Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

Свирели звук встревожил вдруг и вспомнился ушедший друг.*

      Сразу шокировать видом развалин, оставшихся от Изумрудной Долины, Ланжэнь Мэй своих новых подруг не стала и потратила последние деньги на съём комнаты в одной из гостиниц Данту. Может, дело было в том, что заклинательница сама не желала видеть свой разрушенный дом и весь масштаб проблемы, когда только набралась сил встать с колен. Тем не менее, ситуация была плачевной, и у Ланжэнь Мэй времени на самообман не было. Собрав некоторые сведения на рынке, девушка пришла к выводу, что территорию резиденции считали проклятой, а значит отвоёвывать землю не требовалось. «Хах, можно сразу заселять пепелище».       К этому прибавилась информация, что поблизости орденов не наблюдалось, и спрос на защиту от нечисти у жителей уже давно был. Ланжэнь Мэй не спешила называть себя новым заказчикам настоящим именем и показывать оборотней, чтобы не вызывать ассоциацию с проклятым местом, но настоятельно рекомендовала чуть что — обращаться к ней. Заклинательнице требовались доверие и деньги. Ещё одной хорошей вестью стал тот факт, что в лесах ещё водятся дикие оборотни, которых исправно подкармливают жители близлежащей деревни, чтобы задобрить благородных опасных зверей. Их можно было вновь приручить и вернуть на родную землю, но Ланжэнь Мэй малодушно решила не торопиться с этим пунктом: собакам ей было стыдно смотреть в глаза больше, чем людям.       Казалось, что все карты были в её руках, но новоявленная глава ордена понимала: самостоятельно разыграть партию невозможно. Теперь, когда рядом были Гэ Ксу и Хэ Хуалинг, приходилось думать о крове и еде не только для себя, к тому же на тот момент условий для их обучения не было, следовательно, и дополнительного заработка тоже. Она нуждалась в помощи и с трудом принимала эту мысль день за днём, не решаясь показывать спутницам свою слабость: пока отношения между ними были прохладными и неловкими. Гэ Ксу быстро отрезвил ночной прохладный воздух, и молодая девушка пожалела об этой авантюре, не пройдя и сотни метров от дома удовольствий. Подбодрить её могла только Хэ Хуалинг, которая вверила незнакомке свою жизнь так, будто где-то в глубине потрёпанного сердца ещё задолго до недавнего происшествия расцвела надежда на встречу с ней и теперь благоухала, как никогда раньше. — Смотри, как бы слепая вера не сыграла с тобой злую шутку. Сколько мужчин уже соврали нам? — Хуалинг снисходительно усмехнулась, прикрывая свои зелёные глаза в обрамлении бархатных каштановых ресниц и убрала с лица понурой подруги пепельно-русую прядь. — Но ведь она не мужчина. — На это Ксу возразить было нечего. Девушка прикрыла серые глаза и откинула голову назад, позволяя Хуалинг расчесать её волосы. «И всё-таки как же гадко, что она забрала нас оттуда раньше, чем я смогла вызволить нас сама».       Наконец, Ланжэнь Лянь сдалась и отправила письмо в Нечистую Юдоль. Обратиться к Лань Сичэню ей было нестерпимо стыдно, заклинательница не хотела, чтобы в Облачных Глубинах её видели в нынешнем состоянии, к тому же при всей мягкости и благосклонности старшего нефрита, в ордене было ещё много других адептов, чей покой могло смутить присутствие Гэ Ксу и Хэ Хуалинг, так что заклинательница отправила другу очередное письмо ни о чём: их со времени Аннигиляции Солнца в его столе накопилось предостаточно.       С Не Минцзюэ же у Ланжэнь Лянь были свои счёты. Она подвела его во время военной кампании и заслуживала недоверия, но это был последний человек, к которому девушка могла обратиться, так что даже если бы бывший друг потребовал молить прощения на коленях, он бы тотчас же получил желаемое. Достаточно скорый положительный ответ от главы ордена Цинхэ Не вместо радости и облегчения вызвал смятение, на которое у неё больше не было времени. «Мне уже всё равно. Если захочет собственноручно высечь меня дисциплинарным кнутом, я подставлю спину. Минцзюэ моя последняя надежда. К тому же, когда мне ещё перепадёт возможность попросить у него прощения должным образом?»

