Кувшинка для главы ордена Юньмэн Цзян

月圆人团圆

Круглая луна, семья воссоединяется

      В этом году чести провести праздник середины осени удостоился орден Ланьлин Цзинь. Ланжэнь Мэй думала, что они прибудут в Башню Кои заранее, дабы удовлетворить желание Цзян Чэна держать деятельность племянника под контролем. Какого же было её удивление, когда, оказавшись на месте, она обнаружила, что всё готовым ко встрече гостей. Да и они сами прибыли не самыми первыми.Ещё одной неожиданностью стал тот факт, что им не досталось гостевого дома.                               Немногочисленные представители ордена Данту Ланжэнь могли пользоваться благами одного из них, но не Мэй. Чета Цзян, будучи частью семьи, по традиции занимала покои в главном доме. Она не знала, похлопотал ли о продолжении традиции её заботливый супруг, счёл ли Цзинь Лин это чем-то само собой разумевшимся или, что более вероятно, решил не встревать в распри взрослых и просто как всегда выделил дядюшке его излюбленные хоромы. Как бы то ни было, Ланжэнь Мэй всё равно бы не стала спорить. Особенно теперь, когда куда бы она ни ступила, под ногами трещал тонкий лёд. Беспорядок царил в семье, в ордене, в голове. Предстояли длинный вечер и ещё целый день лицемерия. Ей нужно было продержаться достойно и по возможности не испортить праздник того, кто теперь официально считался её племянником. «Подумать только, сын Цзян Яньли. Чем я это в жизни заслужила?»       Сколько бы смятений ни терзали её душу, выглядеть она была обязана достойно. Слуги сразу подготовили горячую ванну, не забыв поинтересоваться, какое масло стоит оставить. — Лотос и пачули. Благодарю, можете быть свободны. Горячая пахучая вода обволакивала, заключала в объятия, пряча от пытливых глаз и мириад проблем. Любимый праздник, во время которого она обожала запускать в небо фонари, моля Пэй Мина о процветании ордена, был обречён превратиться в очередное представление. Ланжэнь Мэй была уже и не рада тому, что начала представлять орден в высшем свете. Маленькие собрания добрых соседей-орденов были поскромнее и во многом искреннее. Высшее же общество заклинателей имело невероятную способность превращать торжества в поле брани. Ещё и Цзян Чэн… вошёл в комнату, быстро закрыв за собой дверь. — Я стучал. — Я не услышала. — Её лицо, разрумяненное горячей ванной, стало подобно красной камелии, но глаз от него она не отвела. Ланжэнь Мэй намеренно искала его взгляд и безнадёжно не находила — Цзян Чэн почтенно повернулся к ней своей широкой спиной. Холодок прошёлся по затылку, мурашками убегая вниз, чтобы спрятаться в воде. «Неужели я теперь настолько ему противна?» — Перед празднеством у всех кланов будет возможность провести семейные ужины. Мы разделим трапезу с Цзинь Лином, потом пройдём в главную залу, где к нам присоединятся остальные заклинатели для увеселений, и под конец все запустят фонари и разойдутся наконец по постелям. — «Наконец?». Ланжэнь Мэй посчитала странным то, как скоро собирался Цзян Чэн покончить с праздником. Он слыл любителем выпить и давно не виделся с племянником, к чему эта спешка? — Хорошо, я уже закончила. Быстро переоденусь и…       Цзян Чэн, кажется, никуда не спешил. Ланжэнь Мэй поднялась из воды нарочито громко, чтобы обозначить: мужчине следует выйти. Он не шелохнулся с места. Шорох её нижних одеяний, казалось, его тоже не смутил, более того, словно не замечая почти обнажённую, благоухавшую после ванны Лянь-Лянь, он прошёл мимо и опустил руку в воду. К её лицу вновь прилила кровь. Чтобы скрыть замешательство, она на одних носочках отбежала к кровати, на которой уже ждало платье для торжества рядом с его одеянием и уже было наклонилась за ним, но застыла.       Звук упавших одежд, заглушенный расшитым фиолетово-золотым ковром. Плеск воды. Боковым зрением из-под бархатного сиреневого балдахина она увидела, как Цзян Чэн плавно съезжает по стенке ванны и оставляет одну руку расслабленно висеть в воздухе. С пальцев упало несколько капель. Они были не в палатке, а в богатом дворце ордена Ланьлин Цзинь. Стоило Цзян Чэну позвонить в колокольчик, все его прихоти, в том числе новую ванну, исполнили бы в мгновение ока. Так зачем же он довольствовался той, что осталась после неё… — Мне позвать слуг? — Безразличный мужской голос слегка охладил пышущее жаром лицо. — Господину Цзяну нужно что-то подать? — Полотенце точно лежало на тумбочке рядом, там же были и мыло с маслами, и его чистые нижние одежды, которые Ланжэнь Мэй сама достала из сундука и аккуратно сложила для него. — Нет, но тебе не понадобится помощь с одёжкой? — Я не могу рассчитывать на помощь супруга? — Ланжэнь Мэй откровенно нарывалась, но пока не понимала, на что. Не то чтобы она ожидала от Цзян Чэна праздничного настроения — максимум уповала на его заученную светскую любезность, но в тот день его и правда было не понять. Неизвестность пугала. Чувствовал ли он надвигающуюся беду? Или, может, его тревожило нечто другое? Уж ли то, из-за чего он уезжал в Юньмэн и не возвращался допоздна? Могла ли у него появиться другая женщина? — Если настаиваешь. — Сжатое до треска в руках платье упало обратно на постель. Ланжэнь Мэй рвано выдохнула побольше воздуха из лёгких, чтобы не выпалить какую-нибудь грубость: у него ещё будет причина обозлиться на неё в этот вечер. Стоило ли подливать масло в огонь? Может, эта учтивость — большее из того, что он мог ей предложить на пороге неминуемой беды.       Вскоре Цзян Чэн надел свои чёрные нижние одежды и подошёл к ней. Со светло-зелёным платьем она могла справиться и сама, но полупрозрачные фиалковые рукава шли отдельно, надевались сверху, как накидка и затем затягивались на спине. Цзян Чэн встал сзади, накинул на её плечи ткань, и когда атласные шнурки упали вниз, ловко подхватил их, слегка приобняв Ланжэнь Лянь, перекрестил их и наконец завязал на бант. Она не осталась в долгу. Не спрашивая, чтобы не услышать отказ, быстро подхватила его верхние одежды, но накинула не сзади, а продевая руки под его, чтобы потом сразу запахнуть, надеть сверху мантию без рукавов с объёмными наплечниками цвета ордена и затянуть на торсе пояс. — Не туго? — Она выдохнула вопрос ему в неприкрытую одеждами шею, всё ещё оставаясь стоять рядом. — Нет в самый раз. — У тебя тонкая талия. — Обычно подобные комплименты говорят женщинам. — Но ты… — Договорить она не успела. В комнату вошла Хэ Хуалинг и чуть не подскочила на месте, увидев подругу с мужем так близко друг к другу. Она не ожидала, что господин Цзян окажется в спальне во время подготовки к празднику. — Господин Цзян. — Хэ Хуалинг поклонилась. — Мне стоит зайти позже? — Нет, вы нам не помешали. — По недовольному лицу Ланжэнь Мэй, Хэ Хуалинг поняла, что всё же чему-то помешала. Её подруга быстро прошла к туалетному столику. — Вы хорошо разместились, Хуалиаг? — Да, в доме очень тепло. Только Шэнг-эр конючит, потому что его драгоценная шизце не с нами.       Цзян Чэн делал вид, что читает письма за столом посреди комнаты. Слова никак не складывались в предложения и теряли какой-либо смысл. Следить за тем, как гребень оставляет борозды среди переливающихся золотом русых волос, которые, он знал, были мягкими наощупь, приносило больше удовольствия. — У госпожи такие красивые густые волосы. Тут бы не помешала ещё одна шпилька. — Цзян Чэн выронил письмо, но оно приземлилось на стол так тихо, что дамы не обратили внимания. — Но её нет. Собери уж как-нибудь, и мы пойдём.

