Покой
3 октября 2024 г., 14:04
Впервые за долгое время Цзян Чэн открыл глаза и не захотел их смыкать сразу же после пробуждения. Он боялся даже моргать, потому что это значило непременно терять мгновения, которые могли бы быть полны любованием красоты и запечатлением в памяти её образа. Лянь-Лянь мирно сопела во сне, не представляя, что уже добрые полчаса за каждым трепетом тени, брошенной на щёку длинными ресницами, за каждым подъёмом грудной клетки следит её муж. В то же самое время Лонвэй пристально глядел на мужчину, не понимая, почему его никто не чешет за ухом. Оборотень мог терпеть такое пренебрежение не очень долго, в конце концов, воспитывать в том возрасте, в котором Ланжэнь Мэй воссоединилась с ним, было уже поздно, оставалось лишь баловать и вымаливать прощение, так что манерами любимец не был обременён. Зверь подтянулся поближе к Цзян Чэну и начал облизывать бледное лицо. Мокрый язык щекотал щёки и нос — глава Цзян не удержался и начал тихо хихикать, чем разбудил госпожу.
— У вас уже утренний туалет?
— Да, Лонвэй справляется не хуже Ма Ливея.
— Второй хотя бы не ест сырое мясо, прежде чем облюбовать господина.
— Вот чёрт, Лонвэй, иди поцелуй маму.
— Как же легко спугнуть твою любовь. — Она приглушённо посмеялась, притягивая оборотня в свои объятия.
— Лянь-Лянь? — Его голос отдавал утренней хрипотцой и отчего-то казался невероятно приятным.
— М?
— Ты должна мне один вопрос.
— Я сплю. — Девушка уткнулась в светлое пушистое пузо собаки.
— Ну уж нет. — Цзян Чэн аккуратно придвинул оборотня к себе. Ланжэнь Мэй было даже лень сопротивляться. — Почему твой старший брат позволяет себе такое обращение к тебе?
— Он терпеть меня не может.
— Почему?
— Это второй вопрос.
— Неужели так сложно быть честной со мной? — Цзян Чэн нервно откинул угол одеяла, накрывая собаку и собираясь покинуть тёплый сонный плен.
— Да ладно, всё, не сердись. — Цзян Чэн выдохнул и вновь укрылся, поворачиваясь к ней. — Когда в Данту Ланжэнь пришли Цишань Вэнь я сделала кое-что… — Ланжэнь Мэй решила выпалить всё как на духу, чтобы побыстрее закончить с неприятными воспоминаниями и столкнуться с его неодобрением. — В общем, он меня отговаривал, но я всё равно освободила пленённых оборотней, на меня накинулись ублюдки Вэнь, его дедушка вступился за меня, из-за чего его убили, а потом Изумрудная Долина так быстро загорелась, что все решили: это из-за неё. Добавь к этому тот факт, что моя мать официально отказалась от своих титула и имени, чтобы нам всем сохранили жизни, и вместе с этим прервала наследование в нашей семье, а значит, права давно перешли его матери и ему, так что я не глава Данту Ланжэнь, а просто узурпатор… И ты поймёшь, как тебе повезло с женой. — Наконец закончив, Лянь-Лянь перевела дыхание и осмелилась посмотреть ему в глаза, заранее натягивая одеяло как можно выше в ожидании столкнуться с холодом стальных глаз. Но она увидела лишь пасмурное небо, которое вот-вот разразится грозой. «Замечательно, я надеялась только на презрение, а тут ещё и ярость».
— Если он ещё раз посмеет при всех оспаривать твой титул, я убью его. — Крепкая рука слегка сжала женское плечо, будто в его словах и без того не было достаточно веса. Совсем ни к месту Ланжэнь Мэй неожиданно икнула, продолжая ошарашенно глядеть на того, кто теперь подозрительно походил на её настоящего мужа. — Проголодалась? Я позову Ма Ливея. Скорее всего все ещё спят, так что общий завтрак подадут позже. — Ладонь вместе с её теплом исчезла, и Мэй неосознанно и показательно недовольно поёжилась.
— Да, я бы не отказалась от булочки.
— С жжённым сахаром?
