Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

落花有意，流水无情

Склонившийся к ручью цветок полон желания, но воды ручья бесчувственны

— Ланжэнь Мэй, немедленно слезь с меня! — Ты приказываешь? — Да, если тебе так угодно. — Свет от свечей едва пробирался через фиолетовый бархатный балдахин. В полутьме казалось, что хитрые глаза девушки сверкают золотым свечением. Ничего хорошего это сияние не предвещало. — Но разве становясь моим супругом, ты не взял на себя некие обязательства? — Какие обязательства? Что тебе уже наговорили? — Девушка отвела взгляд, чтобы ненароком под напором этих холодных глаз цвета лезвия меча не передумать. — Ты ничего не должна. Слезь с меня, и я сделаю вид, что ничего не было. — Но Ланжэнь Мэй, опёршись ладонями о пресс мужчины, очертания которого отлично проглядывались через ночную белую рубашку даже в полумраке, подалась тазом вперёд, чувствуя под собой что-то твёрдое. — Ланжэнь Мэй! Лянь-Лянь, прошу! — Цзян Чэн приподнялся на локтях, смотря в упор, но никакой реакции не последовало. Смесь стыда и раздражения отбили всякое желание предотвращать то, о чём она сама же пожалеет утром. — Ой, да делай, что хочешь! Много ты там в своих этих книгах вычитала…       Но Ланжэнь Мэй не только читала. Ещё у неё было две подруги, которые отлично знали устройство мужского тела, и просто обожали смущать свою неискушённую подругу некоторыми подробностями. Когда же заклинательница сама пришла с просьбой в логово двух хитрых зверей, поток предложений не иссякал. Сошлись на том, что Ланжэнь Мэй достаточно немного подразнить мужа, а дальше он возьмёт инициативу на себя. Хэ Хуалинг и Гэ Ксу были не очень рады перспективе, что этому мучжине перепадёт их дорогая госпожа, но если это освободит их от плена Пристани Лотоса, и девушка сама решилась на такую жертву, то оставалось лишь давать толковые наставления и объяснять, что к чему. — Лянь-Лянь, ах, прекрати… — То, что сначала было настойчивыми раздражёнными замечаниями, неожиданно превратилось в почти что жалобные мольбы. Грудь Цзян Чэна, оголённая из-за не до конца застёгнутой рубашки, покрылась испариной и тяжёло вздымалась, завораживая уже и без того затуманенный взгляд Ланжэнь Мэй, когда та неожиданно обнаружила шрам, которого точно не было в юности и, не удержавшись, провела по нему ладонью, чувствуя мягкость явно старых и уже посветлевших рубцов. — А то что, А-Чэн? — Услышав давно забытое нежное обращение, глава ордена Юньмэн Цзян издал то ли удивлённый, то ли довольный стон, который отдался эхом где-то под её рёбрами, пока заклинательница продолжала вжиматься в него, двигая тазом вперёд-назад.        Ланжэнь Мэй старалась не затрагивать тему прошлой жизни своих подруг, боясь невольно ранить их, но иногда они начинали говорить сами, и заклинательница, которой не было чуждо любопытство, слушала очень внимательно. Хэ Хуалинг как-то сказала очень странную для неё вещь. Госпожа Ланжэнь всегда была уверена, что женщины из цветочных домов находятся там не по своей воле и обязательно несчастны. Хэ Хуалинг же уверяла, что это не всегда было унижение. Девушка имела в виду какое-то особое выражение лица мужчины, которое буквально кричит о твоей власти над ним и наполняет сердце трепетом. Разумеется, Ланжэнь Мэй из таких моментов жизни могла припомнить лишь окрававленные физиономии своих жертв, молящих о пощаде, но как такового удовольствия в такие моменты она не испытывала. Теперь же девушка поняла, как далека была от истины.       Внизу живота накатывали волны зуда, стоило увидеть, как выгибаются изящные брови, похожие на ветви ивы при каждом её движении, как бледные губы наливаются кровью из-за постоянных закусываний и немного раскрываются, рвано выдыхая воздух, как руки, которые ещё недавно сжимали простыни, теперь своевольно скользят по её голым бёдрам, приподнимая край ночного платья, и, наконец, впиваются пальцами в её ягодицы, пытаясь приблизить развязку. Цзян Чэн смирился с тем, что не может противостоять ей, но вместо боли поражения чувствовал лишь отчаяние, так как конец её издевательств был близок. Последний рваный выдох, и его руки безвольно падают вдоль тела. На лице играет безмятежная улыбка, а прикрытые глаза смотрят в потолок. В ушах Цзян Чэн сначала слышал лишь биение собственного сердца, но по мере того, как нега отступала, чувства приходили в своё исходное состояние. Вот мужчина чувствует шорох её ночных одежд, край которых она неловко теребит тонкими пальцами в попытке натянуть пониже, а ещё в нижних штанах неприятно влажно, и стоит посмотреть на раскрасневшуюся Лянь-Лянь сверху, вновь становится как-то тесно. — Я, пожалуй, пойду. — И далеко? — Ещё недавно бессильные руки, обвили её, уже развернувшуюся и готовую к побегу за талию. Цзян Чэн опёрся спиной об изголовье кровати, увлекая девушку за собой. — В свои