпожой и гораздо охотнее отвечали на любые вопросы, связанные с тренировками. Конечно, не всё было так гладко. Всё время, что Ланжэнь Лянь не могла покинуть комнату, еду приносили в её покои, но, когда девушка поправилась и вместе со всеми направилась в залу для трапезы, обнаружила, что больше места там для неё нет. Четвёртый стол по левую руку от Цзян Фэнмяня, где ели дети, был убран. Цзян Фэнмянь был возмущён выходкой Мадам Юй, но не смог исправить ситуацию. Жена привела достаточно убедительные доводы, а сама девушка, чтобы не выдать своего разочарования, вскинула подбородок и уступчиво успокоила главу ордена. На неё были устремлены глаза супругов, детей и слуг, так что приходилось выкручиваться. — Мадам Юй права. Мне здесь не место, я буду есть в своих покоях, пока не заслужу благосклонность. — Говорить подобное перед этими людьми было до нестерпимости стыдно. Девушка непроизвольно поглядывала на реакцию Цзян Чэна и Вэй Ина, перед которыми ещё недавно пыталась изо всех сил выставить себя в лучшем свете. Наследник главы ордена по большей части смотрел в свою тарелку, второй же не отрывал глаз, полных сострадания, от Лянь-Лянь.       Однако это была не единственная её печаль. Ответного письма от старшего брата, как и ожидалось, не последовало. А-Лянь не понимала, чем заслужила его равнодушие и жалела, что написала сгоряча. «Надо было отправлять чуть позже, тогда бы я пришла в себя и смогла доходчиво объяснить, насколько мне больно и одиноко! Тогда бы он пожалел о своём поведении!» Зато на слова на бумаге не поскупилась мать. Ланжэнь Лянь читала через одно, и всё равно было понятно, насколько женщине стыдно за своё заблудшее дитя, и что-то там в контексте сравнения девчонки с Фэем.

*Фэй — китайское мифологическое чудовище с телом быка и змеиным хвостом с третьим глазом на лбу. С его приходом всё вокруг умирает, и воцаряется чума.

«А вот это что-то новенькое. Монстром она меня ещё не обзывала». В общем, отношения матери и дочери были прохладными, примерно, как вода в озере в январе. С отцом дела обстояли вроде лучше, но родители имели свойство принимать разные стороны во время конфликтов, похвалы от обоих за одно и то же получить было почти невозможно, выговор — вероятнее. Бывший господин Ланжэнь, взявший фамилию жены после брака, в этот раз написал несколько строк от себя в конце, жалея свою малышку Лянь. Эти пару предложений, в отличие от тех, что сочинила её мать, Ланжэнь Лянь прочитала вдумчиво, не один раз, продолжая перечитывать, пока капли слёз не размыли чернила в некоторых местах. Они были неидеальной семьёй, но любой ребёнок скучает по своим родителям. В редких случаях заклинательница позволяла этой тоске по родным вырваться наружу, но, когда это происходило, лишь подушка заглушала нескончаемые рыдания, прямо как сейчас.       Вместе с прочими вещами, ставшими обыденными в Пристани Лотоса, вернулись и нудные светские занятия с Цзян Яньли. В этот раз Ланжэнь Лянь действительно старалась. Разумеется, получалось не всё и не так, как хотелось бы. Внешняя сторона её вышивки была идеальна, Цзян Яньли нахвалила ловкость пальцев подруги и их скорость, но в какой-то момент швея развеяла прекрасную иллюзию. Оказалось, что изнанка выглядела на порядок хуже: большое количество узлов, торчащие висящие нитки, длинные швы, появившиеся, потому что Ланжэнь Лянь было лень вышивать элемент другим цветом, так что она перескакивала через всё полотно, чтобы продолжить заниматься листочками. — Да откуда мне было знать, что сзади тоже должно быть красиво? — швея обречённо вздохнула. Женщина поверить не могла, что ей придётся объяснять такие простые истины столь юной, но уже давно не маленькой особе. — Но, Чжу Янмэй, это то же, что и красота. Важна не только приятная внешность, которую девушка являет миру, но и сердце, обладающее ещё большой красотой. — Бред какой-то. В итоге всё равно жених смотрит на приданное. — Чжу Янмэй! Стоило мне подумать, что ты изменилась, и вот снова! — Разве не здорово? Каждый день полон неприятных открытий. — Цзян Яньли хохотала вместе с «нахалкой, которая никогда не сможет ни одной достойной работы вышить». Ей было приятно, что девушка снова ёрничает и издевается над учителями. Это значило, что А-Лянь здорова и снова полна сил.       