— Ой, иди куда подальше, Цзян Чэн. Последний покидал шатёр с довольной улыбкой на лице, наспех накинув верхнюю одежду и уклонившись от летевшей подушки. Вот она уже шутит и зовёт его молочным именем. Эта маленькая победа разливалась теплом в измученном меланхоличном сердце.
***
Спокойное утро перетекло не в самый приятный день. Ланжэнь Мэй привыкла к оценивающим взглядам, но раньше они касались лишь её образа главы ордена, а теперь задевали ещё и отношения в браке. Сама она не понимала до конца, дело было в том, что обсуждали нечто, что должно было быть сугубо личным, или что касались ещё и Цзян Чэна. В некотором роде женщина начинала чувствовать странное единство с этим человеком, особенно когда они вдвоём противостояли сразу всему светскому миру. Даже сейчас, прогуливаясь с Лань Сичэнем, она ненароком слушала друга вполуха. — Мэй, ты ведь совсем не слушаешь меня? — Извини, Лань Хуань. — Ничего. Тебя всегда настораживали эти советы. — И я не придумала ничего умнее, чем стать главой ордена, которая обязана их посещать. — Перетерпи ещё праздник середины осени. А дальше все попрячутся от холодов в свои резиденции, и запал встречаться лишний раз на природе пропадёт. — Будем надеяться. — Твой брат, Чжу Вэньян, в последнее время являет поразительную активность. — Хах, только не называй его так. Ему очень нравиться звать себя Ланжэнь. — Разве он не утратил права на это имя? — Вэньяну нравится считать, что он единственный, кто может это решать. Лянь-Лянь было удивительно приятно заступничество Цзян Чэна, но Ланжэнь Мэй в первую очередь была главой ордена, и лишь потом чьей-то женой, поэтому обязанность решения проблем оставалась за ней. Заклинательница давно была озабочена деятельностью старшего двоюродного брата. Будь она незамужней женщиной, вариантов разрешения конфликта было бы больше, но имея, будет ложью утверждение, будто бы её совсем не радовал данный факт, отговорку в виде главы Цзян, госпожа Ланжэнь была вынуждена сокращать список. Доверительные, истинно семейные письма не возымели действия, Чжу Вэньян ясно дал понять, что к примирению не готов, выдвигая идиотские аргументы в виде несостоятельности традиции женской власти в ордене, доказанной постыдной капитуляцией перед Цишань Вэнь. Сколько бы разногласий ни было между этими двумя, на публику следовало попрощаться со всей должной вежливостью. — Встретимся на празднике середины осени, я буду готов. — Сердце Ланжэнь Мэй пропустило удар. Она знала, что именно имеет в виду Вэньян. — Не переусердствуй, брат. Пусть ни одна ночная птица не потревожит твой покой. — Господин Цзян. — Вэньян склонился, согласно правилам этикета. Цзян Чэн же не стал утруждать себя подобными формальностями. Старший брат супруги ему не нравился, и мужчина не собирался лицемерить, даже если на них устремлены взгляды всего высшего света.***
Ланжэнь Мэй не могла представить, что когда-нибудь Пристань Лотоса вновь станет для неё приятным местом. Здесь в резиденции она могла укрыться от мира заклинателей и наконец-то делать всё, что ей заблагорассудится и с мужем, и без него. Опустившись с меча на землю, женщина первым делом сняла сапоги и пробежалась по ещё не потускневшей траве. Цзян Чэн остановился, наблюдая за этим зрелищем, и, будто завороженный, сам не заметил, как оказался без обуви и пошёл вслед за ней. Лонвэй вторил радости своей хозяйки и задорно вилял хвостом, плетясь рядом с господином. Тем временем, Лянь-Лянь резвилась за всех троих. Она вприпрыжку бежала к одному из входов, по пути то нюхая георгины, то кружа в танце какую-нибудь неудачно попавшуюся служанку. Со всех сторон только и слышно было: «С возвращением, госпожа Цзян», «Вы так посвежели, госпожа Цзян», «Наконец-то госпожа вернулась». Оживление хозяйки приводило в восторг сразу всю Пристань, ведь её хорошее настроение и улыбавшийся господин позади свидетельствовали