Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

      Не Хуайсан выиграл бы при любом исходе. Согласись Ланжэнь Мэй стать его женой, не смогла бы стерпеть упадок ордена того, кем дорожила, и поставила бы Цинхэ Не на ноги, лишив новоиспечённого мужа этого тяжкого бремени. К тому же, эта женщина была добра к нему когда-то и весьма недурна собой, так что брак с ней был бы не самой плохой опцией. Отказавшись, так или иначе она бы привлекла своим излишним общением с главой ордена Не внимание Цзян Чэна, его бы нервы не выдержали, и рано или поздно, она бы попала в клан к тому, кто был дружественно настроен к нему, а не к тем стервятникам, что могли бы попытаться расшатать его и без того ненадёжную птичью жёрдочку. Второй сценарий был наиболее вероятен, так что Не Хуайсан покидал новобрачных с лёгкой улыбкой на губах. Он знал Цзян Чэна с юности и всё ещё помнил, как менялось его лицо, стоило кому-то произнести её имя.        Лань Сичэнь прощался с подругой с лёгкой меланхолией во взгляде, которую подчас было тяжело скрыть. Её же родители, напротив, были более чем довольны: на брак со старшим нефритом надеяться уже не приходилось, а тут так удачно подвернулся старый знакомый Саньду Шэншоу. Подарок небес, не иначе. Сяолун отплывал с канючащим Шэнг-эром, которому госпожа разрешила навещать её только в том случае, если мальчик будет показывать хорошие результаты на пути самосовершенствования. Гэ Ксу и Хэ Хуалинг оставались подле неё, чаще всего ходили по обе стороны от Ланжэнь Мэй и вызывали у Цзян Чэна иной раз мурашки: уж слишком напоминали Цзиньчжу и Иньчжу, точно так же следовавших повсюду за мадам Юй. Цзинь Лин уезжал с тяжёлым сердцем и не понимал, отчего. Его дядя спешно женился и должен был быть невероятно счастливым, но вместо этого выглядел ещё понурее, чем обычно. Наконец, новобрачные остались одни. Ланжэнь Мэй не собиралась менять своего решения и обитала исключительно на территории женской части, что доставляло определённые хлопоты. Например, при строительстве Цзян Чэн не позаботился о том, чтобы в этом крыле были купальни: реставрация данного места была данью памяти его матери, не больше, не меньше. Мужчине и в голову не приходило, что однажды там поселится его жена и будет вести себя большую часть времени, как предыдущая хозяйка Пристани Лотоса. Конец августа принёс холодные ветра по вечерам, но, возможно, так неуютно в доме стало из-за ледяных взглядов двух людей, связанных против воли. Отныне виделись они лишь в трапезной, где пережёвывали еду тщательнее, чем обычно, чтобы занять себя и, не дай небожители, не начать говорить друг с другом. Заклинательница сидела на месте мадам Юй, не отказываясь от силы того положения, которое приобрела, но носила зелёные вещи своего ордена, что лишний раз подчёркивало то, насколько супруги далеки друг от друга. Говорить о тех правах, которые ей причитались после получения нового титула заклинательница стала. Никакого желания быть второй Мадам Юй, что было достаточно иронично, у неё не было, и закрывать пустоту в браке не по любви определёнными привилегиями девушка не собиралась. Достаточно было хлопот и со своим орденом, чтобы взваливать ещё часть обязанностей Цзян Чэна, который едва ли оценил бы участие «заботливой» жены. Возможно, именно это и было последней каплей. Управлять Данту Ланжэнь летом подчас было невыносимо, так как постоянно приходилось обновлять договорённости с поставщиками продуктов, а теперь приходилось заниматься этим на расстоянии через письма. В резиденции делать было нечего. Общение ограничивалось слугами женского крыла, Лонвэем и двумя подругами. Ещё и непроницаемое лицо Цзян Чэна играло фальшивую партию на струнах не самых крепких нервов мира заклинателей, а перспективы этого брака казались мрачнее ноябрьского неба. Так, Ланжэнь Мэй нарушила тишину первой. — Ты понимаешь, что это провальная идея? — Сначала мужчина решил, что ему показалось, и он продолжил перебирать еду в тарелке. — Я не стану рожать тебе наследника. Твой и мой клан не смогут продолжиться. Как ты вообще это представляешь? — «Не показалось». Нижнюю часть красивого фарфорового лица перекосило от кривой усмешки: не эти слова хотелось бы слышать от той, с кем суждено идти по пути самосовершенствования вместе. — Не за столом же такое объяснять. Если тебе не терпится узнать, у меня есть достаточно соответствующей литературы. — Сначала Ланжэнь Мэй не поняла, о чём он, и молча смотрела на насмехавшегося Цзян Чэна. А потом как поняла. — Ты омерзительный! — А ты очень даже ничего. В том танцевальном костюме выглядела замечательно. Можешь помолиться, чтобы дети были больше похожи на тебя. Так и быть, я не обижусь.        Цзян Чэн и сам не понимал, зачем говорил всё это, причиняя боль сразу обоим, но он так устал молчать и видеть, как она намеренно избегает любой возможности лишний раз встретиться с ним, как отводит взгляд, стоит им всё же случайно столкнуться в саду. Это был его кошмар наяву. Вот они уже разговаривают, как чужие друг другу люди, точно так же, как вели себя его родители в последние годы жизни. Цзян Фэнмянь беседовал с мадам Юй хотя бы о детях, объединяющих их. У Цзян Чэна и Ланжэнь Мэй не было и этого. Одни лишь взаимные обиды и дурацкая привычка причинять боль в ответ. — Почему ты просто не мог оставить всё, как есть? — Это был риторический вопрос, и она не ждала, что получит ответ. Мужчина вновь начал перебирать еду в тарелке, изредка останавливаясь, чтобы сделать небольшой глоток чая. Теперь каждый день у него был один и тот же выбор: продолжать перепалку с ней и услышать голос, отдалённо напоминающий прежнюю Лянь-Лянь, или вести себя пристойно и смиренно наблюдать за тем, как она, не произнося ни слова быстро завершает трапезу и возвращается восвояси. Иногда, в те моменты, когда время позволяло, глава ордена Юньмэн Цзян пользовался своим положением и, узнав у слуг, чем занимается Ланжэнь Мэй, как бы невзначай проходил мимо. Несколько раз. Она даже голову от своих занятий не поднимала. Заметив некоторую закономерность, и вовсе начала играть на флейте, к которой, несмотря на все усилия Лань Сичэня, таланта не имела, чтобы отвадить Цзян Чэна. Из этой затеи ничего не вышло. Мужчина пересекал двор без эмоций на лице, а потом, отойдя на достаточное расстояние, хохотал. «И чему она училась в своих любимых Облачных Глубинах?»       Очевидный разлад в паре новобрачных замечали все. Ланжэнь Мэй не пыталась скрыть своего отношения к сложившейся ситуации в силу характера. Цзян Чэн же не растрачивал свои силы, так как являлся хозяином Пристани Лотоса и был вправе вести себя в её стенах так, как ему заблагорассудится. Старейшины не поддерживали подобный подход. Всё происходило на зорких глазах слуг, некстати охотливых на разговоры. Даже если они были достаточно верны, чтобы не распространять слухи среди чужих, одно неосторожное слово, сказанное в людном месте во время одного из поручений, играло с репутацией супругов злую шутку. Кроме того, подобно самой госпоже Ланжэнь, свет не забывал о размолвке у горы Луаньцзань и вполне справедливо считал этот союз как минимум странным. На кухне в Пристани Лотоса и вовсе все пересуды были об одном. — Ой как нехорошо, только поженились, а уже спят в разных частях дома. — Может, стесняются? — Да что за глупости? Вот помяни моё слово, Цзян Фэнмянь и Мадам Юй закончили так же, как они сейчас начинают. — А всё-таки жалко, у них может выйти такой красивый наследник. — Молодая девушка, прислуживающая новой госпоже, была так взволнована её скорым возвращением в новой ипостаси, что подчас забывала, как именно заклинательница попала сюда в её присутствии в первый раз. — Кто о чём. Они хотя б поцеловались для начала, эта заклинательница собак такое лицо при нём делает, что ни один мужчина не поведётся. — Голубоглазая брюнетка усмехнулась и откусила яблоко, присаживаясь на край столешницы. — И как эта Ланжэнь Мэй вообще женила его на себе… — Ты бы побереглась. Эта самая Ланжэнь Мэй теперь твоя госпожа. Нравится она тебе или нет, одно её слово, и ноги твоей в Пристани Лотоса не будет. — Да что она может? Это в своём доме она хозяйка, а здесь всего лишь жена. — Ох, твой дурной язык не доведёт тебя до добра. — Это мы ещё посмотрим.

