Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

Несчастье входит в ту дверь, которую ему открыли

      К вечеру результаты были подведены. Победителем традиционно стал Юньмэн Цзян, славившийся мастерством стрельбы из лука. Дальше следовали Гусу Лань, Ланьлин Цзинь, к удивлению многих, Данту Ланжэнь, и пятёрку замыкал Цинхэ Не, сдавший свои позиции после смерти предыдущего главы. До этого внимание к таинственной госпоже и так было достаточно пристальным, сейчас же и вовсе каждый считал своим долгом поглазеть, причём в большинстве случаев — с упрёком. Было ли дело в двух её спутницах, в количестве и размере оборотней, которых адепты привели с собой, или в том, что орден показал себя, как один из сильнейших в стрельбе из лука и охоте на нечисть, но липкие оценивающие взгляды преследовали её повсюду, куда бы не двинулась девушка.       После достаточно активного соревнования ордены отправились привести себя в порядок в палаточных городках, которые были заранее обустроены для двухдневного празднования праздника Ткачихи. До вечерних празднований оставалось время, так что заклинатели могли отправиться в город к людям и купить фестивальные атрибуты или отправить за всем нужным слуг. Ланжэнь Мэй отправилась к своему ордену, чтобы вновь поблагодарить за столь достойное участие и забрать с собой в город Шэнг-эра: мальчик, несмотря на все её увещевания, всё же захотел участвовать в состязаниях вместе со взрослыми юношами и прилип к Сяолуну. Глава ордена решила, что это к лучшему. В конце концов, можно было хотя бы не беспокоиться о его безопасности: «Должно быть, пострадали только нервы Сяолуна». Упомянутый заклинатель выкупал своего «мелкого прилипалу» и одел его в мантию: в августе по вечерам уже дул достаточно прохладный ветер, а последующие гуляния подразумевали к тому же спуск к воде. Шэнг-эр был всем более чем доволен. Добрый шишу весь день провёл с ним, позволил неумело пострелять из лука и даже не сильно бранил, когда мальчишка застрял каменного берега речушки, копошась у дерева вампи, чтобы принести ягоды своей «шизце». Плоды, конечно, помялись в карманах, но маленький заклинатель был решительно настроен вернуться с подарком, так что Сяолун аккуратно переложил их в свёрток бумаги и с ним отправил его к госпоже.       Ланжэнь Мэй чувствовала себя спокойно. В одной руке она держала ладошку Шэнг-эра, увлечённо рассказывающего события охоты с набитым ртом: он уже успел выпросить сладкий маньтоу; в другой заклинательница несла импровизированный пакетик с ягодами и пожёвывала их на пути к лавке с водяными фонарями. Заклинательница выглядела умиротворённо и с радостью разделяла восторг Шэнг-эра от его первых соревнований. Мальчик был очень увлечён разговором с любимой «шизце», но всё равно заметил злобные взгляды людей вокруг. Разумеется, это были не главы орденов, а посланные ими слуги, которые не обладали светским искусством фальшивых полуулыбок и напускной любезности, а также молодые девушки, видящие в той, кого он боготворил, злостную соперницу, интерес к которой «может обернуться чёрным пятном на репутации любого уважаемого заклинателя». Шэнг-эр, ещё пару мгновений назад считавший этот день лучшим (после того, когда Ланжэнь Мэй нашла его на рынке) днём его жизни, потупился и замолчал. Мальчик не понимал, почему вокруг так много «плохих людей» и жалел, что не мог быть таким же взрослым и сильным, как Сяолун, чтобы в любой момент защитить госпожу. Женщина же решила, что малыш просто устал, испытавший столько эмоций за такое короткое время и веселила его рассказом о том, как они с Лань Сичэнем, будто маленькие соревновались на стрельбище, пока адептов не было рядом. Так они и дошли до лавки с всевозможными праздничными украшениями и забавами. Конечно, покупкой