Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

      В Пристани Лотоса настали тёплые деньки. Осень баловала солнцем и отсутствием ветра. Урожай яблок был лучшим за последние несколько лет, даже несмотря на постоянные посягательства госпожи Ланжэнь. Адепты множили славу ордена, отлично проявляя себя на учёбе в разных кланах. Господин и госпожа не подымали резиденцию на уши. Такой гармонии прислуга не видела уже давно, так что все молитвы небожителям теперь были об одном: чтобы прекрасному сну не было конца. Ланжэнь Мэй довольствовалась произошедшей перемене наравне со всеми. Её ещё иногда саднили воспоминания о не самых лучших моментах в их взаимоотношениях с Цзян Чэном, но его извинения перед всеми сливками общества мира заклинателей ложились надёжными пластырями, которые нужно было лишь время от времени менять, когда старые размокнут от крови. С этим мужчина помогал, как мог, то приглашая с собой на прогулку по осеннему саду, в котором срывал именно то самое яблоко с верхней ветки, потому что оно казалось ей аппетитнее всех остальных более доступных, то одаривая новыми нарядами и благовониями. Если сначала Лянь-Лянь удивлялась и большую часть времени молчала с непривычки, то в последнее время умолкала, неожиданно смущаясь какой-нибудь неожиданно приятной фразы, сорвавшейся с его губ, или пристального взгляда без сведённых к переносице бровей. В очередной раз чувствуя, как к щекам приливает кровь, Ланжэнь Мэй задавалась вопросом: «Что со мной, чёрт возьми, творится?» Другие думы были посвящены приглашению от друга посетить Облачные Глубины. Женщина знала, что Цзян Чэн вряд ли обрадуется подобному раскладу. — Уже соскучилась по своим ненаглядным Лань Сичэню и Вэй Ину? — Ланжэнь Мэй была разочарованна, но не удивлена. — Да, соскучилась. — Ты даже не скрываешь. — Утаивать что-то от мужа — дурной тон. — Замечательно. Езжай в свои любимые Облачные Глубины, пусть все решат, что ты мне неверна. — Цзян Ваньинь поражает своей способностью слышать только то, что хочет. Я не говорила, что обязательно должна ехать одна. Лань Сичэнь пригласил и тебя. — Цзэу-Цзюнь воистину сама любезность. — У него не самый приятный период сейчас. То, как он внимателен к окружающим, когда с ним случилось столько плохого, заслуживает уважения. — Ты так рьяно его превозносишь. Играешь на ревности супруга? — Нет, обсуждаю с ним то, о чём не стала бы трепаться с другими. Нравится тебе или нет, Лань Сичэнь всегда будет близким для меня человеком, и его семья тоже. — Стало быть, и Лань Ванцзи? — Отчего бы и нет? — Тебя не коробит от того, что он… — Что он дважды восстал против всех ради того, кого любит? Как такой человек вообще может вызывать что-то кроме восхищения? Да и тебе гораздо спокойнее от того, что за Вэй Ином есть кому присмотреть. — На это Цзян Чэну ответить было нечего. Мужчина неловко закашлялся и поставил пиалу с чаем на стол. — Мы засиделись. Завтра предстоит долгий день. Спокойной ночи, госпожа Ланжэнь. — Женщина не удержалась от смешка. То, как старательно Цзян Чэн делал вид, что судьба Вэй Ина ему безразлична, вызывало у неё приступы ностальгии. Глава Цзян и в юности не показывал лишний раз своих истинных чувств к нему, скрываясь за язвительными замечаниями и дружескими ударами в плечо. Теперь же, когда причин защищать своё израненное сердце было на порядок больше, Ланжэнь Мэй невольно задумывалась, смогут ли они когда-нибудь вновь стать семьёй. Где-то в глубине душе ей этого страшно хотелось. А в той части, где ещё теплились воспоминания о пощёчине перед горой Луаньцзань, она понимала, что это едва ли возможно. — Спокойной ночи, Цзян Ваньинь. Однако она была лишена покоя. В голове всю ночь вертелись, по его мнению, глупые мысли одна за другой. Сначала Цзян Чэн пытался спорить с домыслами Лянь-Лянь, будто бы он печётся о Вэй Ине. «У него башка огромная, но всё ещё больная, делать мне нечего, думать о его благосостоянии. К