о конце бури: супруги примирились, кризис миновал, а в трапезной уже всё было готово для встречи хозяев, что должно было укрепить результат столь благоприятной поездки. После сытного обеда Цзян Чэн быстро вернулся к делам ордена, чтобы максимально освободить вечер, а Ланжэнь Мэй, игнорируя расспросы подруг о том, что такого могло произойти в шатре, чтобы оба супруга были в добром расположении духа, легла спать, в попытке сбежать от тревоги, терзавшей её душу весь полёт домой. Проснувшись вечером, она горько пожалела. Голова раскалывалась от недолгого сна, и слегка мутило. Ужинать не хотелось, но проявить такое неуважение к главе Цзян в свете воцарившегося перемирия не представлялось возможным. Женщина наконец-то скинула дорожную одежду, наспех обмылась в тазике, пережила вечерний туалет, надеясь, что немного помады на губах спасёт общий болезненный вид. Затем предстоял выбор наряда. Ланжэнь Мэй решила отдать предпочтение чему-то более праздничному, так что одно платье летело вслед за другим на постель, Лонвэя и зачастую в лица подруг, посмеивавшихся над госпожой. Туфли всё же оказались за окном, так что прибытию хозяйки в залу предшествовал глухой цокот небольших, устойчивых каблуков. В этот раз он пришёл раньше. Цзян Чэн сидел, подобно статуэтке, и не притрагивался к еде, пока её не было. Ожидание превзошло все его ожидания и лишний раз пощекотало нервы. Женщина впорхнула в шёлковом платье жёлто-зелёного оттенка с золотистой вышивкой с лотосами на подоле и обнажённой спиной, лишь несколько родинок которой были прикрыты шнуровкой. Полусобранные по бокам волосы ниспадали на плечи и переливались на свету. Мужчина был очарован, но всё же заметил странную поволоку в тёмных глазах и усталость, сквозившую в её приветствии. — Невкусно? — Ланжэнь Мэй раньше никогда не ковырялась в свинине, за которую могла многое отдать. — Нет, нет, выглядит аппетитно. — Неважно себя чувствуешь? — Да, я, пожалуй, просто составлю тебе компанию и выпью чай. — От глаз Цзян Чэна не укрылись и её периодические попытки, обмахнуть себя. — Возьмите чай и принесите пледы к пруду, мы с супругой пойдём на свежий воздух. Слуги сразу засуетились, и вскоре собрав всё необходимое, процессия двинулась в сторону пруда. Ланжэнь Мэй так удивила идея Цзян Чэна и то, как быстро отложил столовые приборы, что женщина не издала ни единого звука, словно щеночек, семеня за ним. Перед выходом из резиденции мужчина резко остановился, и заклинательница неловко впечаталась лбом в широкую спину. — Хах, не ушиблась? — Что на тебя нашло? — Цзян Чэн не понял суть вопроса и вместо ответа лишь накинул один из бережно протянутых Ма Ливеем пледов ей на плечи. Они продолжили путь, и Ланжэнь Мэй всё это время смотрела на его ноги, чтобы в любой момент быть готовой остановиться. Вся сложившаяся ситуация была для неё до ужаса неловкой. Цзян Чэн выскочил на улицу, потому что ей плохо, вместо того чтобы спокойно доесть свой ужин. За ними шли Ма Ливей и ещё пару слуг с пледами, чаем и сладостями. К тому же, Мэй в принципе не понимала, к какому такому пруду они идут, потому что никаких прудов на её памяти в стенах резиденции не наблюдалось, да и тропинка под его ногами казалась незнакомой. Оставалось лишь слепо следовать за Ваньинем и полагать, что он понимает, что делает. Он не понимал, что делал. Глава Цзян старался придерживаться новой стратегии: не приближать её к себе силой, а стараться постепенно, шаг за шагом искать точки соприкосновения. Мужчина хотел показать ей это место, но не поздно вечером и не в тот же день, когда они только вернулись в Пристань Лотоса. Теперь Ваньинь корил себя, думая, что ей может быть холодно, или что Лянь-Лянь слишком устала, чтобы тащиться куда-то. Также ей и вовсе могло не понравиться, и в таком случае остаток вечера она будет думать, как бы побыстрее оказаться в своей