Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

个巴掌拍不响

Для ссоры нужны двое

      Цзян Чэн открыл в себе доселе недооценённый навык - изобретательность. Дни складывались в недели, а его запас причин прийти супруге ночью не иссякал, так что мужчина встречал каждый рассвет в её постели. Ланжэнь Мэй не противилась этому и даже позволяла перебирать свои волосы, а перед сном — приобнимать за талию и вдыхать запах терпкого масла, почти что касаясь носом плеча. На следующий день Цзян Чэн неспешно поднимался, любуясь припухлыми после сна губами, и под умиротворённую улыбку Ма Ливея готовился к новому дню. Этот раз особо не отличался от предыдущих, если что Лонвэй отчего-то суетился, слегка прихватывая зубами пальцы, которые силились тихо застегнуть сапожки, и без того нерасторопные и неуклюжие после сна. Мужчина ещё недолго потрепал шерсть оборотня, после чего всё же встал и поплёлся к двери. Обычно Ланжэнь Мэй не просыпалась, но в этот раз успела разлепить глаза до того, как Цзян Чэн юркнул за дверь, и увидела удаляющуюся широкую спину, обтянутую чёрной ночной рубашкой. «Так спешит к завтраку или просто не хочет меня смущать лишний раз?» С глупой улыбкой она раскинула руки. Вскоре её счастье решил разделить Лонвэй, слизывая оставшиеся крохи сна с лица главы Данту Ланжэнь.       После утреннего туалета традиционно следовало прочтение корреспонденции из Изумрудной Долины. Сяолун исправно предоставлял отчёты так часто, как только мог, и был скрупулёзен иной раз сверх меры, расписывая мирные будни на целую стопку листов. Ланжэнь Мэй свыклась с мыслью, что её присутствие в клане будто не так уж и обязательно. Порядок был устроен такой, что исключал любые неожиданные повороты. Женщина даже было решила отложить письмо до лучших времён, когда среди писем глаз зацепился за имя, которое ей не хотелось видеть. Сломав оскверняющую одним своим видом зелёную печать, она нервно расправила бумагу. Дорогая сестрица, Надеюсь, ты хорошо поживаешь в Пристани Лотоса, наслаждаясь первыми порами брака. Говорят, ты давно не посещала Изумрудную Долину, должно быть, резиденция Юньмэн Цзян не даёт тебе особо скучать по своему ордену и обязательствам его главы. Я решил, что некоторые адепты мне нужнее, чем тебе, и позаимствовал их на неопределённое время, чтобы молодые юнцы почувствовали разницу между настоящим хозяином Долины и той, кто себя так зовёт. Уверен, наш младший брат предоставит тебе полный отчёт со всеми именами. Не волнуйся лишний раз, говорят, это вредит женскому здоровью. С нетерпением жду новостей о пополнении в клане Цзян. Твой старший брат.       В «весточке» от Сяолуна действительно был непривычно краткое и удручающее описание сложившейся ситуации. Юные адепты, вдохновлённые идеями старшего Ланжэня о том, что оборотней нужно больше пускать в оборот, чтобы вернуть клану былое величие, переметнулись к нему. Сяолун не смог сразу понять весь масштаб беды, и поэтому не предпринял меры вовремя. И будто этого было мало, в списке предателей оказался ещё и Шэнг-эр. Бумага быстро разлетелась в клочья по всей спальне. Лонвэй при виде Лянь-Лянь, носящейся из одного угла в другой, подобно загнанному зверю, прижал уши и съёжился на кровати, следя за каждым её рванным движением. Грызя ноготь большого пальца, она пыталась быстро придумать решение проблемы. … начал действовать исподтишка, вместо того, чтобы дожидаться праздника середины осени. Значило ли это, что вместо прямого столкновения один на один он выбрал подковёрные игры? Ещё эти намёки на супружеский долг… Было ли это сменой стратегии или просто очередной скабрёзной формулировкой для выведения Ланжэнь Лянь из себя?       Будто предчувствуя бурю, в комнату впорхнули Гэ Ксу и Хэ Хуалинг. Вид их госпожи заставил остановиться на входе: встревоженные глаза, пылающие раскалённым золотом, растрёпанные волосы и расстёгнутый ворот, чтобы было легче рвано вдыхать и выдыхать воздух. — Госпожа Ланжэнь? — Этот урод увёл у меня около сотни адептов, а Сяолун ничего не сделал, чтобы его остановить. Нам нужно будет уехать. — Но скоро праздник Середины Осени. — Гэ Ксу всегда была практичной и в первую очередь думала о том, как всё организовать наилучшим образом. — Нужно успеть до этого момента. — Господин Цзян вряд ли будет в восторге. — Хэ Хуалинг расстроенно взглянула на подругу. Ланжэнь Лянь было нечего добавить. Стоило расслабиться на мгновение, поверить, что всё может быть иначе, как идиллия начинала оборачиваться самым худшим из кошмаров.       Поначалу завтрак ничем не отличался. В последнее время их столы будто бы стали более полны блюд, так что у Ланжэнь Мэй было больше тарелок, чтобы растерянно ковыряться в них, собираясь с духом. Перед глазами расплывались то баоцзы, то лапша, то фрукты. Калейдоскоп из мутного стекла всё вертелся и вертелся. Казалось, что ещё чуть-чуть, и её стошнит. В последнее время чай они пили дольше, болтая о всяких пустяках, но этим утром кроме рассеянного пожелания доброго утра, которое, разумеется, было лишь налётом светскости, так как все прекрасно понимали, что первым госпожу на рассвете видит её супруг, она не проронила ни слова. — Госпожа плохо себя чувствует? — Ей хотелось умереть. — Мне нужно отбыть в Изумрудную Долину на какое-то время. — Она ожидала самого худшего, но холодный тон голоса всё равно пронзил насквозь, застав врасплох. — Об этом и речи быть не может. Скоро праздник Середины Осени. — Да, именно поэтому мне и нужно успеть разобраться с делами. До праздника. Потом я вернусь, и мы вместе прибудем на место проведения фестиваля. — Я сказал нет. — Но… — Вторым ударом стал взгляд стальных глаз, будто специально заточенных под то, чтобы мгновенно ранить, оставляя противника кровоточить сожалениями. — Прошу меня извинить, сегодня много дел, госпожа, допивайте чай без меня.