***

— Господин Не. — Она тяжело выдохнула, готовясь выпалить очередные извинения и получить заслуженный отворот-поворот прямо у главных врат. За её спиной клином стояли Гэ Ксу и Хэ Хуалинг, а в конце свиты недоверчиво переступали с лапы на лапу два оборотня. — Госпожа Ланжэнь, ни к чему так трястись. — Насмешливые глаза не отрывали взгляда от своей жертвы. — Налейте чая дорогим гостьям и накормите собак. Заклинательница была согласна с тем, что заслужила издёвки всего мира заклинателей и даже не злилась, лишь неловко посматривала исподлобья на невероятно высокого мужчину рядом и ждала, что он начнёт справедливо порицать её действия во время Аннигиляции Солнца, но глава клана Не не издавал ни звука до прихода в беседку, куда принесли чайник и целую мясную тарелку. Не Минцзюэ ясно дал понять, что хочет поговорить со старой подругой с глазу на глаз, так что остальные остались в трапезной вместе со снующими туда-сюда слугами. — Отчего ты так затравленно смотришь на меня, госпожа Ланжэнь? Одного извинения в письме было более чем достаточно. Я вовсе не обижаюсь. И замечание о том, что я однажды обещал тебе помощь в восстановлении ордена тоже было вполне резонно. Я не беру своих слов назад, проси то, ради чего приехала. — Девушка стала чувствовать себя не в своей тарелке ещё больше. В душе смешалось слишком много эмоций: и радость от встречи с Не Минцзюэ, и облегчение от мысли, что он вовсе не сердится на неё, и ноющий укор совести, ведь приехала к радушному другу не просто так, а за чем-то. Невероятно сочное мясо застревало комом в горле и оседало тяжестью в животе. — Не мог бы ты подержать немногочисленных адептов у себя, дать им кров и возможность обучаться в Цинхэ Не, пока я не смогу отстроить здания хотя бы для нашего размещения с оборотнями? — Ага, значит, ты приехала, чтобы отдать мне своих щенков и уйти решать все проблемы самостоятельно? — Я не могу просить о большем… — Отчего не попросить? У меня сегодня чудесное настроение, так отрадно вместо Не Хуайсана видеть тебя. Пускай девушки остаются. Что насчёт собак? — Ланжэнь Мэй на мгновение поражённо застыла. Улыбка мужчины читалась и в его голосе, и в сияющих тёмных глазах. С этим нежным выражением лица Не Минцзюэ выглядел гораздо моложе. Про себя девушка пожалела, что никогда не сможет увидеть его беззаботным юношей, каким глава ордена был до смерти своего отца и свалившихся на него обязанностей. — Лонвэй пойдёт со мной. Второй останется, посмотрим, может, получится связать с Гэ Ксу или Хэ Хуалинг. — Хорошо. Когда выдвигаетесь? — Завтра. — Не завтра. — Что? Но почему? — Думаю, как принимающая сторона, я имею право диктовать некоторые условия. Я бы хотел, чтобы моя старая подруга отдохнула у меня ненадолго. — Конечно, Ланжэнь Лянь хотела поскорее пуститься в путь, чтобы заняться стройкой. Пока что она могла предложить Гэ Ксу и Хэ Хуалинг меньше чем немного, и это только подстёгивало все исправить как можно быстрее. — Тогда я могу воспользоваться радушием хозяина и отправить несколько писем? — Все почтовые голуби в твоём распоряжении. Если избавишься от сойки-пересмешницы моего брата, то можешь вообще брать, что угодно. — Он усмехнулся и потянулся к нарезке, когда их пальцы, её — холодные и тонкие, и его — горячие и невероятно длинные, встретились над тарелкой прежде чем неловко отпрянуть. — Благодарю, Минцзюэ.       Как много людей, тем более женщин могло позволить себе так свободно общаться с господином клана Не? Юноша, пришедший, чтобы забрать пустые тарелки невольно вздрогнул и быстро удалился, когда на звонкий звук бьющейся друг о друга посуды не привлёк внимание двух пар глаз.       В резиденции было невозможно найти юных девушек-служанок, тем не менее, на скорость распространения слухов это никак не влияло, так что новой горячей темой обсуждения всех придворных стала личность гостьи, с которой так бережно обходится их хозяин. Вечером девушек расположили в роскошных спальнях. Ланжэнь Лянь с удовольствием заняла отдельную, не успевшая привыкнуть к необходимости ютиться втроём, а Гэ Ксу расставаться с Хэ Хуалинг не пожелала. Смотря на них, заклинательница невольно вспоминала Цзян Яньли. «Наверно, ты сейчас смотришь на меня и беспокоишься. Я только и могла, что заставлять тебя беспокоиться». Сквозь прикрытые ресницы просочилась одна одинокая жемчужинка-слеза, скользнувшая к виску, а затем попавшая прямо в ушную раковину. Ланжэнь Мэй поёжилась, пробормотав ругательство себе под нос и повернулась на бок, вдыхая запах нежных розовых пионов с прикроватной тумбы и выдыхая накопившуюся усталость. Первый шаг был сделан, теперь обратного пути не было.