водных фонарей всё не закончилось. Ланжэнь Мэй прикупила мальчику ещё летучего змея, маску Чжун Куя и ещё пару игрушек. Рядом с одним попрошайкой семенил ещё и Лонвэй, временами облизывающий руку заклинательницы, чтобы напомнить о своём присутствии, так что пришлось заглянуть в лавку с уличной едой ещё раз. Так они, наевшиеся до отвала ещё до вечернего пира под открытым небом, потихоньку погребли к берегу реки, куда уже стекался весь народ. Их нагнали Сяолун, Гэ Ксу и Хэ Хуалинг. Мужчина, увидев подрагивающие руки госпожи Ланжэнь, снял свою мантию и накрыл её неприкрытые ключицы. — Не стоило, А-Лун. — Стоило, госпожа. — Конечно, так он обращался к ней только в обществе. Дома они могли звать друг друга, как придётся.       Ланжэнь Мэй раздала каждому по фонарику и с удивлением заметила, что ей остался тот, который по форме напоминал лотос. Усмехнувшись, она бросила взгляд в сторону, просто наугад, но всё же сразу выхватила фигуру в фиолетовых одеяниях со сверкающим в лунном свете колокольчиком ясности. Цзинь Лин был рядом вместе с феей. Про себя Ланжэнь Лянь подумала, что Вэй Ину действительно здесь было бы до ужаса некомфортно. Речь держал Лань Сичэнь. Теперь, когда Мэн Яо не было, кандидатуры оратора лучше не было. Цзян Чэн вряд ли бы захотел выступать публично и при этом никого ни в чём не обвинять, Цзинь Лину было ещё рано, ну а Не Хуайсан… Просто это был Не Хуайсан. И он как раз пробирался занять место поближе к заклинательнице. — Старший брат хорош в речах. — Сичэнь светлый человек, кому ещё доверять подобное на праздниках? Думаю, на трапезе после отбоя ордена Гусу Лань будут звучать совершенно другие слова. — Заклинатель посмеялся и поймал край мантии, которая чуть не упала на землю, когда Ланжэнь Мэй двинулась вместе с остальными к воде. — О, спасибо, Не Хуайсан. — Вы сегодня в невероятно искусном наряде! — Я мало что смыслю в этом, можете хвалить Хэ Хуалинг, это она мучила швею, пока та не поняла, что именно она имела в виду под бисером оттенка пожухлого листа. — Девушка не замечала, но как её в этот момент неустанно преследовал хмурый взгляд Цзян Чэна, который медленно, но верно подходил в своём терпении к критической точке.       В августе темнело быстрее. На небе, как на полотне тёмно-синего глубокого оттенка, были разбрызганы белые сверкающие звёзды, отражающиеся в чёрной глади воды со светлыми бликами луны. Совсем скоро к ним добавились водяные фонарики с оранжевыми язычками пламени по середине и осветили собой сумерки последнего летнего месяца. Ветер подгонял их дальше от берега и развевал одежды заклинателей, чествующих Ткачиху, подобно людям. Словно напоминая о старой легенде, вверху разлился млечный путь, однажды разлучивший возлюбленных. Лянь задумалась о своём, когда запускала свой фонарь и не сразу заметила, что рядом с ней присел Цзян Чэн. Заклинательница сначала увидела рядом ещё один бумажный лотос со свечой рядом со своим, затем кисть руки со знакомым кольцом, фиолетовый нарукавник, чёрный свободный рукав и мантию цвета аметиста. Ей захотелось вновь задеть его, но рядом было слишком много людей, да и лишний раз нарушать атмосферу и собственное умиротворение не хотелось. Ланжэнь Мэй и говорить ничего не надо было, Цзян Чэну было достаточно посмотреть на неё, чтобы скорчить лицо. «С каких пор от неё пахнет эвкалиптом? Дело в этой мужской мантии?» Глава ордена Данту Ланжэнь ушла первой, обменявшись пустыми светскими любезностями с пожеланиями приятного вечера. Как и ожидалось, адепты Гусу Лань отправились в свои палатки до начала пира. Ланжэнь Мэй боялась, что ей будет не очень комфортно без Лань Сичэня в окружении заклинателей, одна часть из которых её не любила, другая — не знала, но рядом были Сяолун и Не Хуайсан, так что всё было