***

      После неконструктивного диалога за обедом последовали письма из Данту Ланжэнь. Сяолун замечательно справлялся с задачей заместителя главы ордена, так что заклинательница спокойно выдохнула, пока не наткнулась на записку от Шэнг-эра. Мальчик скучал по ней и явно был обижен, но Ланжэнь Мэй ничего не могла поделать. Он должен был продолжать самосовершенствоваться в Изумрудной Долине и учиться быть сильным, даже когда её нет рядом. Ко всему ещё сверху свалилась неожиданная ссора между Гэ Ксу и Хэ Хуалинг, которые за весь день ни словом не перемолвились. В общем, на ужине она сидела, сдерживая себя из последних сил. Пролитый на неё кувшин вина какой-то неумелой служанки с чёрными волосами и голубыми глазами был весьма некстати. Ланжэнь Мэй вскочила с места и, сделав серию глубоких вдохов, посмотрела на Цзян Чэна. — Я ухожу. Принесите остатки моего ужина в спальню. — Но ты не можешь уйти. Ужин не закончился. — Что за глупости? Мне что, сидеть здесь мокрой? Я не собираюсь потакать твоим прихотям, тебе никто не мешает продолжать трапезу. В конце концов, к чему тебе вообще моя компания? — В этот момент что-то в Цзян Чэне оторвалось. Её удаляющаяся спина вдруг оживила воспоминания дня, когда Лянь-Лянь покинула Пристань Лотоса с его сестрой. Вот она вновь уходит, и он не может её остановить. Будто мужчина обречён каждый раз наблюдать, как Ланжэнь Лянь оставляет его. — Я твой муж! — Эхо прокатилось по всему залу, словно от грома. Слуги вздрогнули, ожидая последующую бурю. Она же лишь на мгновение замерла в проёме, не удосужившись оглянуться. — Ты последний мужчина, который должен был оказаться им. — И Ланжэнь Мэй ушла. — Первый с конца… И на том спасибо. Ещё вина! Вы все оглохли?! Ты! — Он указал на брюнетку, так неудачно оплошавшую именно сегодня. — Чего застыла? Неси вино, если не хочешь вылететь отсюда!