***

      День умирал, истекая кровью на горизонте. Ланжэнь Мэй, которая с завтрака была сама не своя, бесцельно бродила по резиденции, будто пытаясь материализовать решение из воздуха или наткнуться на него, как на пару десяток встреченных камней. На пути подвернулась лишь беседка. Женщина всё никак не могла взять в толк, отчего Цзян Чэн не воссоздал её в первоначальном виде. Небольшое строение территориально находилось на том же месте. Рядом росло то же дерево. Вот только вся она была выкрашена в чёрный. В годы их юности, солнце, заливая крышу делало черепицу золотистой, и иной раз даже приходилось прикрывать глаза, чтобы подойти к ней, не ослепнув. Сейчас же даже в полдень беседка сидела на земле чёрным вороном, стращая всех вокруг. Слива весной слегка смягчала вид, но теперь, когда не было ни розоватых нежных благоухающих лепестков, ни сладких вязких плодов, острые тонкие когти ветвей лишь напоминали те тиски, которые разрывали её сердце на части.       Отчего же он не вернул всё, как было? Ланжэнь Мэй лично участвовала в воссоздании резиденции, но отвечала лишь за те места, где бывала чаще всего, и которые не касались родителей Цзян Чэна. Всё же память должны воссоздавать те, для кого забвение в конечном счёте окажется тягостнее всех. Цзян Ваньинь не во всём был согласен со своим отцом, но всё же любил его, и горько оплакивал. По этой причине женщине не представлялось возможным, чтобы он забыл, как выглядело место, в котором постоянно слышался шорох свитков и одежды Цзян Фэнмяня, или специально не стал отстраивать беседку точь-в-точь. Что ж, может, есть просто вещи, которые, утратив, невозможно вернуть, как бы ни хотелось?       Всё было так просто, когда она не допускала и мысли об успехе их союза, когда Ланжэнь Мэй была лишь жертвой обстоятельств, которые можно было превозмочь в короткий срок и забыть о Пристани Лотоса, как о кошмарном сне. Тогда она была лишь главой Данту Ланжэнь. Теперь же статус жены Саньду Шэншоу не сдавливал рёбра, а мягкая улыбка Цзян Чэна перед сном была неотъемлемой частью каждого дня. Она должна была волноваться лишь о происходящем в её ордене, в её голове должны были прокручиваться только строчки из писем, но все мысли занимал гневливый мужчина в фиолетовых одеждах, который по стечению обстоятельств являлся ещё и её мужем.