***

      Ланжэнь Мэй частенько поглядывала на своих подруг, боясь заметить хоть малейшие признаки того, что им здесь некомфортно. Обе девушки были невероятно красивы. Гэ Ксу наделена холодной грацией, кошачьими острыми чертами и серыми, подчас колючими глазами. Во внешности Хэ Хуалинг, наоборот, преобладали нежность и плавность. Её пухлые щёчки с ямочками часто розовели, когда она пила чай, волосы имели красноватый оттенок, а взгляд был всегда чистым, как трава в утренней росе. Ланжэнь Лянь считала их на порядок красивее себя и волновалась о лишнем внимании в их сторону от адептов-мужчин. Тем не менее, пока что всё было тихо, а единственный раз, когда юноша, подносивший чай, засмотрелся на девушек дольше положенного, Не Минцзюэ особенно громко опустил свою пиалу с чаем на стол, и этого было достаточно, чтобы вздрогнули все, кто мельтешил в столовой. Глава ордена был строгим хозяином с буйным нравом, и порядок в его доме был идеальный — это было заметно с первых минут пребывания в Нечистой Юдоли. Ланжэнь Лянь не могла не восхищаться тем, как естественно он смотрелся во главе стола, как невесомо уверенность проявлялась в каждом его жесте и взгляде. Было неважно, держит он в руках саблю или столовый прибор — его сила была заметна в каждой мелочи. О его брате того же сказать было нельзя, конечно, зато Не Хуайсан был душой компании каждый раз за столом развлекал гостей беседой, забывая есть в перерывах. Пожалуй, для Незнайки он обладал слишком огромным количеством сплетен обо всём и обо всех. То, что Ланжэнь Мэй в молодости не любила в девушках, сейчас невероятно развлекало её в исполнении старого знакомого, обстоятельства встречи с которым были ещё более уморительными. Контраст между двумя братьями Не казался до абсурдности чётким: два стёклышка разных цветов в одном огромном витраже. «Хотя тоже самое можно сказать и о нефритах Лань. Надо написать Сичэню письмо. Хотя сомневаюсь, что его старший названный брат не отправил голубя».

