Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

      Счастье слуг быстро развеялось по ветру вместе с хорошим настроением главы ордена Юньмэн Цзян, задающего тон всей Пристани Лотоса. В тот знаменательный день за остальными приёмами пищи супруги молчали, и в трапезной звучали лишь звяканье посуды и шорох одежд. А на следующий день, когда Ланжэнь Мэй ждала расплату за содеянное… Он просто не пришёл. Растерянная, она притворялась, что спит, несколько часов, ожидая звук скрипа двери, который так и не раздался. В конце концов, Ланжэнь Мэй разозлилась, открыла глаза и лежала, скрестив руки на груди, ещё час. Ничего не изменилось, так что она, не в силах уснуть, вскочила с постели и начала ходить по спальне из одного угла в другой, подобно зверю в клетке, пока ей не надоело и это. В конце концов, девушка гневно упала на подушки, осыпая проклятьями супруга уже вслух. Как назло, подруги несколько дней назад отправились на разведку в Изумрудную Долину, так что заклинательнице даже было некому пожаловаться. Утром однако Ланжэнь Мэй ждал ещё один сюрприз. — Ма Ливей, а где Цзян Ваньинь? — Обычно именно заклинательница опаздывала на завтрак, чего не позволял себе глава Юньмэн Цзян, но в этот раз в глупом ожидании пребывала она. Наконец, не вытерпев, госпожа обратилась к управляющему. — Уехал по делам, должен вернуться завтра утром. — Засранец. — Простите? — Мужчина средних лет с тёмными глазами, которые отлично оттенял фиолетовый цвет одежд, был явно смущён. — Прощаю. — Кхм. Глава ордена сказал, что вполне может положиться на Вас и доверить Пристань Лотоса Вашим надёжным рукам. — Так и сказал? — Не совсем, но имел в виду именно это. — Что сказал Цзян Ваньинь? Дословно. Надеюсь, Вы не решитесь врать своей госпоже? — Ну… Глава ордена сказал: «Пусть делает, что хочет». — Вот значит как… — Ухмылка Ланжэнь Мэй не внушала особого доверия. Пока в Юньмэн Цзян не знали, чего стоит в принципе ожидать от женщины, которая владеет другим орденом с совершенно другими порядками. — Распишите мне поминутно, как обычно проходит день Цзян Ваньиня, и прикажите принести в мои покои его вещи. — Извините, но для чего конкретно нужны вещи? — Чтобы я могла их надеть. Если найдёте что-то из времён, когда Цзян Ваньинь был не настолько… плечист, буду очень благодарна. Ланжэнь Мэй было откровенно нечего делать, так что лучшая авантюра, которую она придумала — занять место главы Юньмэн Цзян на день, чтобы взбесить супруга. «Нечего оставлять резиденцию на кого попало, ещё и уезжать без предупреждения! Представляю лицо Цзян Чэна, когда он вернётся».        Одежда оказалась всё же велика, но Ланжэнь Мэй решила, что пока штаны, крепко затянутые на талии, не падают на пол, всё под контролем. Видеть себя в фиолетовых вещах ордена вновь было очень странно. То, как легко заклинательница отреклась от своего решения никогда не надевать их вновь, просто чтобы взбесить Цзян Чэна, поразило ещё больше, но что не сделаешь ради маленькой мести? В новом образе женщина двинулась в сторону тренировочной площадки. К её удивлению, адепты стояли, как по линейке и усердно выполняли команды… «Вэй Ина на них нет. Был бы он здесь, весь орден бы ел арбуз в какой-нибудь из пристроек». Когда женщина подошла ближе, адепты остановились и склонились в почтительном поклоне. В этом месте ожидали увидеть, кого угодно, но только не её. — Генерал Дунфэн? — Её не звали так очень давно, так что Ланжэнь Мэй невольно вздрогнула и как можно быстрее постаралась придать своему лицу спокойное выражение, слегка прикусывая щёки изнутри. — Мы знакомы? — Извините за дерзость, Цзян Мэй теперь здесь госпожа… — Юань Шуй? Это ты? — Да, госпожа. — Поверить не могу… — Когда-то Юань Шуй был щуплым неловким пареньком, вид которого очень смешно контрастировал с той решимостью, с которой он бесстрашно шёл с ней против Цишань Вэнь. Давным-давно адепт был её юным подчинённым, и разница в два года ощущалась, словно пропасть. Сейчас же перед ней стоял высокий широкоплечий мужчина, сохранивший верность ордену, к которому когда-то примкнул, и добравшийся до должности командующего. — Значит, ты обучаешь молодое поколение? — Иногда я, иногда сам господин. — Он вмешивается в тренировочный процесс?! — Скорее следит за порядком, когда есть возможность. Разумеется, возможности у главы ордена бесконечны. — Вот уж не думала, что Цзян Ваньинь станет заниматься этим. — Почему-то в воображении Ланжэнь Мэй её супруг казался кисейной барышней с кнутом в руках, не опускающейся до столь низких материй. — Наш господин относится с трепетом ко всему, что связано с Юньмэн Цзян. В своей манере, конечно, но его любовь к своему ордену безгранична. Я ни минуты не жалел о том, какой путь выбрал. — Что же, ни малейшего сомнения? — Лишь однажды. Перед осадой горы Луаньцзань. — Это было очень