Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

      Все последующие дни прошли в тяжёлых думах. Она прекрасно понимала, что ничего исправить было уже нельзя. Чжу Лянь бы усмехнулась и возгордилась той костью, которую случайно удалось кинуть в общество, но у главы Данту Ланжэнь столько свободы не было. Заклинательница вместе со вкусом личной победы вкусила и горечь бремени своего статуса, не оставляющего и шанса пустить всё на самотёк. В такие моменты нужно было отрывать от себя ту чувствительную часть, которая сейчас была уязвлена и молила о пощаде. Но сейчас приходилось взывать к холодному разуму, и механический, будто и не её вовсе голос, раздавался в голове, диктуя заученные доводы, словно мантру.       Во-первых, всё уже случилось. Ни она, ни он не обладали силой, которая бы могла стирать из памяти людей то, что им не следовало видеть. Во-вторых, Цзян Чэн, невзирая на личные качества, был вполне удачной партией. Он соответствовал ей по статусу и был достаточно занят, чтобы не мешать ей заниматься собственными делами. В-третьих, мужчина происходил из ордена, в котором ей было всё давным-давно известно и в котором была достаточно вкусная традиционная еда. Ну и последнее, но не менее важное, — Ланжэнь Мэй знала его. Она понимала, за кого предстоит выйти замуж и изначально не питала надежд, потеря которых бы пошатнула землю под её ногами. Осталось лишь пережить брачную церемонию и придумать отговорки, достаточно убедительные, чтобы проводить в Пристани Лотоса как можно меньше времени.       Ланжэнь Мэй всё же отправилась туда, где больше никогда не собиралась появляться. Заклинательница не знала, как быстро всё наладится, так что никого с собой в Пристань Лотоса кроме Лонвэя и двух подруг брать не стала. Госпожа объяснила ситуацию только своим близким, остальные почерпнули всё из сплетен. Гэ Ксу и Хэ Хуалинг взяли на себя выбор платья и вуали, которая должна была бы прикрыть тот позор, который на себя навлекла Ланжэнь Мэй, и хоть убей, невеста не понимала тот детский восторг, с которым они перебирали ткани под её угрюмое: «Мне всё равно». Справедливости ради, она никогда не мечтала о дне своей свадьбы, как остальные сверстницы, воодушевлённо обсуждающие, с какой вышивкой будет их фата. Заклинательница думала о том, что мог бы дать ей союз с кем-то. Был лишь один момент, когда она позволила себе мечтать. В день свадьбы Цзян Яньли, когда не нужно было видеть её лицо, чтобы знать — шизце безгранично счастлива, как и её будущий муж. Образ любимой подруги в красном и нежная улыбка Цзян Чэна сплелись в скоротечное прекрасное видение, кнутом прошедшееся по хрупкому сердцу Лянь-Лянь. «А что если бы это были мы?»        Сейчас же она думала о чём угодно, чтобы этот вопрос не застал её врасплох и не обратил в бегство, когда столько мер было принято, чтобы как можно быстрее пережить одно проклятое мгновение и выдохнуть. Цзян Чэн послал свою сваху к её родителям, те ответили согласием столь стремительно, что Ланжэнь Лянь рвано выдохнула, потеряв последнюю причину тянуть с церемонией. Все формальности были учтены, кроме не имевшегося у невесты приданого, и приглашения — разосланы. Платье было готово, и гости прибыли, чтобы стать свидетелями этого союза. Ни о какой пышной церемонии речи не шло, были только Лань Сичэнь, Не Хуайсан, Цзинь Лин, господин и госпожа Чжу, так и не взявшие вновь настоящую фамилию и Сяолун с Шэнг-эром, не до конца понимающим, что вообще происходит. Цзян Чэн уже стоял в ожидании Лянь-Лянь, традиционно одетый в алое. Её руки не дрожали, когда она держала кинжалы во время войны или стреляла из лука, но сейчас пальцы тряслись, а ноги подкашивались, пока с каждым шагом в храме предков она приближалась к неминуемому. Через вуаль всё окрашивалось в красный цвет и напоминало поле сражения, на котором Ланжэнь Мэй заведомо потерпела поражение. Покорно смирившись с проигрышем, они встали на колени. Сейчас её не волновало ни то, чтобы сказала его мать, если бы дожила до этого чёрного дня для Пристани Лотоса, ни то, как взволнована бы была Цзян Яньли. В ушах шумело, как после звона колокола, и Ланжэнь Мэй не слышала ни людей вокруг, ни собственных мыслей. Она в прострации глядела перед собой и, заметив движение рядом, клонилась к земле вслед за Цзян Чэном. И так три раза.       