С гуцинем тоже успехи были переменные. То она фальшивила, то рвала струны, то наигрывала придуманные мелодии. Все преподаватели были от неё без ума и охотно делились своими размышлениями в отчётах Мадам Юй. У хозяйки Пристани Лотоса не было цели вылепить из Лянь-Лянь образец светской дамы, если было написано, что девчонка снова вывела кого-то из себя, значит, соблюдала порядок своей госпожи и присутствовала на занятиях. К тому же Мадам Юй считала, что Ланжэнь Лянь наглая, но вовсе не глупая, так что вряд ли опозорит их орден за один приём в каком-нибудь достойном доме. Конечно, женщина была довольна не всем. Желая угодить ей, «или преследуя какую-то свою цель», Ланжэнь Лянь проводила больше времени с Цзян Яньли, и их взаимное влияние друг на друга было неоспоримым. Так, Мадам Юй недавно заметила, как её дочь бегает босыми ступнями в мокрой от росы траве и как в другой день чужачка осваивала рецепт супа из корня лотоса со свининой. Какое зрелище из этих ей показалось более абсурдным, женщина так и не решила. Ланжэнь Лянь стояла над своей кастрюлькой и готовила суп. Цзян Яньли вызвалась помочь, но выслушав инструкцию один раз, новоявленная кухарка горделиво попросила не вмешиваться в процесс. На это шизце лишь покачала головой и улыбнулась, помешивая свой бульон. Все знали, что это блюдо никто лучше Цзян Яньли приготовить не мог. Было что-то в её рецепте, что отличало от разнообразия других вариаций. Девушка раскрыла свой секрет только Ланжэнь Лянь, но та успешно забыла его и теперь добавляла все специи, что ей попадались под руку и приятно пахли. Так в кастрюле оказалось всё что угодно, кроме щепотки имбиря из рецепта Цзян Яньли. Время подходило к обеду, Цзян Фэнмянь и Мадам Юй были за пределами резиденции, так что есть в зале по всем традициям и правилам этикета не было смысла. Девушки взяли посуду и приготовленную еду с собой и пошли на поле для тренировок, которое представляло из себя квадратный большой внутренний двор, окружённый стенами резиденции с четырёх сторон. Цзян Чэн, Вэй Ин и остальные адепты уже бросили свои занятия, ожидая плотный обед. Как только Цзян Яньли приблизилась к юношам, их лица просияли. Пожалуй, шизце любили все, и, купаясь в её доброте, сами становились чуточку светлее. Ланжэнь Лянь такого эффекта не производила. Адепты со скепсисом отнеслись к тому, что к готовке их обеда приложила руку взбалмошная молодая госпожа. «Идиоты, из-за вас две дочери достойных семей занимались делом служанок. Даже ваши жёны о вас так заботиться не будут. Этим олухам следовало бы просто благодарно молчать». — Неужели сама Лянь-Лянь старалась для нас? — Девушка ничего не ответила, только поставила глубокую тарелку перед адептом громче, чем следовало. — Маленькая госпожа умеет готовить? — Адепты не унимались. Гнев Ланжэнь Лянь разгонял кровь по венам быстрее, чем нужно, шея уже покраснела от злости. — Нет, не умею, так что на вашем месте я бы не стала рисковать. — Она улыбнулась и показательно зачерпнула бульон из кастрюли Цзян Яньли, а не своей. — А я хочу попробовать. — Вэй Ин придвинул варево Лянь-Лянь поближе к себе, раз никто другой не горел желанием есть его. Палочки застыли в воздухе: все следили за молодым человеком. Он, в свою очередь, попробовав, высоко поднял брови и принялся жадно работать столовым прибором, как всегда съедая сначала всё мясо и корни, а потом выпивая бульон. Под конец он довольно выдохнул и… Налил себе ещё целую порцию.       Ланжэнь Лянь, которая не прикасалась к своей кастрюле, боясь разочароваться в собственных кулинарных способностях, была озадачена и решила понять, с чего вдруг Вэй Ин захотел добавку. На вкус её суп отличался, он был более пряный и острый. «Конечно, я бухала подряд всё, что видела в ступках перед глазами». Тем не менее, когда онемение проходило, во рту раскрывалось сладкое послевкусие. Цзян Яньли, наконец угостившая всех адептов (вторая заклинательница поражалась тому, как в присутствии шизце руки юношей, что привыкли держать мечи, не могли сами управиться с половником), и сама решила пообедать, также отдав предпочтение блюду Лянь-Лянь. Теперь трое сидели поодаль от всех рядом с более полной кастрюлей. — А-Лянь, у тебя очень вкусно получилось! Возможно, у тебя талант к готовке! — Едва ли. Я просто забыла всё, что ты мне сказала и бросала специи наугад. — Это же ещё лучше! Значит, ты можешь просто полагаться на свой вкус и готовить без меня. — Цзян Чэн чувствовал себя обделённым, будучи единственным из троицы, кто не