Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

守得云开见月明 Жди, и облака расступятся, чтобы явить лунный свет

      Над пиалой струился лёгкий пар. Летние ночи становились холоднее, и на небосводе всё ярче сияли осколками стекла мириады звёзд. Ланжэнь Мэй сделала медленный глоток, пытаясь совладать с эмоциями. В конце концов, подходило время отбоя: Облачные Глубины впали в безмолвие, которое раньше её угнетало, но сейчас казалось благословением. С возрастом азарт нарушать правила поубавился, к тому же, одно только присутствие не всем понятной главы ордена Данту Ланжэнь была в тягость старику — бесить его лишний раз было бы чересчур. Да и обременять лишний раз Лань Сичэня не хотелось, в конце концов, она приехала, чтобы подбодрить его, а не окончательно втоптать в грязь. Тем не менее, пока это получалось весьма скверно. — Ты не обязана утешать меня, если это причиняет тебе хоть немного боли. Я понимаю, что теперь, когда ты знаешь настоящие обстоятельства смерти старшего брата, тебе сложно — Лань Хуань, я ценю нашу дружбу и, мне несложно поверить, что даже такой человек как Цзинь Гунъяо искренне дорожил тобой. Я понимаю, что ты не можешь ненавидеть его, даже если тебе хотелось бы этого. И я здесь не для того, чтобы порочить его имя. Я приехала, чтобы разделить твоё горе по тем, кого ты однажды назвал братьями. Мне жаль, что на твою долю выпало столько потерь. Лань Сичэнь был благодарен. Он знал, что его младший брат благоволит ей, и понимал, почему. Вероятно, Ланжэнь Мэй осталась его единственным другом, который всегда был на его стороне. В свою очередь, теперь, когда все карты были раскрыты, старший нефрит Гусу Лань считал себя обязанным рассказать истинную причину, по которой Не Минцзюэ не хотел брать её в жёны. — Вот значит как. — Не Минцзюэ не стал бы предлагать тебе брак, зная, что скоро ему придётся покинуть тебя. — Зря ты рассказал мне это. Теперь я даже немного зла на него. — Отчего? — Не реши он за нас обоих, всё могло выйти совсем по-другому. Я же знаю эту мелодию наизусть, Лань Хуань. — Её глаза застилала дымка из слёз и сожалений прошлого. Не Минцзюэ был одним из немногих людей, который заботился о ней, относился с добротой, и даже если и хотел что-то взамен, то не посмел попросить. Иногда она даже чувствовала, что заслуживала его расположение. А иной раз, — что готова вернуть ему всё в двойном размере. Если бы он только позволил ей… — Чем ты занималась в Пристани Лотоса? — Ланжэнь Лянь от неожиданной смены темы поперхнулась. — Ну вкратце… — Всегда сдержанный и изящный Лань Сичэнь сделал громкий глоток чая. Достаточно подробный пересказ всех злоключений Мэй оказался ещё более интригующим, чем ожидалось. — Так вот как ты провела свой «месяц смирения»? — Мне показалось или я услышала нотки сарказма? — Лань Сичэнь лишь улыбнулся, пожал плечами и поставил пиалу на стол, а затем серьёзно посмотрел ей прямо в глаза. — Он не обижал тебя? — Не больше, чем обычно. Не волнуйся, Лань Хуань. Признаться честно, я сама нарвалась на проблемы и вела себя не очень достойно. Зато теперь я могу посещать все турниры и прочие бесполезные помпезные собрания, не боясь встретиться с ним! Думаю, я достаточно потрепала главе Юньмэн Цзян нервов, он не станет искать со мной общения. Что ещё расскажешь? — Во время битвы с Цзинь Гунъяо, я сказал Вэй Ину, что он единственная ошибка, которую совершил Лань Чжань. — Да быть не может! Неужели так и сказал?! — Да, так всё и было! — Улыбающееся лицо заклинателя в чёрном показалось из-за прикрытой створки двери. — Вэй Ин?! — Ланжэнь Мэй, которая перед Лань-сюном не стеснялась сидеть в развалку, сначала подскочила на месте, собирая ноги, а потом, хмыкнув, обратно распласталась, опираясь на стену. — Что-то случилось, Вэй Усянь? — На щеках застигнутого врасплох старшего нефрита разлился румянец. — Лань Чжань сказал, что большая часть ордена уедет на фестиваль в честь праздника Цисицзе, это правда? — «Ох, представляю, какие непотребства в планах у молодожёнов. Кот из дома — мыши в пляс». Заклинательница хихикнула прямо в пиалу с чаем. — Да, это так. — И Лянь… Кхм, госпожа Ланжэнь тоже уезжает? — Всё верно, Вэй Ин. Должно быть, кроме тебя, Лань Чжаня, яблочка и ваших кроликов в Облачных Глубинах почти никого не останется. — После недавнего заявления госпожи весь утренний турнир по стрельбе из лука превратится в смотрины. Праздник двойной семёрки*, как никак. Если госпожа приглядится, то вскоре тоже может обзавестись кроликами.