тому же, Лань Ванцзи всегда рядом, с таким рассудительным человеком пропасть не должен. Не то, чтобы это вообще было моё дело…» Потом глава Цзян невольно задумался: Ханьгуан-цзюнь вступился за пропащую душу ещё тринадцать лет назад: «…за что получил наказание, а потом больной скитался и искал то, что осталось от Вэй Ина. Но Вэй Усянь защитил его ещё в юности, до Аннигиляции Солнца, неужели уже тогда? Да нет, он бы мне сказал. Однако, мучил Вэй Ин постоянно именно его…» В какой-то момент Цзян Чэну безумно захотелось прибежать в цзиньши и поделиться думами с Лянь-Лянь: должно быть, она больше понимает в подобного рода отношениях. «К тому же, даже будучи суровой в юности с остальными девушками, с Цзян Яньли она сплетничала-секретничала только так». Конечно же, он не мог нарушать её покой из-за всякой ерунды и заявляться к ней в спальню, отчего становилось только досаднее. Неожиданно, единственным объектом его мыслей вновь стала Лянь-Лянь. «Если так рассудить, мы с ней знакомы дольше, чем Вэй Ин — с Лань Ванцзи». Мужчина не знал, насколько весомо количество времени в таком вопросе, и решает ли оно хоть что-либо, если их взаимоотношения были столь непостоянны: презрение, мирное сосуществование, что-то даже похожее на дружбу — и это только часть юности. Сейчас, оглянувшись назад, Цзян Чэн понимал лишь одно: он всегда хотел быть рядом с ней, но никогда не мог выразить это желание так, чтобы не ранить себя или её. Брак, как оказалось, тоже едва ли помогает открыться. «Особенно когда тащишь невесту на поклон предкам чуть ли не силой и запираешь в своей резиденции, которую она терпеть не может». С уст главы Цзян сорвался разочарованный вздох. Было тяжело поверить, что когда-нибудь Лянь-Лянь сможет простить его и захочет остаться в Пристани Лотоса по собственному желанию. Однако в то же время мужчина даже не хотел представлять, что потеряет её вновь. Стоило в его голове вспыхнуть образу Ланжэнь Мэй, вновь улетающей на мече вместе с оборотнем, как корочка льда на его сердце шла трещинами, и вытекающая из него тоска, заполняла все лёгкие, мешая дышать. Когда же вспоминалось милое ему лицо, обожжённое пощёчиной, хотелось и вовсе захлебнуться, чтобы не страдать самому и не мучать больше её.

***

      На следующее утро с заметными тёмными кругами под глазами Цзян Чэн устало пробормотал, что согласен ехать в Облачные Глубины, если ей так хочется. Ланжэнь Мэй засияла и пила чай в его обществе дольше обычного, не спеша приступать к обязанностям главы другого ордена. Мужчине не очень хотелось вновь покидать дом и ехать куда-то. Тем более, если это Гусу Лань. Тем более, если там Лань Сичэнь и, не дай небожители, Вэй Ин. Цзян Чэн уже предвкушал неловкое формальное общение, показную вежливость и остальные атрибуты светской стороны мира заклинателей, от которых его по прошествии стольких лет, уже тошнило. К тому же, было очень сложно понять воодушевление Лянь-Лянь. «Кто вообще рад лишний раз ехать в Облачные Глубины и есть одну варёную морковь? У меня она здесь ест свинину почти каждый день, а там что? Из радостей один Лань Сичэнь?» Всё это бесконечно удручало его. Глава Цзян силился не подавать виду, но на этом лице эмоции читались также просто, как на качественном пергаменте. — Ваньинь, тебя мутит? — Нет, всё хорошо, просто ветер холодный.       Прибыли они только вечером. Среди густого тумана очертания Облачных Глубин было угадать почти невозможно, но эти двое столько раз проделывали один и тот же путь, что не нуждались в точных ориентирах. Лонвэй, которого, к удивлению Цзян Чэна, взяли с собой, оживился настолько, что Ланжэнь Мэй позволила себе шикнуть на него. Спустились они, несмотря на погодные условия, без происшествий. У ворот уже поджидали Лань Сичень и несколько адептов. Послышался шорох одежды: под изумлённый взгляд супруга Лянь-Лянь достала два нефритовых жетона, один из которых прицепила к ошейнику Лонвэя. «Она настолько