кровати. Ещё и это платье, как же ей пробраться к пристани? Недолго думая над последним пунктом, Цзян Чэн подхватил её на руки. Ланжэнь Мэй была слишком занята мыслями о возникшей ситуации в целом, так что даже забыла возразить. Он держал её бережно и нёс так, что заклинательнице казалось, будто она летит на мече, только было теплее, и положение в пространстве удобнее. Заклинательница чувствовала, что движется в пространстве только благодаря движению воздуха и звонкому звуку каблуков, соприкасающихся с деревянным спуском к пристани. Опустил Цзян Чэн её, только когда на досках в несколько слоёв были уложены пледы. Ланжэнь Мэй, отпущенная с рук, неожиданно поймала себя на желании прижать коленки к груди, ощущая до сих пор незнакомую пустоту. Пытаясь смотреть куда угодно, но не на него, женщина решила осмотреться и неожиданно громко вздохнула. Тёмное холодное небо рассекал млечный путь, подёргивая полоску небосвода лёгким туманом. Звёзды, подобно драгоценным камням, загадочно сверкали и манили к себе. Когда Ланжэнь Мэй была младше, она была уверена: достаточно лишь высоко-высоко подлететь на мече, и можно будет присвоить себе все мерцающие осколки небесного хрусталя. Это было первое детское разочарование, оставшееся в памяти вкусом горькой полыни. Теперь, будучи взрослой, она смотрела на далёкие ледяные небесные тела с благоговением юношеской неразделённой любви и боялась даже лишний раз громко вдохнуть, чтобы не спугнуть видение лучших дней. Ни Лянь-Лянь, ни Цзян Чэн не двигались. Слуги, давно оставившие всё для чаепития, ушли, и лишь Ма Ливей безмолвно присутствовал на почтительном расстоянии от них. Всё замерло, и лишь стебли лотосов с созревшими семенами шелестели, обласканные лёгким ночным ветром, вызывающем в пруду мелкую рябь. Коробочки водных растений раньше немного пугали её своим видом, но Лянь-Лянь сменила гнев на милость, стоило Вэй Ину один раз принести ей горстку угощения в попытке выменять на поцелуй. Пара стеклянный ламп со свечами мягко освещала двух людей, наслаждавшихся позабытым на совете спокойствием. Плед согревал плечи, молчаливый пейзаж — душу. Наконец, Ланжэнь Мэй почувствовала себя свободнее и всем туловищем повернулась к нему. Цзян Чэн сидел, чуть закинув голову назад, с закрытыми глазами и нежно улыбался. Обычно холодное, напряжённое лицо теперь было расслаблено и залито тёплым светом, сглаживавшим зачастую жестокие черты. Ещё один детский страх: чужой дядя, которому её однажды передаст отец — в эту ночь не выглядел пугающе. Умиротворённый Ваньинь напоминал того юношу, в которого она когда-то была столь трепетно влюблена. Серебристые глаза, окаймлённые тёмным бархатом ресниц, распахнулись. Ланжэнь Мэй уже была готова стыдливо отвернуться, но в приближавшемся лике было нечто завораживающее. Вот он — причина, по которой она в своё время до конца тянула с тем, чтобы расправить крылья и начать писать собственную историю, её личный повод возвращаться в Пристань Лотоса. Его рука невесомо огладила щёку, и женщина непроизвольно потянулась к ней, когда та начала отдаляться, прежде чем застыть, осознав свою оплошность. — Пей чай, щёки уже ледяные. Она молча поднесла пиалу к губам, позволяя лишь ей опалить их горячим паром в эту прохладную ночь. Цзян Чэн просто беспокоился, чтобы она не простыла. Ланжэнь Мэй невольно усмехнулась. Так они просидели ещё немного, не отягощённые молчанием между ними. Ни одной колкости, ни одного упрёка или замечания. Благодать, не нарушенная ни одним душевным порывом. Женщину устраивал такой расклад, но, вернувшись в свои покои, она ещё долго стояла, прижавшись спиной к двери, и пыталась понять, почему Цзян Чэн ничего не сделал. Почему, в отличие от Вэй Ина, не просил ничего взамен и собирал для неё семечки с ближайших лотосов просто так, хотя перед небожителями имел гораздо больше прав на её благосклонность?