*Праздник Цисизце, он же День двойной семёрки, он же Праздник Ткачихи — своеобразный китайский день Святого Валентина, в который устраиваются фестивали и разные гуляния, а вечером проводятся женские ритуалы.

— Вэй Ин! — Под неистовый хохот мужчины в чёрном, маленькая подушка с громким глухим звуком ударилась о стену рядом с дверным проёмом. — Пхахахах, ты смотри с женихом также не промахнись! — Придурок! — Мэй… — Извини, я забыла, что в Облачных Глубинах нельзя ругаться и нельзя ругаться ночью. Теперь грозный Цзэу-Цзюнь поставит меня на руки с утра в назидание другим? — Ты неисправима. — Его губы подёрнулись в нежной улыбке: эта Мэй была больше похожа на ту девчушку, которая однажды пыталась совершить кражу в библиотеке Гусу Лань.

***

      Фестиваль Цисизце было решено начать с турнира по стрельбе, в котором участвовали необручённые адепты, желающие защитить честь своего ордена и заодно произвести хорошее впечатление на красавиц. Девушки участвовали реже. Те же из них, кто осмелился пойти против обречённо вздыхающих мамаш, прикидывающих, сколько должно составлять приданое бунтующих дочерей, чтобы участие в «мужских» соревнованиях забылось, запоминались всем больше всего. На возвышении на стройные ряды готовящихся к началу основных состязаний смотрели главы кланов, среди которых теперь не было ни одного заклинателя, который бы был признан главенствующим над всеми. Одни приехали, чтобы прощупать почву и напомнить о своём статусе, другие — просто повеселиться. Для Цзинь Лина это было первое масштабное мероприятие в качестве главы Ланьлин Цзинь, для Ланжэнь Лянь — первое громкое заявление о восстановленном ордене: её адепты долго упражнялись в стрельбе из лука, чтобы явить миру заклинателей новую переменную в их мироустройстве.       Цзян Чэн приехал просто потому что это было его очередной обязанностью и старался не подавать виду, что следит за каждым движением и словом племянника, готовый подстраховать в случае конфуза. Цзинь Джу пока сидела в своём ордене, не имея возможности переговариваться с ним, и недоверчиво глядела в противоположную сторону, где за соседними столами сидели Ланжэнь Лянь в своих праздничных лёгких одеяниях цвета необработанного жадеита, как и её верные спутницы Гэ Ксу и Хэ Хуалинг, и Лань Сичэнь. Молодая хризантема Джу в золоте и блеске юности считалась одной из главных красавиц на фестивале, но серебристые холодные глаза, то и дело метали стрелы в сторону хозяйки Изумрудной Долины. Стрельбище внизу опустело: адепты побежали в лес охотиться на заблаговременно согнанную оттуда нечисть и по одному выкраивать победу своего ордена. Главы же остались в кругу светского общества и некоторые невероятно скучали. В конце концов, кто-то предложил самим попытать свои силы на пустующей площадке, и некоторые начали с удовольствием хвастаться умениями, достигнутыми на пути совершенствования. Ланжэнь Лянь посчитала это забавным: она порядком устала сидеть на одном месте и решила размяться, подбивая на это и своего друга. — Цзэу-Цзюнь, неужели боишься испачкать свои белоснежные — Она игриво пнуло мыском сандалии юбку. — одеяния? — Гэ Ксу подала чёрный лук с серебряной рукоятью с аметистами и колчан со стрелами. — Я всего лишь пропускаю даму вперёд. — Ну-ну. — Девушка весело подмигнула ему через плечо.       