давно. — Тогда я был не согласен с господином. — Говори подобные вещи тише. Твой господин при всей своей «любви» к ордену может быть очень жесток. — Но моя госпожа защитит меня? — Всегда ли он так очаровательно улыбался? Или это пришло с опытом? Ланжэнь Мэй не знала, но была уверена, что новый образ ему идёт больше, чем прежняя застенчивость, мешавшая столь одарённому и целеустремлённому молодому человеку быть замеченным. Цзян Чэн явно был благосклонен к нему, раз доверил обучение новой крови, а значит, Юань Шуй и после войны не подводил главу ордена. — Посмотрим. — Она ещё раз улыбнулась ему и пошла в конюшню, про себя отмечая, что, возможно, в Пристани Лотоса есть ещё люди, с которыми можно вести дружбу. После проверки благополучия животных, госпожа двинулась в сад.       На объедание резиденции времени было мало, так что заклинательница сорвала лишь одно яблоко и, вытерев о подол, сделала большой укус. Рот сразу наполнился кисло-сладким соком. Выходило, что и с адептами у Цзян Чэна порядок, и свои фрукты росли отменные. Лошади и люди тоже от голода не страдали. Пришлось признать, что хозяин из него вышел хороший. Везде царили чистота и порядок. Каждый винтик в механизме знал своё место и работал исправно, даже когда глава отсутствовал. Ланжэнь Мэй была более чем довольна, а когда приложила к созданию этой идиллии руку, немного сбив цену на кумкваты, когда прибыл торговец, в кои-то веки счастливая, отправилась трапезничать. Тут-то всё было не так красочно. На её приказ перенести всю посуду на место мужа, так как в этот день заклинательница была за него, голубоглазая служанка фыркнула слишком громко, чтобы этот признак некультурности можно было не услышать. Брови Ланжэнь Мэй подлетели от удивления так же высоко, как низко опустились плечи Ма Ливея, ожидавшего разборки. Пока всё было не так уж и плохо, так что госпожа решила опустить ситуацию, но не тут-то было. Кое-кто явно нарывался на гнев бывшего Генерала Дунфэн. — Женщине не положено сидеть на месте главы ордена. — Девушка подходила к столу, неся в руках чайник. — Служанке не положено указывать своей госпоже. — Вы всего лишь его нелюбимая жена. Я живу здесь дольше, чем госпожа задержится. — Ты знаешь, с кем говоришь? — С женой моего господина. — Ах вот как. Тогда знай, что когда-то я была правой рукой твоего господина и по его указам убивала десятки людей. Но не волнуйся, я не стану марать о тебя руки и позволю столь обожаемому тобой господину выбрать наказание для тебя самостоятельно. А теперь пошла вон отсюда. — Девушка уже была в дверях, когда Ланжэнь Мэй остановила её. — И, к твоему сведению, я связана с этим орденом и с его главой столько лет, сколько ты ещё не прожила. — «Всего лишь нелюбимая жена! Ты пожалеешь, что не смылась из Пристани Лотоса в тот момент, когда мой сапог ступил на её землю». — Ма Ливей, что там дальше по расписанию? К вечеру девушка изрядно подустала и ужин едва ли был достойным утешением. Ей невероятно не хватало шума Изумрудной Долины. Дома Ланжэнь Мэй ела за одним столом с подругами, Шэнг-эром и Сяолуном, когда тот был не занят. В трапезной Данту Ланжэнь никогда не бывало тихо: Хэ Хуалинг и Гэ Ксу трындели о новомодных тканях, которые бы очень подошли их госпоже, Шэнг-эр хвастался успехами и много смеялся, Сяолун больше говорил о пейзажах, увиденных на охоте или в очередной поездке. В Пристани Лотоса же было тихо. Теперь, когда Цзян Чэн, с которым можно было поругаться, отсутствовал, девушке было неловко лишний раз делать глоток чая, который раздавался эхом в этой абсолютной пустоте. — Ма Ливей, здесь всегда так тихо? — Мужчина, явно отстранивший обнаглевшую служанку, начинал ей нравиться. Мужчина был на своей должности недолго, но уже успел выучить все привычки своего господина. — Большую часть времени. Раньше было веселее, когда гостил Цзинь Лин. Теперь вот господин Цзян может поговорить за едой с супругой. — Как уныло… У него есть наложницы? — Что? — Служащий явно опешил. — Нет, как можно? — А были? — Насколько мне известно, нет. — Может, в городе? — Думаю, господин выбирается из дома слишком редко и возвращается слишком скоро, чтобы это было возможно. — «Что ж, если я нелюбимая жена, то приятно знать, что он в принципе никого не любит, но как странно, в таком возрасте не иметь никаких отношений с женщинами и всё своё время заниматься делами ордена и ночной охотой… С учётом того, что проблем внизу у него я не заметила…» — Наверно, ему одиноко. — Ланжэнь Мэй не заметила, как выпалила своё заключение вслух и поспешила скоро заесть неосторожное заявление, будто сказала что-то так, между делом. — Но ведь теперь у господина есть жена. Знаете, я давно не видел столько эмоций на его лице, как с момента вашего приезда. — Можете идти, вы, должно быть, ещё не ужинали. — Спасибо. Доброй ночи, госпожа Цзян.