частая гостья здесь? И что там с запретом про животных?» — Мэй, господин Цзян, рад приветствовать. — Цзян Чэн понимал, что этот полный сдержанности кивок предназначается ему. «Вряд ли они общаются столь официально наедине». От одной мысли, что Лянь-Лянь и Лань Сичэнь действительно иногда остаются одни, его скулы непроизвольно сжались. — Спасибо за приглашение, Цзэу-цзюнь. Кажется, до брака с Ланжэнь Мэй мы виделись гораздо реже. — Значит, я, как любой мелкий праздник для мира заклинателей, — достаточный повод встретиться. — Лянь-Лянь ожидала хотя бы один неловкий разговор, и была начеку каждую минуту. Это невероятно выматывало, так как обычно в Гусу Лань она приезжала, чтобы расслабиться, выкинув из головы все мысли, которые не касались участи есть варёные овощи.       Цзян Чэн в этом месте испытывал двоякие ощущения. С одной стороны, воспоминания юности, связанные с Облачными Глубинами, относились к счастливейшим временам в его жизни, когда, несмотря на всю свою серьёзность и решимость доказать родителям, что он чего-то стоит, юноша ещё мог позволить себе иной раз быть беспечным и не беспокоиться о последствиях. С другой стороны, во всех этих моментах неотъемлемой частью был он. В каждой проделке, в каждой улыбке, в каждой драке так или иначе был повинен Вэй Ин, и теперь глава Цзян и сам не мог честно ответить на вопрос, пошло ли всё прахом именно в тот миг, когда их пути разошлись, или это обязательно горькое послевкусие, следующее даже за чем-то хорошим, — лишь то, что человек получает, теряя взамен свои подростковые черты.       Цзян Чэн лежал посередине кровати, сложив руки на груди, и глядел в потолок. Ужин прошёл незаметно. Гости прибыли достаточно поздно, так что маленькая трапеза с Лань Сичэнем и непрекращающимся трещанием Лянь-Лянь, чей голос так красиво отдавал эхом в почти пустой зале, пролетела за пару мгновений. После Ланжэнь Мэй удалилась вместе с парой адепток, которые, вероятно, сопроводили её и Лонвэя в женскую часть, мужчина перекинулся парой фраз с Цзэу-цзюнем, и последний проводил его к гостевому домику, пожелав доброй ночи. Цзян Чэн не был особым любителем разъездов по гостям и согласился на эту авантюру только ради неё. В комнате пахло свежими благовониями с жасмином, которым мужчина предпочёл бы что-то более тяжёлое, например, пачули. Ставни были светлыми и скромными, в то время как в Пристани Лотоса он любил смотреть на закрытый дворик с кустами камелии* через резные. Всё здесь было чужим, как и во множестве других резиденций и шатрах. Вот только в прошлой поездке его временную постель на своей стороне грела Ланжэнь Мэй, источая уже до боли знакомый запах кумквата и специй, и успокаивала зарождающуюся в сердце тоску по родной Пристани. Теперь пока она была с ним рядом, Цзян Чэн чувствовал себя дома, где бы ни оказался.

* здесь и дальше в главе имеется в виду китайская камелия, которая цветёт с осени по начало зимы.

— Красавчик, чего тут киснешь один? — Стоило Цзян Чэну вспомнить о ней, как в дверном проёме показалась женщина с оборотнем. Лонвэй сел возле кровати и жалобно тихо заскулил. — Нет, Лонвэй, нельзя лезть на кровать с грязными лапами. Никто уже не будет греть тебе воду, спи на ковре. — Ты этого у Вэй Ина понахваталась? — Нет, но в первый раз вино пила действительно с ним. Что за взгляд такой? Я побеспокоилась о муже и принесла «Улыбку Императора», чтобы он не зачах. — Что бы я без тебя делал? Заходи уже, пока мы не опозорились на все Облачные Глубины. — Цзян Чэн закрыл дверь за ней так тихо, будто пытался скрыть в глубине гостевых покоев преступление, а не собственную жену. — Время отбоя ещё не пришло. — Вот именно, тебя скорее всего видели. — И что? Мы женаты, Цзян Чэн. Я могу приходить к тебе в любое время дня и ночи. — Но не в Гусу Лань же. — А где же ещё? Открой шкаф. — Ты что, уже откупорила бутылку? — Сосуд был надёжно спрятан в сумку. О том, у кого его одолжила