не так уж и плохо. Цзян Чэн проводил свой вечер на порядок хуже. Светское мероприятие омрачала компания Цзинь Джу. После её разговора с госпожой Цзинь, подслушанного мужчиной, каждая улыбка девушки в золотом, каждый комплимент, каждая попытка оказаться ближе вызывали отвращение. Она была молода, но уже достаточно коварна, чтобы расточать фальшивую заинтересованность к мужчине ради удачного положения в высшем свете, вместо того, чтобы наслаждаться юностью и общением с ровесниками, многие из которых сегодня доказали свою силу. «Как глупо. Были ли мы увлечены теми же играми, когда были в её возрасте? Лянь-Лянь, наверно, да. Как-то же она оставалась подле меня, пока душа рвалась быстрее взяться за восстановление ордена. Лянь-Лянь тоже лгала, а теперь смеет глумиться надо мной». Одна пиала вина сменялась другой, а Цзинь Джу была и рада подливать ещё. Временами Цзян Чэн поглядывал в сторону главы ордена Данту Ланжэнь. Заклинательница смеялась с Не Хуайсаном и её адептом, иногда поглаживая Лонвэя. «Я хотел объясниться с ней, а она даже не удосужилась… Какая же она невыносимая! Всё равно скажу, всё, что думаю. Да. Прямо сегодня и скажу!» Объект его мыслей тем временем встал из-за стола и, откланявшись, двинулся к выходу. — Я вынужден покинуть вас, время позднее. — Цзян Чэн хотел быстро вскочить с места и нагнать её на улице, но ватные ноги уже слушались с трудом. — Можно с Вами? — Сложно передать, какое именно выражение лица сделал глава ордена Юньмэн Цзян. Его изящная бровь выгнулась и приподнялась. Глаза глядели с холодом, от которого пробирало до костей. Он презирал её, и сейчас был не в силах притворяться, что это не так. — В этом нет надобности. Проводите кого-нибудь более молодого. — С этими словами он удалился, оставив девушку в полном смятении.       Кое-как переставляя ноги, Цзян Чэн в темноте добрался до самой большой зелёной палатки в части Данту Ланжэнь, в которой всё ещё горели свечи, свет которых нет-нет да пробивался сквозь ткань. Его пальцы потянулись вперёд, чтобы отвести завесу, когда он почувствовал, что сзади кто-то есть. Обернувшись, Цзян Чэн обнаружил Лонвэя. Оборотень сразу признал мужчину и не стал поднимать шум, тихонько заходя в обитель своей хозяйки. Заклинатель поступил так же. Ланжэнь Мэй в этот момент ходила из стороны в сторону, тревожно размышляя о предложении Не Хуайсана. Она уже сняла мантию, и при каждом её шаге, ночное платье и накидка на нём колыхались из стороны в сторону. — Цзян Ваньинь? Чем обязана в столь поздний час? — Да, я злой человек. Я не такой добрый, как Цзэю-Цзюнь. Не такой высокий. Во мне больше вина, чем добродетели. Я понял, я ужасный человек. Ты довольна? — Девушка застыла, не зная, как реагировать на признания подобного толка. — Тебе вино в голову ударило? Время у воды должно было охладить пыл, но, вероятно, главе Юньмэн Цзян тоже есть о чём сожалеть. Я закрою глаза в этот… — Что ж, хорошо. Я продолжу. Я знаю, что меня недостаточно, ладно? Мой отец любил сына своего слуги больше меня. Моя мать всегда говорила, что я стараюсь не так, как ей бы хотелось. Я не смог спасти свою сестру. Даже Вэй Ин меня оставил вместо того, чтобы объясниться, потому что знал, что я слишком слаб, чтобы жить с правдой… — Глава ордена Юньмэн Цзян… — А ты… — Он пошатываясь пошёл к ней навстречу, пока девушка, не знавшая, чего ожидать от пьяного Цзян Чэна, начала пятиться назад, пока не упала на постель. Мужчина запутался в ногах, падая на колени прямо у её ног, и даже не попытался встать — просто продолжил бормотать, упираясь лбом в её ногу. — Я отверг тебя, я унизил тебя. Взял и посмел ударить мою госпожу по лицу. При всех с позором изгнал из клана. — Да. Так всё и было. Сейчас-то ты что от меня хочешь? — Я не знаю. — Ланжэнь Мэй