***

      Ланжэнь Мэй не знала, как бы закончить постраннее и без того чудной день, так что пошла тем маршрутом, по которому следует Цзян Чэн каждый вечер. Подобно ему, она в полном одиночестве шла по холодному коридору к холодной спальне, где, скинув верхние одежды, рухнула в его холодную постель. Заколка, удерживающая волосы в высокой причёске, приземлилась на прикроватную тумбочку, позволяя копне волос, переливающихся золотом в свете свечей, рассыпаться по подушке. Лянь-Лянь повернула голову набок: никого. Цзян Чэн проводил весь день в обществе адептов, а затем ужинал один и ложился спать тоже один. Заклинательница задумалась, насколько её быт отличался от его? Пожалуй, только наличием друзей рядом. Её дни были столь же загружены, а ночи — столь же холодны. «Подумать только, и из всех женщин, которые могли бы хоть немного осчастливить тебя, ты выбрал меня и мучения». — Ланжэнь Мэй? — Цзян Ваньинь? — Теперь заклинательница чувствовала себя неловко. Несколько дней назад она громче всех говорила, что не собирается приходить к нему в спальню. И где она сейчас? Ланжэнь Мэй была уверена, что он не вернётся так скоро и почти что уснула на его подушках. К удивлению женщины, Цзян Чэн пока не отпустил ни одного комментария по поводу её присутствия в его постели, к тому же, в вещах супруга. Глава ордена выглядел уставшим и молча снимал свои верхние одежды, кидая их на стул, как попало. Ему сказали, что в спальне сейчас его супруга и поэтому не позвал никого помочь, хоть и знал, что Ланжэнь Мэй до такого не опустится. — Что, даже не спросишь, что я здесь делаю? — Заклинательница села в позу лотоса, ожидая самый смущающий разговор в своей жизни и про себя радовалась, что день был чётным. — Что ты здесь делаешь? — Решила провести сутки в твоей шкуре. — Хах, и как тебе? — Цзян Чэн никак не мог справиться со шнурком на рубахе. — Утомительно, но едва ли я свободнее, когда выполняю обязанности в родном ордене. — Разбирала письма? — Да. Ничего особо важного. Через неделю будет совет, на котором нас ждут. — Хорошо, приедем. Ещё что-нибудь? — Нет, вроде. В основном, письма, прославляющие Пристань Лотоса. Как я поняла, они делятся на две категории… — Завуалированные просьбы материальной помощи и завуалированные приглашения в гости, чтобы попросить материальную помощь? — С каждой минутой её удивление лишь усиливалось, неужели они могли говорить больше минуты и не пытаться уколоть? — Да, именно так. Чем ты был так занят, что забыл предупредить меня об отъезде? — Только сейчас Цзян Чэн повернулся в её сторону. — Что, скучала? — На утомлённом лице показалась добрая усмешка. В его голосе не было прежнего холода, что немного успокаивало разбушевавшиеся чувства Ланжэнь Мэй, всё ещё мнущей его простыни. — Нет, но со стороны выглядит странно, когда жена узнаёт об отъезде мужа от слуг. — В моей семье это было частым явлением. Если тебе не нравится, буду извещать тебя без посредников. — Буду благодарна. — На этом всё? Я сейчас уйду в купель и буду ложиться спать. — Тебе необязательно говорить о каждом своём передвижении. — Тебе идёт моя одежда. Великовата, конечно. Раз ты так воодушевилась нормами отношений в браке, можешь снять её к моменту, когда я вернусь. — Я, пожалуй, всё же пойду. — Под тихий смех Ланжэнь Мэй уже отворила дверь, когда неожиданно остановилась. — Ты так и не сказал, где был. — Мужья часто не говорят, где были. Спокойной ночи. — Спокойной. — Цзян Чэн с громким вздохом упал на кровать, где недавно лежала она.       «Что ты творишь со мной?» Последнее, что мужчина мог ожидать от этого дня — узнать, что Лянь-Лянь, которая его терпеть не может, щеголяла в одеждах Юньмэн Цзян, а позже и вовсе пожаловала в его спальню. Жизнь не жаловала Цзян Чэну ночные разговоры с кем-то близким, а уж тем более с женщиной, и теперь по телу разливалось незнакомое тепло. До купели господин так и не дошёл, а утром обнаружил, что всё ещё прижимает её серебряную холодную заколку к груди.