Лянь-Лянь, даже думать было страшно. — Да нет же. Просто открой чёртов шкаф. — Цзян Чэн лениво поднялся с кровати. Отворив лишь одну дверцу, он застыл, заметив зелёную переливающуюся на свету ткань. — Это одежды Данту Ланжэнь? — Я останавливалась в этом домике каждый раз, когда приезжала, так что Сичэнь решил сделать его моими личными гостевыми покоями. — То есть, если мои вещи принесли сюда, мы ночуем здесь вместе? — Нет, ну если ты против, то можешь спать на улице, но я тебя не прогоняю. — На самом деле ей очень не хотелось, чтобы Цзян Чэн уходил. Ланжэнь Мэй действительно была благодарна за то, что он так легко согласился на эту поездку, и чувствовала себя бы виноватой, оставив мужчину в одиночестве. — У госпожи Ланжэнь хорошее настроение. — Лянь-Лянь лишь пожала плечами и достала из-под полы пиалу. — Я попью с горла, в конце концов, сегодня ты мой гость. — Хозяйка не обременена манерами. — Зато в гостеприимстве ей не откажешь. — Цзян Чэн усмехнулся и отхлебнул вино из пиалы, всё ещё находившейся в её руке. — На вкус, как воспоминания. — Он всё же забрал чашку и сел за низкий стол напротив. — Приятные, надеюсь. — Я и… Вэй Ин, мы неплохо развлеклись здесь, перед тем как огрести от отца. — Не Хуайсан тоже не отставал. — Да. Я был в ярости, когда узнал про ту проделку с книгой. И надо же было ей попасть именно к тебе в руки. — Что ж, в юности вы придумывали, куда влезть, сами, а я лишь подворачивалась неприятностям под руку. — Лянь-Лянь отпила вновь и наполнила опустевшую пиалу. — И никогда никому не дерзила в Юньмэн Цзян! — Никому, кто этого не заслуживал. — А что насчёт Цзян Яньли? — А Цзян Яньли не заслуживала я. — Что ж, хорошо, что её здесь тогда не было. — Да, иначе бы ты не смог так бесстыдно являться ко мне посреди ночи. — Я хотел, как лучше! — Ты боялся, что я наврежу репутации Юньмэн Цзян. — И вот смотри, теперь ты хозяйка этого ордена. — Они говорили всё это друг другу в глаза, и Цзян Чэна поражала эта близость. Наконец, она сидела с ним за одним столом и не сверлила взглядом тарелку. — Что ж, если в ту ночь нас застали бы вместе, я бы стала ей быстрее. — Хах. Ни за что не поверю, что Ланжэнь Мэй об этом ни разу не думала. — Думала, но Мадам Юй делала всё, чтобы данная участь казалась мне кошмаром. — Но ты всё равно вернулась в орден перед Аннигиляцией Солнца. — Ты попросил — я вернулась. — Заклинательница отвела взгляд, будто бы хотела проверить, как дела у оборотня. — Поразительная сговорчивость. — Беру пример у Цзян Ваньиня. Не думала, что ты так легко согласишься на поездку. — Ты попросила. Не знаю, конечно, зачем тебе сдались эти Облачные Глубины. Кроме Лань Сичэня, и взглянуть не на что. — Как ты можешь так говорить? Ты вообще видел эту природу? — Она вновь припала к горлу. — Вставай, прогуляемся. — Ты в своём уме? А как же отбой? — О, Саньду Шэншоу боится получить а-та-та от Лань Цижэня? — Ничего я не боюсь! — Цзян Чэн вскочил из-за стола и первым направился к двери. — А теперь мы играем в догонялки? — Ланжэнь Мэй погналась за ним, пытаясь обогнать на выходе. Так, они смеясь вылетели в холодную ночь.       Цзян Чэн перехватил её уже на улице, одной рукой придерживая за талию и другой — прикрывая рот, чтобы звонкий смех Лянь-Лянь не перебудил всех. Было бы грустно попасться в самом начале. Его сердце было в нетерпении, и алкоголь разгонял кровь по венам будто бы немного быстрее. Она по собственному желанию сначала принесла ему вино, потом повела на прогулку. Счастью главы Юньмэн Цзян не было предела: позабылся и вязкий туман, и скудная пища, и одиночество в ожидании её. Одно существование этой женщины вытесняла ту гнетущую тоску, что скреблась в его сердце, а когда она ещё и проявляла знаки внимания, Цзян Чэн вспоминал, каково чувствовать себя живым. — Как не стыдно? — Её шёпот щекотал ладонь, и мужчина слегка отстранился, позволяя вести себя дальше. Лянь-Лянь лишь обошла дом. Ваньинь старался не отставать