***

      В Нечистой Юдоли кипела жизнь, подобно крови в загнанном звере. Даже находясь далеко от тренировочных площадок, можно было услышать лязг саблей, высекающих искры друг об друга. В резиденции все были заняты с утра до вечера, а потом восполняли силы за уставленными блюдами столами. Посреди шума оттачивавших своё мастерство адептов, было странно услышать отдалённо знакомый хохот. Цюй Ронг, ненамного вытянувшаяся за время разлуки, коренастая девушка, отнюдь не растеряла свой пыл ни в сражениях, ни в ночной охоте, ни в каждодневных тренировках. Только увидев Ланжэнь Мэй, она заключила девушку в свои по-медвежьи крепкие объятия. Не Минцзюэ вызвал её, чтобы двум новоиспечённым заклинательницам Данту Ланжэнь провели экскурсию по месту их дальнейшего пребывания. Конечно, для адептов они были староваты, но Цюй Ронг, услышав, что её старая знакомая лично обратилась с просьбой к господину, исполнилась решимости взять двух голубок под свою ответственность.       Сами Ланжэнь Мэй и Не Минцзюэ засели в прохладе кабинета, где глава ордена Цинхэ Не обычно занимался бумажной волокитой. В комнате пахло цитрусовыми благовониями с тяжёлыми нотами чёрного перца. На стенах в громоздких рамах висели портреты предыдущих глав ордена. Огонь и ярость в их глазах навсегда запечатлелись на полотнах и внушали страх и уважение даже после смерти их обладателей. Ланжэнь Лянь невольно засмотрелась на них и ударилась коленкой о край стола. — Госпожа Ланжэнь, у Вас сегодня устрашающе решительный настрой.       Они сели напротив друг друга и приступили к работе. Ланжэнь Мэй первым делом решила написать Лань Сичэню. Так ей было проще осмелиться по-настоящему начать заниматься делами. К тому же, ей казалось, что если она перенесёт на бумагу свои планы касательно восстановления ордена другу, то она непременно всё наладит, чтобы не стать лишним поводом для беспокойства старшего нефрита (удручающие подробности стратегии, которые могли расстроить его, она опустила, рассчитывая рассказать при личной встрече, когда всё плохое останется позади). Своему благодетельному другу, главе ордена Цинхэ Не, она тоже ничего говорить заранее не спешила, боясь его реакции. К тому же, при всём своём боевом настрое Ланжэнь Лянь прекрасно понимала, что стоит этому мужчине проявить хоть немного сочувствия к маленькой Лянь, и она передумает. Сейчас колебания были непозволительной роскошью. Она понимала: размазня не может быть хозяйкой изумрудной долины. Чужая помощь не должна расхолаживать её, о жалости и речи не шло.       Всё же недоговаривать что-то тем немногим, кем она дорожит, было болезненно. Её брови были сведены к переносице, в голове появлялся туман от долгого подбирания наиболее подходящих слов, а когда дело дошло до того, что Ланжэнь Лянь испортила три листа, не зная, как начать писать письмо семье старшего брата, и вовсе захотелось плакать и истерично сметать всё с тёмной гладкой столешницы. Не Минцзюэ, увидев, неудавшуюся корреспонденцию скомкал её в руке и кинул в дальний угол. — Не стесняйся, госпожа, иногда рушить и начинать заново может быть успокаивающим занятием.       Он говорил с ней, не отрывая сосредоточенного взгляда от документов перед собой. «Так вот он каков дома, прославленный Чифэн-Цзунь. Будь хоть тридцать раз величайшим воином, от бумажной волокиты не спастись». Разрешив себе маленькую передышку, Ланжэнь Мэй следила за каждым его движением. Не Минцзюэ читал вдумчиво, не замечая чужого внимания к себе, писал быстро, ставил подпись со звуком, похожим на то, какой издаёт лезвие сабли, рассекая воздух. «Красиво». — Ну вот, теперь смущён я. — Извини. — Чтобы хоть как-то исправить впечатление о себе, она принялась запечатывать уже подписанные им письма (в общем, делала всё, лишь бы не приступать к своим).       