Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

— Не смотри на меня, я только проснулась, выгляжу отвратительно. — Откуда тебе знать, если ты только проснулась и даже не успела добраться до зеркала? — Я чувствую. И боль в голове чувствую. Я не смогу сейчас показаться на глаза Сичэню. Отодвинься, от меня воняет. — Обычно это говорят мужья. — Поздравляю, ты взял в жёны мужчину в юбке. — Максимум юношу, мы пьянствовали втихушку недолго. — Успокоил, так успокоил. — Я пойду на завтрак один, скажу, что тебе нехорошо. Сюда принесут воду, у тебя будет время привести себя в чувство. — Цзян Ваньинь… — Хочешь чего-то ещё? — Нет, этого вполне достаточно. — Этого было даже слишком много. Ланжэнь Мэй, стоило Цзян Чэну удалиться, издала долгий протяжный то ли вздох, то ли рёв. У них и так всё выходило странно, а она ещё и наглядно демонстрировала, за что была столь презираема среди женской половины мира заклинателей.       Уже расслабившись в корыте с горячей водой, Ланжэнь Мэй, разморённая исходящим паром, начала вспоминать события вчерашнего дня. Губы всё ещё слегка саднили, и стоило ей коснуться их кончиками пальцев, как начинали мерещиться его прикосновения. Щёки заливались краской лишь от одной мысли, что ей было мало. Она действительно желала Цзян Чэна. Женщина объясняла себе, словно маленькому ребёнку, почему столь низменные чувства она испытывала именно к нему. Во-первых, Цзян Ваньинь был её мужем, так что в подобных помыслах ничего предосудительного не было. Во-вторых, пожалуй, настолько близка Ланжэнь Лянь не была ни с кем, кроме него: и первый, и второй, и все остальные поцелуи принадлежали одному и тому же мужчине, хоть и не все из них он помнил. Все эти доводы были весомыми, но нисколько не успокаивали смятённое сердце. Можно ли построить отношения на одном плотском желании? А если добавить к нему уважение?       Вода остыла. Лянь-Лянь выбралась из тепла в раздражающий холод, жужжащий в комнате, подобно её мыслям в голове. Заклинательница допускала, что её может устроить данный расклад. Она никогда не надеялась на брак по любви, и сейчас, когда Цзян Чэн стал столь внимателен и терпелив, выходило, что в её положении, глава Данту Ланжэнь отхватила ещё очень даже неплохого супруга. Мужчина был столь же красив, как и в годы их юности, был богат, начитан, временами вспыльчив, но кто из них не без грешка? Ко всему прочему, насколько бы стыдно ни было это признавать, Цзян Чэн был пожизненно виноват перед ней, что так или иначе давало ей преимущество. А ещё ей было привычно находиться рядом с ним, иногда спать в одной постели, разделять вместе приёмы пищи, да и Лонвэй был от главы Цзян без ума. Казалось, что все слагаемые были учтены. Но что насчёт него самого? «Если бы не я, Цзян Чэн бы нашёл себе жену, которая была бы моложе и красивее меня, которая без проблем родила ему сына, которая полюбила бы его и, возможно, была бы одарена взаимностью, которая будучи принята от столь замкнутого человека, приносила бы лишь счастье. Он бы не хмурил свои брови так часто, пил бы с ней чай, любуясь звёздным небом, а потом бы передал дела ордена её сыну, встретив спокойную старость рука об руку с любимой женщиной. Но я забрала у него эту возможность, даже не узнав, чего в этой жизни желает он сам. Я была так поглощена своей обидой на него, столь раздосадована теми лишениями, которые должна была претерпеть из-за него, что никогда не задумывалась, каким наказанием могла оказаться для него. И даже сейчас я не могу освободить его от этой ноши, пока не подарю наследника». В этот раз она одевалась так, словно ей предстоит битва. Застёжки еле подчинялись дрожащим от нервов пальцам. Склонившись к ремешкам сапожек, Ланжэнь Мэй увидела, как на деревянный пол упала слеза и застыла идеальным прозрачным кругом, искажающим цвет половицы. «Так больше не может продолжаться».