Ланжэнь Мэй под удивлённые взгляды собравшегося общества быстро спустилась по ступенькам вниз и приготовилась стрелять. Заклинательница поражала одну цель за другой, и чтобы попасть в яблочко в последний раз в мишень, подвешенную параллельно земле, даже проехалась туловищем по пыли, давно не видевшей дождя. Послышались оглушительные аплодисменты. О ней было известно исключительно мало, так что любое появление неизбежно порождало волну слухов и сплетен. Пока что образ когда-то прославившейся во время войны, а потом изгнанной из Юньмэн Цзян женщины, окружившей себя бывшими работницами дома удовольствий, с уникальными техниками и силами складывался крайне противоречивым. Многие законодательницы женских собраний были готовы многое отдать, чтобы узнать чуть больше. Конечно, о происходящем ещё недавно в Пристани Лотоса они знать не могли, так что даже не представляли, как близко маячила их цель, в отличие от Цзинь Джу, разумеется. Тем временем, под взоры певчих птиц загадка праздника Цисизце вернулась на своё место. Лань Сичэнь тоже продемонстрировал свои умения под вздохи десятков юных девиц. В конце концов, он считался самым красивым заклинателем в своём поколении, добавить к этому то, насколько Цзэу-Цзюнь искусен, и плач поклонниц слышен даже в Гусу. — Ну вот, теперь мы оба извалянные в пыли. Душа Ланжэнь Мэй довольна? — И сердце трепещет. Не волнуйся, Хуань, ты всё ещё безупречен. — Так за семь слов Лянь стала врагом для всего собрания воздыхательниц старшего нефрита.       Цзян Чэн резко вскочил с места и тоже двинулся покорять мишени, не пропуская ни одной. Мужчина также признавался привлекательным, но не пользовался спросом у дам в силу своего характера. Однако же их матери давно интересовались тем положением, которым их дочери могли облагодетельствовать свой род, став хозяйкой Пристани Лотоса. Сейчас же, когда невеста уже вроде была определена, все начали кусать локти, неожиданно осознав, что утратили. Цзинь Джу не ослабляла хватку назло всем: она нарочито прославляла Саньду Шэншоу и хвалила за каждое попадание, пока все вокруг вторили ей и не отрывали взгляда от стрельбища. Ланжэнь Мэй было всё равно. Она не заметила ни того, как он прошёл туда, ни того, как возвратился, ни того, как взглянул на неё, присаживаясь на место и чуть не промахнулся, опустившись мимо стула. Ей было комфортно рядом с Сичэнем, и девушка старалась всё время находиться рядом, общаясь только с ним и с его собеседниками. Лонвэй всё время крутился возле ног хозяйки. Когда оборотень начал попрошайничать, становясь лапами на белые одежды Гусу Лань, Цзян Чэн обратил внимание на него. «Ведёт, себя в точности, как она. Такой же наглый и заискивающий перед Цзэу-Цзюнем». Обласканный, накормленный, Лонвэй будто почувствовав чужой взгляд, и, виляя хвостом, быстро пересёк расстояние между столами, вскоре положив свою мордочку на чёрные штаны главы ордена Юньмэн Цзян. Только теперь Мэй повернула свою голову. Она растерянно застыла, не зная, чего ожидать, но, когда мужчина просто почесал у Лонвэя за ушком и одарил оставшимся кусочком говядины, смотря на его хозяйку, отвернулась обратно к Сичэню. Оборотень какое-то время ещё оставался рядом, пока Цзян Чэн в прострации продолжал глядеть на неё. Даже подоспевшая Цзинь Чжу не могла надолго отвлечь его: недосказанность, которая мучила его с момента расставания в трапезной Пристани Лотоса, теперь раздирала изнутри. — Заинтересовала глава Данту Ланжэнь? — Не Хуайсан спрятал свою ухмылку за веером, когда Цзинь Джу гневно подняла