Не Минцзюэ оторвался от чтения отчётов об обстановке в Цинхэ, где под его чутким надзором беды приносили кто угодно, но не нежить, и посмотрел на неё. Прядка у лица, выпавшая из аккуратной причёски с пучком, оплетённым косичками, плавно колыхалась при каждом движении. В тонких белых пальцах с мозолями от лука его печатка казалась невероятно большой. Он невольно улыбнулся и откинулся назад, упираясь своей широкой спиной в стену. «И эти маленькие ручки решили вытянуть со дна целый орден». Его умиляла та серьёзность на лице, с которой Мэй проделывала каждый шаг, как с упованием глядела на результат своих стараний и аккуратно раскладывала готовые письма. Вероятно, если бы она когда-нибудь стала хозяйкой Нечистой Юдоли, Не Минцзюэ имел бы удовольствие наблюдать за ней, увлечённой этим занятием, постоянно.

***

      Тёплый день сменился прохладным вечером. В воздухе распускались ароматы цветущих деревьев и ночных фиалок. Бурная деятельность в резиденции потихоньку переходила в дома, где некоторые начинали, а некоторые уже заканчивали свой ужин. Гэ Ксу и Хэ Хуалинг посетовали на то, что переели, пожелали Не Минцзюэ и Ланжэнь Мэй приятного вечера и не стали составлять им компанию на крыльце. — Минцзюэ, что бы ты мог посоветовать мне как главе ордена? — Я стал главой, когда был ещё совсем юношей после смерти отца, и многому учился сам. — Она уткнулась виском в его плечо и вновь почувствовала древесные тёплые нотки. — Мне очень жаль, что всё вышло именно так. — Жалеешь меня, госпожа? — Кто-то же должен. — Мужчина лишь хмыкнул и продолжил упрямо смотреть вперёд, боясь, что даже в сумерках его румянец на щеках не укроется от юркого взгляда Мэй. Ему потребовалось некоторое время в тишине, прерываемой лишь их спокойным дыханием, чтобы собрать все свои части рассудка воедино. — Просто будь честна и справедлива. Не знаю, сколь многочисленным станет твой орден, но постарайся, чтобы никто из твоих адептов не мог усомниться в твёрдости твоих намерений защищать их и вести за собой… И больше не увлекайся вином. — Эй! — Она на мгновение забыла, с кем разговаривает, отпрянула и ударила кулаком в плечо главу одного из сильнейших орденов. Оба заклинателя застыли, не отрывая взгляда друг от друга. — Ты только что ударила одного из сильнейших заклинателей своего поколения, и тебе за это ничего не будет. Каково иметь столько власти? — Моего поколения? Я думала ты гораздо старше. — Я окончательно разбаловал тебя. — Не страшно, я скоро снова погружусь в заботы Данту Ланжэнь и буду скучать по вседозволенности гостьи Нечистой Юдоли. — Его брови болезненно свелись к переносице. — У тебя есть точный план? — Да. — Но ты не расскажешь? — Тебе не понравится. — Тогда не говори, и просто делай, что считаешь нужным. Когда встретимся вновь, ты снова мне улыбнёшься, и я забуду всё, что бы ты ни натворила. — Приятно вновь быть с тобой на одной стороне. Пусть ни одна ночная птица не потревожит твой сон, Минцзюэ. — Её щёки покрылись румянцем. Она так давно не произносила никому этих слов. — Доброй ночи, Мэй.       Меньше всего на свете он хотел отпускать её. Лицезреть Ланжэнь Мэй в полутьме свежего весеннего вечера, когда запах её ароматического масла перекрывал собой все остальные ароматы сада, окутывал и согревал его, было так приятно, что иной раз казалось, будто мужчина видит свой самый лучший сон. Насмешница, его сопереживающая подруга, красавица, она спустя столько лет была к нему так близко, как не была никогда. Его сердце щемило одновременно от страсти и нежелания покидать её ни на шаг и от всепоглощающей печали от мысли, что ей никогда не принадлежать ему и не быть хозяйкой Нечистой Юдоли. Когда-то бравый воин, знаменитый Чифэн-Цзунь не представлял ничего, что было бы слаще ощущения силы и ледяного спокойствия, стоило сабле оказаться в его руках, а теперь цена за это наслаждение стала неподъёмной. Не Минцзюэ не мог остаться со своим младшим братом и не мог стать мужем и отцом. Какой был смысл во всей его власти, если в тот момент глава ордена Не оказался не в силах удержать женщину, в которую был столь нежно влюблён?