осмелился оценить кулинарный гений Лянь-Лянь. Доев свою порцию, он с пустой тарелкой подошёл к мило щебечущей хвалу старшей сестре и присоединился к их трапезе. — Как тебе, Цзян Чэн? Скажи, А-Лянь молодец! — Щёки молодого человека, к которому резко обратилось внимание всех присутствующих и испытывающий взгляд Ланжэнь Лянь, зарделись от смущения. — Суп как суп. — У Лянь-Лянь вырвался смешок, и она, почему-то до невероятно довольная, продолжила есть, уже не чувствуя себя в окружении всех этих людей так некомфортно, как раньше. За Цзян Чэном начали повторять и другие. Вэй Ин тоже, определённо, был авторитетом, но не все его безумные выходки хотелось повторять, а раз уж сам наследник главы ордена снизошёл до стряпни этой девицы, то бояться было нечего. Таким образом, девушки, Вэй Ин и Цзян Чэн, вызвавшиеся помочь Цзян Яньли, уносили на кухню пустые кастрюли и сосуды с соком. Обед удался, и тренировка не возобновилась, так как объевшиеся адепты теперь хотели только спать в тени какого-нибудь дерева. Разумеется, вся эта ситуация очень не понравилась Мадам Юй. Адептов ожидала вечером тяжелейшая тренировка, после которой ни есть, ни жить не хотелось, а девушек — выговор. — Чжу Янмэй, неужели ты опустилась до работы служанки? Сейчас мне кажется, что ты мне больше нравилась, когда брыкалась. — Я стараюсь проводить больше времени с молодой госпожой и помогать ей во всём, чем бы она ни занималась. Вы знаете, я всегда готова подставить свою спину. — Последние слова вырвались молниеносно и напрасно. Она ожидала, что Мадам Юй её отругает, но та лишь усмехнулась и ушла под удивлённые взгляды Цзиньчжу и Иньчжу. Неприязнь к девчонке не исчезла, но теперь сплеталась с чем-то ещё. Этот маленький дикий зверёныш ей кого-то напоминал, но хоть убей, хозяйка Пристани Лотоса не понимала, кого.       Лянь-Лянь же продолжала продумывать своё поведение от и до. Перед сном она много размышляла о своей цели и о средствах её достижения. Только это и придавало ей сил вставать по утрам снова, принимать пищу в одиночестве в своей комнате и начинать всё сначала. Снова и снова. План по женитьбе с Цзян Чэном был отложен, но Ланжэнь Лянь продолжала временами устремляться туда, где могла обнаружить его, и проходить мимо поля тренировок юношей. Так, по привычке. Больше пользы теперь она видела в том, чтобы, когда это возможно, наблюдать за Цзян Фэнмянем. Как девушка могла стать главой клана и, тем более, ордена, если не знала по большому счёту, что это значит. Глава Юньмэн Цзян был добр и большую часть времени его лицо украшала нежная полуулыбка. Хмурая складка между бровей складывалась только во время работы с важными свитками и разговора с женой. Всё это мало что объясняло Ланжэнь Лянь. «Если бы я только могла присутствовать на его переговорах с другими орденами… Моя слежка ничего полезного пока не принесла». Она, конечно, заблуждалась. Достижения были налицо: Цзян Фэнмянь за все дни «незаметного» наблюдения девочки стал посмеиваться про себя гораздо чаще. Её решимость его умиляла, и заклинательница, к её чести, вела себя действительно очень тихо, так что совсем не мешала ему. — А-Лянь. — Обнаруженная девушка вздрогнула. — Ты же хотела поехать в Облачные Глубины, да? — Скрываться теперь было бессмысленно. Девушка спрыгнула со сливы и поклонилась господину. — Это правда, господин Цзян. — Хорошо, я не против. — Ланжэнь Лянь не могла поверить своему счастью. Она поедет в знаменитый орден, в котором сможет стать ещё сильнее. Сдержанно поблагодарив, как того требует этикет, девушка поклонилась и после разрешения идти, быстро удалилась. Совсем скоро послышали радостные крики и напевания. Цзян Фэнмянь отложил свои бумаги и рассмеялся. «В конце концов, она ещё совсем ребёнок». Благостное расположение духа продлилось недолго. Совсем вскоре в умиротворение беседки ворвался вихрь имени разгневанной Мадам Юй. — Чжу Янмэй едет в Облачные Глубины? — Да. Её отец одобрил это. Можешь прочитать письмо. — Цзян Фэнмянь взглядом указал на раскрытый конверт на крае стола. Мужчина вовсе не был настроен ссориться, во время таких разговоров с супругой все его духовные силы будто покидали тело, оставляя опустошённым и одиноким. — Ты невероятно благосклонен к чужим детям. — Цзян Чэн тоже едет. — В том-то и дело, что тоже. — Мадам Юй резко развернулась и покинула мужа, который в очередной раз не понимал, что же сделал не так.