брови, тонкие, словно ветви ивы. — Просто не видел её на общих собраниях. — Она не любительница больших сборищ, обычно посещает мелкие, которые считает достойными внимания. На последнем из них заявила, что готова наконец-то выйти замуж. Не удивлюсь, если большинство юношей сегодня борются именно за её руку. — Неужто собираешься предложить свою кандидатуру? — Гневная усмешка сменилась оскалом. Не Хуайсан просто излагал факты, так почему ему казалось, что тот нарочно пытается задеть его чувства. — Отчего бы и нет. Мне тоже пора обручиться. — Что за дурость? Она тоже глава ордена, думаешь у неё будет время мотаться к тебе? — Ох, я бы не заставил эту женщину идти на такие жертвы. Мэй всегда была добра ко мне и к старшему брату и заслуживает всего самого лучшего. Если ей приглянется предложение, отчего не пойти на поводу у красивой женщины? — Не Хуайсан улыбнулся, извиняясь за то, что так скоро покидает их компанию. — Оставлю вас наедине. — И молодой мужчина пошёл в сторону Лань Сичэня и женщины, о которой сегодня говорили все, кому не лень в надежде урвать момент и, оставшись наедине, поговорить о затеянном.

***

      Ланжэнь Мэй всегда где-то в глубине души знала, что Не Хуайсан не так прост, как может показаться на первый взгляд. Хотя бы то, что он пережил Мэн Яо уже кое о чём говорило. Её сердце заходилось, стало труднее дышать. Было сложно признать это, но в предложении главы ордена Не был смысл. Заклинательница знала Нечистую Юдоль вдоль и поперёк, условия, предложенные им шёпотом в стороне от остальных, не должны были стеснять ни одну из сторон. На брак по любви в её возрасте рассчитывать было глупо — все желали брать в жёны молоденьких девушек, а Цинхэ Не мог бы стать сильным союзником. Причин отказывать не находилось, но отчего-то именно сейчас, когда всё могло разрешиться так легко, Ланжэнь Мэй не могла справиться с волнением. Оскорбляло ли это память Не Минцзюэ? Вряд ли, он был бы рад, узнав, что его младший брат готов позаботиться о ней. Остальные вопросы можно было решить уже по ходу дела. «Почему же сердце стучит так громко? Будто замыслила какую-то подлость». — Чжу Янмэй! — Идеальный тихий фон для размышлений нарушил уже давно знакомый голос, но заклинательница не стала оборачиваться, продолжая неспешно двигаться вперёд вглубь леса. После трапезы и возвращения адептов, все разбрелись по окрестностям, и её уход должен был остаться незамеченным. — Госпожа Ланжэнь! — Послышались быстрые шаги и уже через мгновение перед её глазами оказались фиолетовые одежды. — Вам что-то нужно, Цзян Ваньинь? — В моей резиденции ты была разговорчивее, а сейчас даже не отзываешься. Запас красноречия для меня закончился, и теперь ты предпочитаешь компанию других глав орденов? — Вы сказали мне всё, что думаете обо мне много лет назад перед осадой горы Луаньцзан. Я сказала всё, что думаю о Вас на рынке, а потом и в Пристани Лотоса. К чему черпать воду из пустого колодца? — Ланжэнь Мэй, застигнутая врасплох в момент душевного смятения, меньше всего желала сейчас оставаться в компании этого человека. Она развернулась и двинулась назад в место, где на неё вновь будут нацелены сотни взглядов. Где глава Данту Ланжэнь точно не позволит себе расслабиться и задуматься о чём-то даже на мгновение. — Тебе обязательно быть такой невыносимой? — Цзян Чэн, уже порядком взбешённый из-за её пренебрежения, двинулся следом на расстоянии шага от заклинательницы, которая