***

      Перед отъездом Не Минцзюэ проводил Ланжэнь Мэй к Цюй Ронг, где заклинательница смогла познакомиться с женихом давней знакомой и задуматься о том, как быстро летит время. После они пошли обратно к дому клана Не, чтобы она попрощалась с Гэ Ксу и Хэ Хуалинг и дала наставления на время, что её не будет, когда заметили младшего господина, расписывающего веер в тени дерева вместо того, чтобы тренироваться. Старший брат, разумеется, вышел из себя и не позволил ругательства только из-за присутствия Мэй рядом, а потом его и вовсе позвали по какому-то вопросу, и Не Хуайсан был спасён от кары. — Не Хуайсан, а ты не мог бы мне дать пару «тех самых» книжек в дорогу? — Каких книжек? — Не Хуайсан, я сейчас сама этот веер тебе засуну в… — А, вы про те самые книжки, в которых почерпнули много про сабли? — Она покраснела, но всё же кивнула. В конце концов, Ланжэнь Мэй хранила его секрет, так что могла не бояться, что младший господин Не окажется излишне болтлив. — Могу дать те, которые из библиотеки несколько раз брал мой брат… Ай! Ай! Да всё, понял! Молчу! Госпожа, ты же сейчас веер о моё плечо сломаешь!

***

      Для Ланжэнь Мэй год пролетел незаметно. Будучи уже на борту корабля, отправляющегося в Цинхэ, она с удовольствием подводила итоги проделанной работы. Из родственников к ней присоединился только младший двоюродный брат, но это уже было что-то. Раздобыв денег, они наняли строителей для первых построек в Изумрудной Долине. Сяолун решил заняться поиском реликвий клана, которые были либо сохранены в других орденах подальше от глаз Цишань Вэнь, либо вывезены их родственниками. Сама Ланжэнь Мэй занималась приручением оборотней и ночной охотой с ними, чтобы искоренить страх жителей Данту и вновь поверить в своих покровителей. Когда бабули на рынке начали угощать её спелыми фруктами бесплатно, новоявленная глава ордена даже поверила, что делает успехи. Кроме объедания продавщиц на рынке, заклинательница пускала слухи о возрождении ордена и наборе новых адептов любых возрастов и сословий. С этим дело шло туго, но она и не ожидала быстро получить плоды, в конце концов, и ей пока предложить кроме идей о счастливом будущем было нечего, так что агитация скорее была заделом для дальнейших шагов. Уже то, что на её стороне были Сяолун, Гэ Ксу, Хэ Хуалинг и некоторое количество оборотней, стягивающих свою стаю всё ближе и ближе к границе Изумрудной Долины, грело ей сердце.       В Нечистую Юдоль она приехала уже совершенно в ином виде. Не Минцзюэ издалека заметил девушку в тёмно-зелёных одеяниях с серебристым запахом. Цвета природы и лезвий мечей. У мужчины на мгновение спёрло дыхание, так что у Не Хуайсана был повод похихикать над уязвимостью, казалось бы, непоколебимого старшего брата, спрятавшись за веер. Гэ Ксу и Хэ Хуалинг одновременно ахнули, увидев новую одежду и между собой решили, что, если бы заклинательница сразу сказала о том, как по обычаям одеваются адепты Данту Ланжэнь, согласились бы бросить все и присоединиться к ней без малейших раздумий. На ужине девушки выглядели уже, как жительницы Изумрудной Долины. Увидев, как Гэ Ксу и Хэ Хуалинг выглядят в новых нарядах, Ланжэнь Мэй прослезилась от счастья и поспешила пропихнуть комок в горле чаем. С каждым годом её жизни надежда лицезреть кого-то в традиционных одеждах Данту Ланжэнь медленно угасала. И вот в зале Нечистой Юдоли её мечта сбылась.