закатила глаза. Мужчина, очевидно, был пьян и не до конца понимал, что вытворяет. — Что ж, в таком случае Цзян Ваньиню стоит встать, отправиться к себе и там хорошенько подумать, а завтра утром можно уже и поговорить. Утро вечера мудренее, да? — Я только пришёл. — «Упрямый». — Цзян Ваньинь устал, ему нужно прилечь. — Да, надо. — Мужчина наконец-то встал с пола. Ланжэнь Мэй было выдохнула с облегчением, когда Цзян Чэн рухнул рядом с ней на постель поперёк кровати. — Цзян Чэн, ты вконец сдурел? — Ответа не последовало. — Цзян Чэн? Цзян Чэн! Вот же! — Мэй прикрыла глаза и несколько раз сделала глубокий вдох и выдох. Он уснул. — Стоит мне обрести покой в жизни, как ты приносишь в неё бурю. — Она повернула голову к нему: прикрытые длинные ресницы слегка дрожали, лоб, который обычно был испещрён морщинкам, наконец-то был гладким и фарфорово-белым, аккуратные брови покоились на месте, не выказывая ни гнева, ни презрения. Ланжэнь Мэй от абсурдности ситуации скрючило от смеха. Она задыхалась, не в силах остановиться, а когда её слегка отпустило, на лице блестели две одинокие слезы, оторванные друг от друга расстоянием от одной щеки до другой.       В эту ночь она спала беспокойно. Постоянно просыпаясь, Мэй находила Цзян Чэна подле себя, и немного успокаивалась, зная, что утро и неловкие прощания ещё нескоро. Конечно, вместе с тем, каждый раз она надеялась, что его рядом не окажется, и днём они смогут просто сделать вид, что ничего этого не было. Прежде чем её чаяния сбылись, солнце поднялось над горизонтом, а Цзян Чэн, открыв глаза, заявил, что уходить так быстро не собирался. — Если я выйду сейчас, и меня заметят, это будет конец. Не лучше ли, чтобы я побыл здесь ещё немного и ушёл так, будто просто зашёл к госпоже Ланжэнь с утра? — Кто тебя заметит? Все выпили столько же, сколько и ты, и отсыпаются. Уходи, Цзян Ваньинь, и мы сделаем вид, что ничего не произошло. — Как госпоже Ланжэнь угодно! — «Ну вот, психанул». Он поправил свои верхние одежды и вышел из шатра. Тяжёлая ткань, запахнувшаяся за ним, отрезала Цзян Чэна от её маленького мирка, будто мужчины в нём никогда и не было. Инстинктивно, она шагнула за ним, не до конца понимая, что именно хотела сделать или сказать, но этой ночью, он, вторгшийся в её пространство и толкнувший длинную тираду, такой беззащитный, когда нетрезвый не смог сделать вид, будто то, как заклинатель однажды попрощался с ней, не тревожило его. Может, она просто хотела логического завершения, исходящего из той связи, что между ними была. Спокойно сказать, что простила его, даже если это не до конца правда, и распрощаться, как глава ордена Юньмэн Цзян и заклинательница, которая уже никогда не будет в его подчинении. Повинуясь порыву, Лянь-Лянь помотала головой и всё же выскочила на улицу и сразу же пожалела об этом. — Стало быть, Вы женитесь? Или вместо невесты Цзян Чэн нашёл себе именитую наложницу? — Сердце пропустило удар. Цзинь Джу стояла вместе с несколькими светскими дамами и адептами из разных кланов. Ланжэнь Мэй не собиралась сдаваться той, кто была обязана всем лишь своим золотым одеждам. — Да я посмотрю все решили, что я даю утреннюю аудиенцию… — Всё верно. Я женюсь на Ланжэнь Мэй. — Её округлившиеся глаза метнулись в сторону Цзян Чэна. «Я почти спасла нас! Что же ты делаешь? Скажи, что это шутка прямо сейчас!» — Если господин Цзян хотел отказаться от помолвки со мной, то мог просто послать сваху. — Если Цзинь Джу интересовали в этом браке только положение, которое светит хозяйке Пристани Лотоса, то ей стоило говорить об этом тише. Посмотреть на шоу сходилось всё больше и больше людей. Ланжэнь Мэй чувствовала себя так, будто её пригвоздили к стене, и каждый взгляд становился новым ударом молотка. Их волосы были очевидно растрёпаны