покои. — Боюсь, госпоже Цзян придётся ненадолго задержаться. — Боюсь, никакой госпожи Цзян здесь нет. — Сначала Ланжэнь Мэй казалась себе здесь самой умной обольстительницей, твёрдо намеренной исполнить долг главы ордена. Теперь же чувствовала себя нашкодившим маленьким котёнком, которому не вырваться из плена хищника пострашнее. Она попыталась вырваться и уползти по кровати на волю, но хватка была слишком сильна. — Разве, А-Лянь? Ты ведь, становясь моей супругой, взяла на себя некие обязательства. Не знаю, что ты там читала, но таким образом наследников не делают. — Не всё же сразу! Нам же надо немного свыкнуться друг с другом… — «Небожители, что я несу? Трусиха». — Верно. — Одна его рука убрала волосы с правого плеча, и совсем вскоре на том месте девушка почувствовала мягкое касание губ и тепло чужого дыхания, вызывающие волны мурашек по всему телу. Поцелуи поднимались по шее, лаская острую линию её челюсти и совсем скоро оказылись рядом с её устами. — Что ты себе позволяешь? — Ланжэнь Мэй, неожиданно поймавшая себя на том, что почти что уступила и уж слишком податливо раскрыла губы ему навстречу, отвернулась к противоположному плечу. — Вот как… — За всеми этими отвлекающими манёврами девушка не заметила, как его правая рука пробралась под ночное платье. С уст девушки сорвался удивлённый вздох, когда пальцы начали поглаживать её между ног. — Дерзи, моя госпожа, сколько тебе угодно, мы оба знаем, что ты говоришь одно, а желаешь совсем другое.       Довольно улыбнувшись мысли о том, что у неё внизу уже было мокро, Цзян Чэн сделал вывод, что недавняя пытка помучила не только его. Он вновь блаженно припал к её шее, в душе надеясь, что когда-нибудь Лянь-Лянь сдастся и позволит прикоснуться к своим губам. В свою очередь, сознание Ланжэнь Мэй всё больше и больше начинало походить на стрелку компаса во время магнитной бури. Ей хотелось убежать и спрятаться, но, с одной стороны, мужчина крепко прижимал её к своей груди, а, с другой стороны, всё тело сковало от неловкости и новизны ощущений. Будет ложью утверждение о том, что девушка никогда не прикасалась к себе, но происходящее в данный момент было чем-то совершенно иным. Может, потому что её ласкал кто-то другой, а не она сама, может, потому что это был Цзян Чэн, недавний вид которого смутил её разум. Независимо от причины, с каждым движением, с каждым долгим поцелуем на плече, наконец, с бессовестной горячей ладонью, лёгшей на её грудь поперёк тела, чтобы не ослабить хватку, в голове становилось пусто. Ланжэнь Мэй уже не могла ни о чём думать. Цзян Чэн, явно издевающийся над ней, то ускоряя поглаживания, то проникая одним пальцем, а потом медленно размазывая влагу между складок, возвращаясь к ласкам клитора, сводил её с ума и заставлял забывать иной раз дышать. Ещё недавно безвольно лежащие ноги теперь сгибались в коленях, постыдно поднимались на носочках, подставляя податливое тело навстречу его пальцам. Ногти девушки впивались в руку на груди и в плечо. В какой-то момент, забывшись от удовольствия, Ланжэнь Мэй позволила себе даже откинуть голову, так удачно, хоть и случайно, нанося удар мужчине в подбородок. — Перес-тань, оста-но-вись. — Лянь-Лянь уже умоляла шёпотом, боясь вновь издать те неподобающие звуки, которыми порадовала супруга уже не единожды за эту ночь. — За теми звуками, что ты издаёшь снизу, я тебя не слышу, Лянь-Лянь. Попроси громче. — Сукин сын. — За этим последовало очередное жалобное мычание сквозь крепко стиснутые зубы. — Хватит уже! — Как прикажет, моя госпожа. — Нежный невесомый поцелуй в скулу составил яркий контраст с тем, как беспощадно быстро с надавливанием его пальцы приблизили подступающий оргазм. Победитель урвал ещё несколько награждающих слух стонов, прежде чем её тело пробило пульсацией и в ушах загудел гул, перекрывающий звук тяжёлого дыхания. Когда блаженно прикрытые глаза Ланжэнь Мэй распахнулись, к лицу прилила кровь, и пришло осознание того, что только что произошло. — Отпусти меня. — Цзян Чэн не стал пререкаться и убрал руку, вновь ощущая, насколько иллюзорной была мысль о том, что Лянь-Лянь действительно может принадлежать ему, делить с ним ложе и оставаться до утра. Девушка, подобно разъярённой кошке, вскочила с постели, наспех накинула на плечи накидку и вылетела из комнаты, спотыкаясь на ватных ногах. На пути ей встретилось несколько служанок, смиренно опустившихся в поклоне при виде своей госпожи, о котором уже завтра пойдёт много слухов.       Остаток ночи супруги проведут в одиночестве. Цзян Чэн почувствует его так остро, как не чувствовал уже долгое время, ведь на какое-то мгновение ему показалось, что они стали чуть ближе. Ланжэнь Мэй же будет корить себя за произошедшее. «Что я натворила?» Волна стыда за своё поведение и испытанное наслаждение накроют с головой, лишая возможности уснуть.