***

      Закончилась трапеза вполне традиционно. Подруги покинули зал первыми, пожелав господину и госпоже спокойной ночи. Ланжэнь Мэй могла поклясться, что Гэ Ксу лукаво улыбнулась, закрывая за собой дверь. Оставшись одни, главы орденов выпили по пиале вина вместе и пошли наслаждаться ночным весенним воздухом на террасу. Они болтали обо всё и ни о чём. Ланжэнь Лянь делилась своим восторгом от выбранной ею плитки для внутреннего дворика, подсчитывала количество прибывших оборотней и в принципе рассказывала лишь хорошее. Не Минцзюэ, в свою очередь, уже знающий всё это из её писем к нему, просто наслаждался звуком её голоса, который так давно не звучал в этих землях. Целый год. Когда он сам учился в других орденах и покидал Нечистую Юдоль, время пролетало незаметно, но сейчас, сколько бы насущных проблем он ни решал, сколько бы Не Хуайсан ни трепал ему нервы, казалось, что прибытие Мэй не приближалось ни на минуту. Ланжэнь Лянь и сама была рада вернуться к нему с благими вестями. Этот мужчина оказал ей столько поддержки и был столь гостеприимным хозяином, что в душе девушки поселилось стойкое убеждение: ей есть к кому возвращаться, неважно, будучи разбитой или в своё лучшее время. С улыбкой на лице она подняла свой взгляд на небо, чтобы найти знакомые созвездия на небе, когда почувствовала слабость в ногах. Голова закружилась, и перед глазами вечер начал стремительно превращаться в непроглядную ночь. От падения на холодную плитку её спасли крепкие руки главы Цинхэ Не. — Мэй? — Всё хорошо, Минцзюэ. Я слегка устала с дороги, и столько волнений… — Ты плохо выглядишь. — Не это я хотела бы услышать от мужчины в столь поздний час. — Она неловко посмеялась: по взгляду Не Минцзюэ было понятно — отшутиться не выйдет. — В тебе мало духовных сил, разве за это время ты не должна была стать наоборот сильнее?       Его огромные ладони легли на холодные бледные щёки. Ланжэнь Мэй невольно прикрыла глаза и улыбнулась. «Тепло». На мгновение девушка задумалась, смогла бы она укрыться от всех невзгод в этих сильных руках? Ланжэнь Лянь невероятно устала за это время, и теперь, когда он так заботился о ней, соблазн распасться на части и признать свою слабость был невероятно велик. Почему-то рядом с ним ощущать себя уязвимой не было стыдно. Где-то глубоко внутри она была готова позволить ему избавить себя от всех проблем. — Ответь честно, Мэй. — Что это было? Мольба от прославленного воина Чифэнь-Цзуня? — Я много времени испытывала техники ордена на себе, чтобы потом научить им адептов. Это не всегда безопасно, а в помощи мои родственники отказали, так что… Одним рывком он прижал её ближе и прикоснулся губами к фарфоровому лбу. Глаза, наливающиеся светом янтаря, удивлённо распахнулись. Ланжэнь Мэй почувствовала, как лицо становится горячее и краснее, чем раньше. Было ли дело в передаваемых через этот невинный поцелуй духовных силах или в том, что такой мужчина, как Не Минцзюэ, дарил ей столько нежности, но девушка, наконец почувствовав себя в безопасности, не хотела отстраняться. В её тёмных глазах заплясали золотые всполохи. Мужчина ещё какое-то время просто держал её в своих объятиях, поглаживая растрёпанные волосы. — Ты проделала большую работу, Мэй. Теперь можешь отдохнуть. — На глаза навернулись слёзы. Изо дня в день она корила себя, думая, что делает недостаточно.       Ланжэнь Лянь постоянно подгоняла себя и изводила настолько, что ночью зачастую падала на импровизированное ложе прямо в верхней одежде. Девушка даже не стала сжимать свои ладони, в которых была сжата ткань серой одежды, крепче. Она знала: Не Минцзюэ никогда её не уронит. Девушка долго не открывала глаза, и ему показалось, что она уже уснула. — Я не знаю, буду ли страдать больше, если ты станешь моей, или если больше никогда не переступишь порог резиденции. — Сердце заколотилось в ушах, Ланжэнь Мэй хотелось услышать ещё что-нибудь, но мужчина больше не издал ни звука.       В конце концов, заклинательница всё же поддалась сладкой дрёме в руках прославленного своей свирепостью Чифэн-Цзуня, и едва ли её сон когда-либо был столь же безмятежен. Не Минцзюэ мягко опустился на колени, придерживая Мэй, чтобы ненароком не разбудить и аккуратно убрал выбившуюся прядку с её щеки. Он хотел запомнить каждую черту её лица, желал, чтобы этот невесомый трепет ресниц и тихое сопение стали его успокоением. Его маленькая госпожа встала на ноги. Неуклюже, конечно, и наделав много ошибок, но почти без его помощи. Не Минцзюэ пора было отпустить её, пока надежда не начала бередить старые раны, давно превратившиеся в уродливые шрамы. Он давно был готов к смерти. Разве не по этой причине мужчина так быстро готовил младшего брата к посту преемника? Он же из-за этого так и не обзавёлся женой и ребёнком? Дело ведь именно в принятии, иначе бы Не Минцзюэ так браво не размахивал саблей, отравляющей его дух вновь и вновь? Всё разлетелось хлопьями праха. Стоило Ланжэнь Мэй вернуться в его жизнь, как он оказался на пепелище собственноручно сожжённой земли. Отчего же пепел, забивающийся в ноздри так горек? Он покрывает его тело и душу, пачкает одежду, оставаясь светло-серыми пятнами. Не Минцзюэ бы не хотел, чтобы изумрудные одеяния милой Мэй тоже замарались. Мужчина не мог привести её на этот пустырь, где ничего никогда уже не зацветёт, а если и повезёт, то дерево всё равно вскоре погибнет.