***

      Ланжэнь Мэй, пребывая в своих мрачных мыслях, совершенно не смотрела под ноги, и наконец оступилась. Никакого ехидства со стороны Цзян Чэна не последовало. «Не улыбайся так, это ведь я лишила тебя шанса на счастье. Другую ты должен был аккуратно ловить за талию, а потом робко брать под локоть, продолжая идти вплотную». Они прогуливались вместе с Лань Сичэнем по резиденции, обсуждая приближающийся праздник середины осени, в честь которого устроят очередные соревнования и гуляния с традиционным запуском горящих фонарей. Ланжэнь Мэй обожала этот праздник. Заклинательница не знала, ведётся ли на Небесах какой-либо учёт, но старалась запустить сразу несколько фонарей одному покровителю, Пэй Мину, которому исправно приносила молитвы и жгла благовония.       Листва, устилающая дорожку, как и сами плитки, скользила под ногами, так что Цзян Чэн не выпускал её локоть ни на минуту, иногда как бы случайно прижимая к себе ещё ближе. Эта поездка оказалась гораздо более приятной, чем он мог себе представить. Лянь-Лянь не отходила от него ни на минуту, а Лань Хуань не стеснялся говорить в его присутствии то, что раньше слышала только его дражайшая подруга. Первый нефрит всё ещё оплакивал своих ушедших названых братьев, и хоть временами стыдился этой слабости, всё же не мог отказать себе в ней. Его сердце свыклось с выбором Лань Чжаня, но теперь было разбитым, ведь этот новый путь рано или поздно должен был забрать младшего Лань и начать забрасывать в самые неожиданные края, стоит только в них оказаться нечисти. Отрада брата и успокаивала, и тревожила, напоминая о том, что в конечном итоге у Цзэу-цзюня в этом мире было не так уж много. Услышав подобные речи, Цзян Чэну стало даже немного стыдно. «Не делаю ли я то же, что и Вэй Ин, забирая у него дорогого человека?». Почувствовав себя маленьким жадным воришкой, глава Цзян про себя решил наносить визит с женой в Облачные Глубины так часто, как будет приходить приглашение или предложение со стороны Лянь-Лянь. Удивительно, как сильнейшие из мужей становились невероятно маленькими перед тем одиночеством, которое нельзя было выжечь из души, будь у тебя хоть пару десятков людей в подчинении, хоть сотни.