***

      Цзян Чэн на ужин не явился. Ма Ливэй передал его извинения и объяснил, что господин не успел вернуться из города, но ночевать точно будет дома. Сидя по правую руку от пустого стола, она чувствовала себя странно. Женщина вроде как привыкла к тому, что большую часть времени они проводят вместе: все приёмы пищи — совместные, ночью спят в её спальне, а днём гуляют по саду хотя бы полчаса. С недавних пор даже начали ходить в храм предков раз в неделю жечь благовония и тихонько сидеть на полу, касаясь плечами друг друга, думая каждый о своём, но прося одно и то же: покой их покинувшим и счастье их окружающим. Мысли о нём вплелись в каждый ежедневный ритуал: она умывалась быстрее, чтобы побыстрее увидеться за завтраком, натиралась маслом до его прихода, потому что знала: Цзян Чэн обязательно скоро откроет дверь в её обитель.       Однако сегодня супруг нарушил их всё ещё хрупкие, хоть до этого и нерушимые обычаи. За ужином она пила вино одна. После вечерней ванны и втирания масла под одеяло легла тоже в гордом одиночестве. На душе стало непривычно тоскливо. Грусть потихоньку смешивалась с гневом: как глава ордена он должен был её понять. Дня было предостаточно, чтобы остыть и снизойти до спокойного разговора, но Цзян Чэн не стал изменять себе и затеял очередную ссору. Ма Ливэй не смел врать ей, а значит, Ваньинь в это же самое время, когда она страдала без какой-либо поддержки, лежал и дулся в своей спальне, как пятилетний ребёнок. Ланжэнь Мэй не собиралась уезжать с концами, лишь до праздника, и, если на самом фестивале не будет поставлена жирная точка, на какое-то неопределённое время после. «Он даже не дал мне объясниться! Я и не собиралась давать обществу причин усомниться в нашем браке, лишь хотела исполнить свои первостепенные обязанности, и заблаговременно предупредила его!» Поворочавшись из стороны в сторону, Лянь-Лянь окончательно распалилась и, вскочив с постели, накинула на плечи халат и помчалась в сторону его покоев. Кажется, от громких шагов госпожи в тот вечер, когда все были особенно чутки к каждому шороху, который могли бы издать супруги, резиденция содрогнулась, предвещая новый затяжной конфликт.       Перед самой дверью она ненадолго остановилась, чтобы отдышаться. Холодный металл ручки обжёг ладонь. Из-за сквозняков, гуляющих по коридору, кожа покрылась мурашками. Дольше терпеть уже не было сил. Лучше столкнуться с жаром гнева Цзян Чэна, чем прозябать в ледяном одиночестве в каменных стенах. — Ваньинь. — Всё же Ланжэнь Мэй немного промахнулась. Он не лежал в кровати — дулся в кресле у камина. — Мэй. Что привело тебя так поздно?       Его брови болезненно свелись к переносице. Голос звучал устало, а отсветы от пламени будто бы сглаживали острые черты лица. Распущенные волосы струились по плечам, скрытым наполовину расстёгнутой чёрной шёлковой рубашкой. Вместо разъярённого Саньду Шэншоу перед ней сидел измученный думами Цзян Чэн. Мысль о том, что от подобного вида в её сердце разливается болезненная нежность к нему, слегка сбила с толку, но нужно было довести дело до конца, каким бы он ни оказался для них. — Ваньинь не пришёл. — Потерял счёт времени. Я заставил госпожу Ланжэнь ждать? — Губы, с которых сорвалось столь официальное и чужое этой спальне обращение, подёрнулись в лёгкой усмешке. Иногда ему было противно от самого себя. — Мы не договорили сегодня. — Мне казалось, я высказал всё, что думаю об этом. — Книга на коленях, которую Ланжэнь Мэй заметила только сейчас, громко захлопнулась. — Да, но Цзян Ваньинь не выслушал меня до конца и не объяснился. — Она подошла и села напротив, скрестив руки на груди. — Я не обязан объясняться. Госпожа Цзян не может просто так уезжать в Изумрудную Долину или ещё куда-либо одна. — Я не собиралась уезжать просто так. Возникли проблемы, которые требуют моего непосредственного вмешательства. — Нет ничего, что ты не могла бы переложить на своего младшего. — Цзян Чэн! — Что, Лянь-Лянь? Ты должна сначала думать, как бы решила вопрос хозяйка Пристани Лотоса, а не Изумрудной Долины, раз трижды поклонилась со мной! — С каждой фразой их голоса становились всё громче, но так и не были услышаны. — Я сначала глава Данту Ланжэнь, и лишь потом — твоя жена. — Цзян Чэн, который так старательно держа себя в руках, сжимая кулаки до полумесяцев на ладони, вскочил с места и сделал шаг вперёд. — Вот значит как? — Ланжэнь Мэй не осталась в долгу и сделала то же самое. — Да! — Лучше бы тебе взять свои слова обратно. — Они всё приближались друг к другу, не понимая до конца, что на самом деле именно в этот момент отдаляются. — А то что? — Их лица были так близко, что ещё немного и носы бы соприкоснулись. Цзян Чэн, сорвавшись, сократил расстояние между ними, и их бы губы встретились, если бы женщина не отвернула голову. Этот маленький жест чувствовался, подобно пощёчине, резкой и оглушительной. Мужчина отшатнулся и не видя ничего перед собой кое-как вернулся на прежнее место. — Выпила на ужине недостаточно вина? Видимо, нам больше не о чем говорить. Уезжай, куда хочешь и более не донимай меня такими глупостями.       Ланжэнь Мэй ничего не ответила. Она была напугана, растеряна и зла. Будить Гэ Ксу и Хэ Хуалинг не пришлось — они с утра сидели на чемоданах. Сама госпожа Ланжэнь захватила только лук, фиолетовый отблеск камней которого отразился в хрустальных каплях, стекающих по бледным щекам.