Ланжэнь Мэй была настолько дезориентирована, что не смотрела, куда они шли после, и ничего не говорила о его руке, придерживающей её за талию, чтобы невеста не покатилась кубарем по ступенькам. Пиршество тоже прошло мимо неё. Заклинательница машинально улыбалась, с фальшивой вежливостью говорила с родителями, отчего-то слишком сильно радующимся этому браку, почти что не ела и так часто поглаживала Лонвэя, сидящего между ними, по голове, что, когда тот ушёл приставать к Цзин Лину, случайно провела рукой по бедру Цзян Чэна, после чего одёрнула её, будто обожглась. Лань Сичэнь, на уши которому успешно присел Не Хуайсан, то и дело взволнованно поглядывал на подругу, но сваха убеждала, что все только что обручившиеся выглядят потерянно. Шэнг-эр, всё ещё не понимавший, что происходит льнул к Сяолуну и Гэ Ксу с Хэ Хуалинг, а те уж развлекали его как могли и подкладывали мясо в тарелку. Пришло время, когда всем было пора расходиться, и молодые, по традиции, должны были отправиться в покои вместе. Их никто не сопровождал, так что Ланжэнь Мэй могла не стесняться и остервенело срывать с волос тяжёлые украшения, кидая в рукав платья. — Доброй ночи. — Заклинательница, которая уже была признана хозяйкой Пристани Лотоса, двинулась в сторону женского крыла, даже не посмотрев на мужа. — Так быстро покидаешь меня? — Цзян Ваньинь ждёт поцелуй на сон грядущий? — Она лишь остановилась и слегка повернула голову в его сторону. — - Боюсь, Ваша супруга не в настроении. — А когда она бывает в настроении… — Она усмехнулась, уже готовая повернуться и разразиться тирадой, которую бы услышала вся резиденция, но неожиданно на её плечи будто свалилось само небо. Острый подбородок опустился, и она стремительно двинулась в женскую часть дворца, твёрдо решив, что не станет плакать перед этим человеком. Цзян Чэн не стал её останавливать. Мужчина развернулся в противоположную сторону и понял, что проведёт остаток ночи с вином. По пути мужчина зашёл в зал, где обычно бурчащие старейшины сейчас распивали алкоголь из пиал и вели достаточно оживлённую беседу. Его быстрая тяжёлая походка выдавали с головой. Сейчас всё виделось ему через красную пелену гнева, скорее всего от нервов кровь прилила к глазам и капилляры вновь полопались. Сказать, что Цзян Чэна сейчас бесили все, кто чувствовал себя на порядок лучше него, — было не сказать ничего. Его же растерянный и одновременно взвинченный вид поразил мужчин. Разумеется, эта девушка не нравилась им прежде, но сейчас, когда оказалось, что она в силах заботиться о целом ордене, её кандидатура начинала выглядеть более надёжной. — Может, помолвка случилась слишком скоро, но у вас будет впереди ещё целая жизнь, чтобы всё наладить, господин Цзян. — А мои отец и мать… — Заклинатель смотрел куда-то впереди себя, а не на них, пугая ещё больше. — Отец выстелил перед мамой лотосы? — Цзян Фэнмянь сделал всё согласно традициям. От начала и до конца. — Хах. Доброй ночи. — И Вам, господин. — Старейшины с вопросом в глазах переглядывались между собой и лишь разводили руки, не понимая, что на этот раз не так. Жена вроде выглядела недурно.       Цзян Чэн снял верхние одежды, которые теперь душили его. Заколка полетела на тумбочку и, конечно, свалилась с неё. По плечам, скрытым только тонкой ночной рубашкой разлетелись тёмные волосы. Он облокотился спиной о дверную раму и, подставляя лицо ночному ветру, с пиалой в руках думал о своих родителях. «Любил ли ты её тогда? Любил ли после? Любил ли когда-нибудь?» Мужчина никогда не видел проявлений нежности своих родителей друг к другу ни когда они были на людях, ни когда находились вдали от чужих глаз. От воркований Вэй Ина и Лань Чжаня при всех его воротило, а Цзинь Цзысюань в своё время стеснялся или боялся вольничать с его сестрой в присутствии Саньду Шэншоу. Едва ли он знал что-то о любви в принципе. Лишь Цзян Яньли немного приоткрыла для него завесу тайны, не скрывая нежной улыбки, вызванной её мужем, и теплоты в глазах, глядящих на сына. Наверно, она в принципе была воплощением этого чувства. Однако ушла слишком рано, оставив незаживающую рану на его сердце, так что посоветоваться было не с кем. Его печаль разделяли только вино и убывающая луна, унылый свет которой отражался и мерцал в серебристых глазах. Он прекрасно понимал, что вновь провинился перед Лянь-Лянь, и что она вряд ли будет счастлива в этом браке так, как была его сестра с Цзинь Цзысюанем. Всё это время неведомая сила влекла его к ней, вынуждая глупо себя вести и вновь совершать ошибки, только для того, чтобы узнать, что нахальная заклинательница — женщина, которая уже однажды покинула его. Могла ли она вообще простить его за тот случай у горы Луаньцзань? А этот брак? Казалось, что чем ближе Цзян Чэн был к ней, тем больше находилось причин для её ненависти к нему. Он насильно привязал её к себе и сделал вновь частью места, из которого Лянь-Лянь ушла бы при первой возможности. Страшно было даже представить, что за атмосфера будет царить в резиденции, когда гости на следующий день уедут и оставят их наедине. Тем не менее, посреди этого отчаяния время от времени, как блик луны на ночной глади воды, проблёскивало воспоминание о моменте, когда она вошла в храм в красных одеяниях с золотой вышивкой и бисером. На короткий миг ему причудилось, что она действительно идёт к нему, что сейчас они поклонятся три раза, затем в резиденции он снимет с неё вуаль и… «И потом я поцелую Лянь-Лянь, и она натравит на меня свору оборотней».