***

      До утра было много времени, чтобы успокоиться и даже признать некий успех. Возможно, если бы Ланжэнь Мэй осталась в комнате чуть дольше, они бы довели дело до конца. Девушка отчётливо помнила, что, выбравшись из сладкой истомы, почувствовала, как в её спину упирается вновь достаточно твёрдый орган Цзян Чэна. Каждый раз учитывая это обстоятельство, Ланжэнь Мэй стыдливо краснела вновь и вновь, но факт оставался фактом. Он желал её тело, а значит хотя бы с этим не должно было возникнуть проблем. Оставалась лишь трудность с адекватным разговором об этом не в пылу ярости и не в импульсе на поводу у физиологического влечения. Было решено: чего бы ей это ни стоило, госпожа Ланжэнь добьётся конструктивного диалога с ним.       При виде Цзян Чэна глава ордена Данту Ланжэнь растеряла крупицы решимости, которые так бережно собирала всю ночь. Мужчина на удивление был весел, болтал с кем-то из слуг и пил чай вместо вина. Это обстоятельство вместе с тёмными кругами под глазами новой хозяйки Пристани Лотоса вызвыло оживление среди всех слуг. Ланжэнь Мэй ещё утром заметила, что собирали её на трапезу с неким трепетом, и новое платье нежно-зелёного цвета с серебристой вышивкой оказалось слишком торжественным для обычного дня без приёма гостей и нудных советов заклинателей. Старания девушек не прошли даром: стоило госпоже зайти в залу, как пиала с чаем в руках Цзян Чэна зависла в воздухе, а глаза заблестели, то ли отражая свет из окон, то ли довольство мартовского кота. — Доброе утро, Лянь-Лянь. — Кхм… Доброе. — «Куриный суп с самого утра и варёный коричневый сахар?!»* У Ланжэнь Мэй покраснели даже уши. Цзян Чэн сделал жест рукой, приказывающий всем посторонним уйти.