от неё, боясь потерять в этом густом тумане. — Смотри. — Здесь ничего не видно. — Присядь немного, так ты ничего не увидишь. — Присев подле неё на корточки, он, наконец, понял, о чём говорила Лянь-Лянь. За этим неприглядным домишком скрывались кущи камелии с её маленькими белыми цветами, слившимися с дымкой вокруг, если бы не тёмно-зелёные блестящие листья. — Из окон моей спальни тоже видно кусты камелии. — Отчего же я ни разу не видела их. — Её лицо оказалось так же близко, как когда-то на пороге девичьих покоев Гусу Лань, когда он пришёл требовать отдать непристойную книгу, а затем не менее невоспитанно случайно положил руку ей на бедро. — Заходи чаще, я буду ждать. — Зачем ждать? — Их губы сомкнулись, её — нежные, словно лепестки камелии, его — искусанные при мыслях о ней, которые теперь саднили. Ладонь, ещё не забывшая прошлое прикосновение, вновь огладила любимое мягкое лицо.       Казалось, что туман проник в её голову и заволок все разумные мысли. Вероятно, вино, к которому она столько лет притрагивалась с крайней осторожностью после того случая и знакомства с Гэ Ксу и Хэ Хуалинг, в эту ночь было на стороне Цзян Чэна. Они отрывались друг от друга, только чтобы вдохнуть в лёгкие холодный воздух и потом вновь припасть губами, ища тепло. Лянь-Лянь, чьё тело не совсем слушалось хозяйку, в какой-то момент потеряла равновесие и упала в его объятия. Цзян Чэн сидел на коленях, держа навесу ту, что ещё совсем недавно шарахалась его, словно дикий зверёк, а теперь крепко обнимала, обвив руки вокруг его шеи. Аромат кумквата и пряностей вперемешку с привкусом вина на устах сводили с ума, но звук в кустах вернул в реальность. Глава Цзян вспомнил, что они всё ещё находятся во владениях Гусу Лань, где подобные проявления любви, если и существуют, то за плотно закрытыми дверями. Шорох повторился, и заклинатели, не размыкая рук, всё же немного отстранились, чтобы увидеть, кто прервал их. Когда из зарослей камелии выпрыгнул кролик, Лянь-Лянь не удержалась от смеха. — Ваньинь, пойдём уже внутрь. — Хорошо.       Как только пара пересекла порог, их губы вновь сомкнулись, а ладони встретились на ручке двери в попытке скрыть двух неспящих в столь поздний по всем порядкам Гусу Лань час. Цзян Чэн был аккуратен, каждую секунду боясь спугнуть своё счастье, чего нельзя было сказать о Ланжэнь Мэй, одинаково страстной и в любви, и в сражениях. Её пальцы путались в его тёмных волосах, борясь с застёжкой заколки, а остальное тело льнуло к мужчине, не оставляя пространства, разлучавшего их единения. В таком состоянии они чудом дошли до кровати, прежде чем утонуть в мягком одеяле. Глава Цзян, старавшийся взять себя в руки, оторвался на мгновение и, не удержавшись, оставил на её щеках и носу ещё несколько неспешных поцелуев, прежде чем остановить это безумие. Чтобы не сорваться, он отстранился и сел на край кровати спиной к ней, чтобы не видеть столь соблазнительно раскрасневшиеся губы. — Лянь-Лянь, я бы не хотел ничего делать с тобой, когда ты не совсем властна над разумом из-за алкоголя. Мне бы очень хотелось этого, но в моих чувствах к тебе достаточно уважения, чтобы не поступать подобным образом. Ни в коем случае не принимай это на свой счёт. Ты красивейшая женщина из всех, не то чтобы я видел много… Я не к тому… Ты первая и единственная, кого я желаю, и, если завтра ты всё ещё будешь хотеть этого… Лянь-Лянь, скажи что-нибудь. Ты же не злишься? — Но ответа на сбивчивые объяснения не последовало.       Не зная, чего уже ожидать, он повернулся к ней и понял, что его драгоценная Ланжэнь Мэй спит, прижав к груди сжатую в руке его заколку для волос. Её мирное сопение в качестве ответа на столь беспокойные мысли Цзян Чэна не могли не вызвать улыбку. Мужчина осторожно расшнуровал и снял сапожки с её ног, поставив у кровати, снял свою верхнюю одежду, и, прежде устроиться на кровати, поцеловал Лянь-Лянь в лоб. — Спокойной ночи, Ланжэнь Пьянь.