***

      По возвращении домой Цзян Чэн молчал весь ужин, не в силах подобрать слова, которые были бы уместны в данной ситуации при слугах. Недавняя стычка с адептом ордена наглядно показала, что о взаимоотношениях четы ходят разные толки, и не все приемлемые. Ланжэнь Мэй была подозрительно весела, и мало ела, без умолку обмениваясь с Гэ Ксу и Хэ Хуалинг новостями. «Ты хоть ешь иногда!» Фраза вырвалась невольно, и мужчина тотчас же пожалел об этом, ожидая в ответ какую-нибудь колкость, но женщина лишь показала ему язык и продолжила болтать с набитым ртом. Казалось, что его брови вот-вот достигнут линии роста волос. «До чего же вредная женщина…»       Лёжа в постели он изнемогал от недосказанности. Они прибыли в Пристань Лотоса утром, и после завтрака разошлись по делам. Цзян Чэн, привыкший, что жёнушка постоянно под боком, очень быстро устал от писем, которые никак её не касались и через Ма Ливея передал приглашение прогуляться по саду. Мужчина был так рад согласию, что пришёл гораздо раньше назначенного, а вот Ланжэнь Мэй пришла вовремя, и застала момент, как служанка страстно признавалась ему в любви. Она лишь усмехнулась и спросила: «Только вернулись домой, а мой супруг уже замышляет скандал?» — И смеясь пошла грабить оставшиеся яблоки поздних сортов. А теперь впереди была ещё целая ночь, за которую она могла надумать, что угодно, и сделать себя заложницей этих заблуждений. Наконец, не вытерпев накала, Цзян Чэн встал с постели, накинул на себя плотный халат и пошёл в женскую часть, решая всё же вторгнуться в её обитель. Стоило приоткрыть дверь, как в нос ударил запах ароматического масла, которое она втирала в кожу руки, спустив с одного плеча ночную рубаху: она проветривала комнату перед сном только летом, боясь сквозняков. — Цзян Чэн? — От удивления Ланжэнь Лянь забыла все уважительные обращения. Пальцы, втирающие масло, застыли в воздухе. — Я хотел поговорить. — Что-то случилось? — Нет. То есть да. Не совсем… — глава Цзян так уверенно вторгся в её личное пространство, а теперь робел, как мальчишка. — Закрой хотя бы дверь, ты запускаешь холод. — Он нервно сглотнул и покрепче затворил дверь, а когда обернулся, плечо уже было прикрыто полупрозрачной тканью. — Я о том, что случилось в саду… — А, эта наглая служанка. Она уже столько нахальных слов сказала, что я не веду счёта. Ма Ливей даже удалил её из трапезной от греха подальше. — Почему ты не сказала мне? — А что бы ты сделал? Погнал её прочь? Всё, что она получила в Пристани Лотоса, — твоя заслуга. У неё больная мать в деревушке неподалёку. Может, мне неприятны её симпатии к своему господину, но это всё, что у неё есть. — Тебе неприятны её симпатии? Госпожа всё же немного ревнует? — Это всё, что ты услышал?! — Конечно, нет. Кроме этого, он получил ещё одно подтверждение тому, что эта Лянь-Лянь при всей своей вредности, граничащей с ребячливостью, была гораздо мудрее чем та, с которой он распрощался на горе Луаньцзань. В этой женщине, которой стоило через многое пройти после их разлуки, теперь было больше милосердия, и даже если оно предназначалась не супругу, Цзян Чэн был тронут. Мужчина посмеялся себе под нос и уже думал вернуться к себе, когда его окликнул голос. — Ты так и собираешься стоять в дверях? — Уже поздно. — Действительно. — Там темно, и мне будет страшно возвращаться одному. — Она упала на подушки, заходясь в смехе. — Иди сюда, Лонвэй соскучился. — Оборотень сидел рядом на постели и всё это время заискивающе искал взгляда Цзян Чэна, временами наклоняя голову из стороны в сторону.       Мужчина обошёл кровать с другой стороны, снял халат и, положив его на тумбочку, присел на край постели. В то же мгновение Лонвэй напал на его лицо, целуя щёки так, будто и не виделись неделями. — Ещё чуть-чуть, и я правда начну ревновать. — Лянь-Лянь, так и оставшаяся среди подушек, повернула голову в их сторону и улыбнулась. — Его или меня? — Всех понемногу. Вдруг служанка нацелится на моего Лонвэя? Такой удар я точно не переживу.       Цзян Чэн ухмыльнулся и лёг на бок, продолжая одной рукой перебирать длинную мягкую шерсть. Теперь их глаза были напротив друг друга, и мужчина отводил взгляд, чтобы якобы обратить внимание на Лонвэя, но на самом деле смотрел на неприкрытое одеялом благоухающее тело. Через полупрозрачную сорочку виднелись ореолы, цвета почти что спелой клубники, ему хотелось обхватить талию руками, придвигая ближе к себе, уткнуться в ложбинку и с каждым вдохом чувствовать её запах. Как назло, Лянь-Лянь не спешила прогонять его, и с каждой минутой эта струна всё натягивалась и натягивалась, пока не стал слышен треск. — Я устала, давай спать? — Не дождавшись ответа, Ланжэнь Мэй соскочила с кровати, чтобы погасить свечи. Подобно мотыльку, она порхала по спальне, и её тонкий силуэт в просторной белой рубахе вспыхивал золотым свечением, стоило встать перед очередным подсвечником. Наконец, стало темно. Лонвэй лёг у Цзян Чэна в ногах. Простынь слегка натянулась, когда Ланжэнь Мэй легла на свою половину. — В твоей спальне так холодно. — Глава Цзян сегодня капризничает, как маленький ребёнок. — Хозяйка должна быть радушной. — Придвинься ближе. — Кровать скрипнула, и Лянь-Лянь почувствовала тёплое дыхание на своей шее. Она потянулась назад, взяла его руку и положила себе на талию. — Спокойно ночи, Лянь-Лянь. — Пусть ни одна ночная птица не потревожит твой сон, А-Чэн.