после сна, одежда, хоть и заправленная как надо, помялась. Теперь бежать было некуда. Только что её чести был нанесён очередной удар, и сдачи дать не получилось. Цзинь Джу после разоблачения тоже не чувствовала себя победительницей и даже пожалела о том, что вообще задумала эту сценку, приведя всех сюда «посмотреть на оборотней». Девушка поджала губы и, надутая, удалилась вместе со своей свитой, оставляя двух глав ордена расхлёбывать всё это. — Почему вы все всё ещё здесь? — Ему было необязательно кричать, чтобы все в страхе, сделав вид, что ничего интересного не происходит, стремительно разошлись в стороны своих орденов. Ланжэнь Мэй унять было задачей посложнее: как только кроме них у шатра не осталось никого, заклинательница схватила его за рукав и затащила с собой внутрь. — Что ты творишь? Не хотел спросить, что я думаю об этом? Я почти отвела подозрения! — Её грудь пылала праведным гневом. Казалось, что в голове образовался вулкан, и вот-вот должно было случиться извержение. — Ты не понимаешь? Никто бы тебе не поверил! Ты сама заявила на одном из советов, что готова выйти замуж, а у меня вообще уже есть сваха! Если мы не поженимся, все решат, что ты распутная дева… — Его раздражало то, что Ланжэнь Мэй ни на секунду не задумалась о том, что он делает это ради неё. Мужчину за такое прощали быстро. Тому был хорошим примером Цзинь Гуаншань. Но женщину… Никогда. — Шлюха, не стесняйся называть вещи своими именами. — Она металась из стороны в сторону, подобно зверю в клетке. — Я подставил тебя. Мне очень жаль, но я готов взять ответственность за то, что поставил тебя в такое затруднительное положение. — Его голова раскалывалась, но сколько бы Цзян Чэн ни тёр виски, становилось только хуже. — Как благородно! Лучше бы ты в пьяном бреду пришёл к этой Цзинь Суке, а не ко мне! — Если тебя это утешит, выбирая из двух зол, ты будешь лучше хозяйкой Пристани Лотоса, чем она. — Вот уж спасибо. Оставь меня одну, пока я не спустила на тебя всех собак, что взяла с собой. — В горле застрял ком, разрывающий изнутри. Ей хотелось плакать навзрыд, но предоставить такое удовольствие Цзян Чэну она не могла. — Когда фестиваль закончится, ты поедешь в Юньмэн вместе со мной. — Он тоже был на пределе. Этот разговор знатно выматывал. Чувства вины и раздражения сливались воедино. Одновременно хотелось и извиниться, и наговорить вновь кучу грубых слов. — Ещё ни разу не поклонились, а уже приказываешь мне? — Это необходимо. Так никто и мысли не допустит о том, что мы не собирались жениться. — Сейчас же иди и скажи им, что это глупая шутка в праздник Ткачихи! Сделай хоть что-нибудь, иначе я никогда тебя не прощу. — Её тонкие пальцы вцепились в ворот одеяний, прямо как днём ранее. Глаза блестели от подступающих слёз и безумия. Он понимал: это просто истерика. Ланжэнь Мэй не была дурой и должна была понимать, что произошло с ними и каковы будут последствия.       Ничего исправить, разумеется, уже было нельзя. Цзян Чэн, который, к радости юных дев, наконец был готов проститься с холостяцкой долей, и Ланжэнь Мэй, мнение о которой в свете было чересчур противоречивым, привлекли к себе слишком много внимания, чтобы им простили подобную оплошность. В сознании всех, кроме Лань Сичэня и Не Хуайсана, заклинательница, опьянённая празднеством, позволила себе уединиться с мужчиной, который уже почти что был помолвлен с другой. Её действительно недолюбливали, и Цзинь Джу знатно просчиталась, когда решила, что просто подпортит ей репутацию. Заступничество Цзян Чэна и его твёрдая, хоть и запоздалая решимость поступить так, как следовало бы благородному мужчине, не входили в её план. Девушка ещё не знала правил светских игр, и в итоге её проигрыш обернулся несчастьем других людей. Тех, кто играть не хотел.