могла уловить любой шорох его одежд и каждый вдох и выдох. — Вам не угодить. Я стараюсь быть настолько почтительной, насколько это возможно, раз теперь мы общаемся как глава одного ордена с главой другого. — Да, только с Цзэу-Цзюнем ты общаешься любезнее. — «Как же ты мне осточертел». Ланжэнь Мэй вновь остановилась и повернулась, мужчина чуть не налетел на неё, но отступать и показывать неловкость не стал. Ей же лучше — говорить слова, которые точно заденут, лучше прямо в лицо. — Лань Хуань и человек более любезный, чем мы с Вами. — Не понимаю, к чему это всё. Так обозлилась за то, что выгнал из ордена? Ты могла легко найти приют в Облачных Глубинах. Или твои метания между Гусу Лань и Цинхэ Не лишили тебя этой возможности? Мне доложили, что Не Минцзюэ был неравнодушен к тебе со времён Аннигиляции Солнца, а теперь и его брат решил попытать удачу. — Не смей произносить его имя в таких разговорах! — Она поняла, что произошло слишком поздно. Это была его победа. Цзян Чэну удалось вывести из равновесия Ланжэнь Лянь, и теперь её пальцы крепко сжимали фиолетовую ткань на груди, привлекая мужчину ближе. «Чтобы что? Не ударю же я его по лицу!» Заклинательница резко отдёрнула руку и, услышав женские голоса неподалёку, поспешила спрятаться между кустом и скалой, чтобы не оказаться замеченной наедине с мужчиной, после того, как сама заявила, что готова обручиться. К её величайшему сожалению, этот самый мужчина последовал её примеру. — Эта стерва Ланжэнь тоже здесь. — Мэй закатила глаза, пока Цзян Чэн стоял, прикрывая ладонью лицо, чтобы его веселье не оказалось очевидным не только заклинательнице напротив. — Цзинь Джу! Не говори так о ней. Ланжэнь Мэй, как бы она многим не нравилась, — госпожа, каких нет и уже не будет в её поколении. Если ты права, и она действительно не собирается быть твоей соперницей, то радуйся и будь примерной невестой. — Госпожа Цзинь, спасибо за Ваше участие. Я уж постараюсь довести дело до конца, скоро я стану хозяйкой Пристани Лотоса, у меня будут деньги, титул. Какая-то Ланжэнь не сравнится с Госпожой Цзян. — Госпожа Цзян имеет некоторые обязательства, о которых тебе не стоит забывать. — Ланжэнь Мэй была вся внимание, разговор принимал интересный оборот, который мог наконец-то стать камнем не только в её огород. — Ничего страшного, один раз разделим ложе, я рожу наследника… — Веки Цзян Чэна распахнулись так широко, что казалось, — глаза вот-вот выпадут прямо в ладони приятно обескураженной Мэй. — Цзинь Джу, попридержи язык! Не пристало незамужней деве говорить на такие темы столь свободно. К тому же, брак по расчёту необязательно должен быть бременем. Если вы постараетесь полюбить друг друга… — Я уже люблю его за огромную резиденцию и то, что он мне может дать. — Ланжэнь Мэй ожидала чего угодно, но кинжал под рёбра от Цзинь Джу её врагу стал приятным сюрпризом. — Неужели это всё? — «Давай, ещё один удар». — А что ещё нужно? — Ланжэнь Мэй содрогнулась от беззвучного смеха, хватаясь за дерево рядом одной рукой и упирая другую в свой бок. Никогда фестиваль призраков ещё не был таким интересным для неё. Голоса затихли, и шагов рядом уже было не слышно. — Возможно, я сказала не всё в Пристани Лотоса. Совсем из головы вылетело. Я желаю вам всего наилучшего в течение следующих ста лет совместной жизни. — Уже не скрывая смеха, Ланжэнь Лянь выпорхнула из их убежища, готовая предаваться веселью фестиваля до самой ночи.