*В Древнем Китае беременных женщин старались кормить сытно, и считали варёный коричневый сахар полезным после родов.

— Как спалось? — Вашими молитвами, Ваньинь. — Девушка чуть не поперхнулась бульоном, про себя решив, что повара постарались на славу. — Ты должна мне один вопрос, помнишь? — Такое сложно забыть. — Когда ты была в Пристани Лотоса в прошлый раз… Это был твой первый поцелуй? — Ланжэнь Мэй забыла опустить ложку в миску. — Нет, не первый. — Конечно, говорить, что и первый был с ним она не стала. «Сам виноват, что спрашивает неправильно». Чересчур довольный супруг её раздражал так же сильно, как и уже привычный холодный взгляд или гневливо сведённые к переносице брови. В целом, Ланжэнь Мэй своего добилась. Теперь день Цзян Чэна был совсем не ясным. — Моя очередь. Ты садишься на шпагат? — Ты издеваешься надо мной?! — А вот теперь он был в ярости, и глаза цвета пасмурного неба прожигали её в упор. — Ты должен ответить. — Она не смотрела на него, продолжая пережёвывать мясо, чем бесила только больше. — Сажусь. Довольна? — Более чем. — Надеюсь, тебя обрадует и то, что подобных встреч будет ещё много, если ты действительно хочешь зачать наследника. Больше не приходи в мою спальню, я сам буду наносить визиты, когда посчитаю нужным. — Я и не собиралась. — Что, смелости хватает только, чтобы огрызаться со мной? — А тебе, чтобы хмурить брови и стращать тех, кто слабее? — Что ж, если ребёнок пойдёт в нас, мир заклинателей проклянёт этот брак. Каково же будет твоё счастье, если родится девочка. В Пристани Лотоса правят мужчины. Вырваться будет не так просто, как ты надеешься. — Ухмылка Цзян Чэна делала его похожим на оскал оборотня, загнавшего лису в ловушку. Ланжэнь Мэй нервно сглотнула. — Ты принадлежишь мне, Лянь-Лянь. — Я никогда по-настоящему не буду принадлежать тебе, Цзян Чэн. Спасибо за трапезу. — Женщина вскочила из-за стола и рванула в сторону своей спальни, чтобы переодеться в штаны и прогуляться верхом проветрить голову. — Я буду приходить по нечётным дням. — Ланжэнь Мэй резко остановилась и повернулась к нему. — Что?! А лунный календарь для тебя бумажка из крапивы*?!

*В Древнем Китае считалась низкосортной. Кроме того, было принято планировать зачатие ребёнка в определённые дни лунного цикла, чтобы родился мальчик.

— Моя резиденция, моя жена — мои правила. — Как же я ненавижу тебя! — А я ведь ещё даже ничего не сделал. — На это даже у сумасбродной главы клана было нечего ответить. Издав звук, напоминающий рычание оборотня, которому наступили на хвост, Ланжэнь Мэй рванула к выходу, вызвав очередную усмешку супруга. «Плевать, кто был твой первый, Лянь-Лянь, ты больше не оставишь меня».