***

Цветок сорвать легко… Но ни среди людей, ни в небесах нет никого, кто мог бы ждать его.

      Ланжэнь Мэй очнулась утром в своих гостевых покоях. «Стыдоба-то какая, Минцзюэ пришлось нести меня на руках?!» Сапоги были заботливо сняты с ног, но накидка на нижних одеждах осталась. К тому же почти до подбородка девушку укрывало одеяло. Губы Ланжэнь Лянь растянулись, в как она бы сама сказала, если бы увидела, глупой улыбке. Кто же знал, что в Не Минцзюэ столько нежности. Заклинательнице хотелось побыстрее привести себя в порядок и увидеть его, однако вскоре узнала, что господин целый день занят и сможет присоединится только за прощальным ужином. Девушка огорчённо выдохнула, но смирилась и решила напоследок обойти Нечистую Юдоль. Ланжэнь Мэй за этот день успела поболтать за чаем с Цюй Ронг, посмеяться с ней над старейшинами и их интересными идеями, надышаться ароматом пионов и проведать лошадей. В общем, коротала время до вечера как могла. Перед трапезой, которая должна была быть последней в стенах резиденции перед отбытием гостей, она принарядилась, надела единственные украшения, которые сохранила из того, что было отдано родителями и красиво заколола волосы. На щеках расцвёл румянец, а сердце заходилось в бешеном ритме, даже несмотря на то, что девушка пыталась делать всё медленно, в спокойном темпе. Мэй хотелось вновь увидеть тот самый взгляд, которым её одарил Не Минцзюэ при встрече.       Однако весь вечер он был не очень разговорчив. От неловкости спасали лишь шутки Не Хуайсана и невероятно вкусный набор блюд, которого она была лишена целый год. Гэ Ксу и Хэ Хуалинг заметно влились в жизнь Нечистой Юдоли и с радостью переговаривались с Цюй Ронг. И только ей было не по себе, ведь глава ордена Не смотрел лишь в свою тарелку. Внезапно младший господин объявил, что устал и, откланявшись, покинул трапезную. Его примеру после переглядывания с поступили и остальные девушки. — Минцзюэ, не хотите напоследок посмотреть на звёзды на террасе вместе со мной? — Конечно, Мэй. — Не поверишь, старейшины сегодня предложили мне стать Вашей женой. — На улице было тепло, но она всё равно облокотилась о перила как можно ближе к нему. — Эти старики совсем из ума выжили. — Не самое худшее предложение, которое могли сделать сумасброды. — И Вы бы согласились? — У меня нет причин отказывать. — Она сделала это первой: пересекла черту, которую пыталась провести сама. Ланжэнь Лянь восхваляла его про себя, позволяла проявлять к себе заботу и трусливо спихивала все на старую дружбу, но не была слепа. Не Минцзюэ привлекал её, и то, какой нежностью было окутано всё, что связывало их, заставляло её сердце томиться в неведении. В этот последний вечер Ланжэнь Лянь решила осмелиться узнать его ответ. — Госпожа Ланжэнь, спасибо, что скрасили мои дни. — «И всё? После того, что он сказал вечером, посеяв в душе сомнения, ему больше нечего мне сказать? А теперь ещё и в любезностях решил рассыпаться». Казалось, что в её грудной клетке разгорелось пламя, языки которого сжигали всё изнутри и поднимали дым давно позабытой сердечной обиды. — Это не обязательно. — Нет, госпожа, подожди. — Его пальцы сжали зелёный гладкий рукав. Он так боялся, что часть одежды и её владелица ускользнут от него, что сам не заметил, как вцепился в остатки надежды до побеления костяшек. — Не уходи, затаив обиду. — Она всё же развернулась к нему. — Я не обижена, мне просто жаль. — Мне тоже. Будь я немного моложе… — Не Минцзюэ не лукавил и не пытался оправдаться. Мужчина говорил правду, будь у него возможность вернуться к прошлому себе, он бы контролировал свою Бася и себя лучше. Вот только Ланжэнь Мэй ничего не знала об этом, он не мог взвалить это бремя на её плечи, которые и так были напряжены от проблем её ордена. — Хах, немного? — Молоко ещё на губах не обсохло, а уже дерзишь! — Ты же знаешь, я не могу по-другому, Ланжэнь обречён скалить зубы. — Твой оскал делал это место светлее. — Я улыбнусь Вам ещё много раз.       Ланжэнь Мэй полюбился этот мужчина. Мысль о расставании терзала её сердце. Рядом с ним она наконец-то чувствовала тепло и покой. Эта девушка явно не была одной из тех, кому нужны защитники, но ему бы заклинательница позволила стать для неё опорой. Ему можно было доверить свои уязвимые части и не бояться показаться слабой. И, может, пока их союз невозможен, но ведь ей не обязательно сдаваться сейчас? Ланжэнь Мэй восстановит свой орден, будет сотрудничать с Цинхэ Не, надоедать ему на общих собраниях, и, возможно, тогда этот мужчина всё же сдастся? — Хорошо.

Под стук дождя и ветра тихий свист Неудержимый льётся слёз поток.

      Она потеряла его два раза. В первый — её губы растянулись в страшной кривой улыбке. Пока лицо, покрасневшее от слёз, ещё слушалось, Ланжэнь Лянь выполняла своё обещание, стоя позади всех. Не Хуайсан, может, и не знал много, но замечал больше остальных. Он выпроводил Цзян Чэна, который резко остановился в дверях и начал озираться по сторонам под предлогом, что хочет побыть с братом наедине. «Я закрою дверь, госпожа, адепт Цинхэ Не не позволит никому войти без моего разрешения, а я сам удаляюсь». Так заклинательнице, прятавшейся за колонной, удалось уличить момент и прижаться лбом к его, шепча слова прощания, пока горячие слёзы падали на холодное, отныне спокойное лицо. Женщина не понимала, почему ему нужно было уйти так скоро, и отчего всё случилось именно так. Второй раз произошёл, когда Ланжэнь Мэй узнала всю правду. Мысль о том, что кто-то пользовался тем немногим, что от него осталось в своих целях, и что отныне его тело покоится вместе с телом Мэн Яо сводила её с ума. Руки било крупной дрожью, взгляд казался и вовсе безумным. Хозяйка Изумрудной Долины не выходила из своей спальни несколько дней, оплакивая его вновь. К её удивлению, на третий день пришло письмо от Не Хуайсана, которое странным образом успокоило её душу. Она знала: мужчина, который был ей дорог, отомщён. Этого было вполне достаточно, чтобы Ланжэнь Лянь не стала разбираться в том, как именно всё это вышло. Мир заклинателей в один момент перевернулся с ног на голову, и этот ветер перемен уже шелестел в молодых листьях её резиденции. *Здесь и далее строки из стихотворения Ли Цинчжао в переводе Ю. М. Ключникова и С. А Торопцева.