***

      Ланжэнь Мэй в очередной раз поразилась тому, как сильно Цзинь Лин был похож на своего дядю. Такое же нежное лицо с острыми чертами, уже лишённое детской припухлости, та же мимика. Если бы не точка из киновари меж изящных бровей, волосы, собранные в хвост и золотые одеяния, их было бы сложно отличить. Лицо дорогой подруги потихоньку размывалось в памяти, словно её отражение смазывалось кругами на воде, и теперь, даже если бы схожие черты были очевидными, Ланжэнь Мэй вряд ли бы их признала. — На праздник приглашён Вэй Ин? — До сего момента они спокойно ели за своими столами. Дядя и племянник обменивались новостями, но очень формально. Ланжэнь Мэй не могла никак взять в толк, поссорились ли они на досуге или просто не могли общаться без оглядки при ней. В любом случае становилось как-то неловко. Лонвэй тоже испытывал трудности. Фея была слишком юной и озорной, чтобы старый, уставший оборотень мог составить вечером ей компанию. Ланжэнь Мэй уже была готова отлучиться к своему ордену, прихватив бедного Лонвэя с собой, чтобы дать мужчинам вдоволь провести время без посторонних, как из уст Чзян Чэна прозвучало имя всем хорошо знакомого заклинателя. — Нет, Вэй Ин странствует. — И ты знаешь это, потому что… — Потому что виделся с ним и Лань Чжанем накануне во время ночной охоты. — «Вот оно что». Ланжэнь Мэй всё же нашла то, что Цзинь Лин унаследовал от матери. Цзян Яньли тоже никогда не боялась честно говорить о том, что касается дорогих ей людей и не искала прощения за это. — Крабы… Вы так щедры, Цзинь Лин. Как бы казна не опустела… — Удивительно, но глава ордена Цзян не стал продолжать тему. — Уважаемый, Саньду Шэншоу, крабов подают только в главном здании, посему попрошу не распространяться об этом среди остальных гостей. Подумают, экономлю…             Ланжэнь Мэй не сдержала смех. После Цзинь Лин хвастался своими ночными охотами, стараясь не упоминать, на которых из них повстречал Вэй Усяня, Цзян Чэн, конечно, всё равно чувствовал подвох и закатывал глаза, но препираться не спешил. Гостья тоже в стороне не осталась. Цзинь Лин, стоило упомянуть в рассказе Фею, спрашивал её об оборотнях, все ли ведут себя подобным образом, что умеют из того, что неподвластно ей. Они как раз говорили про мыло для шерсти, когда Цзян Чэн начал ходить по зале. Сначала Ланжэнь Мэй не поняла, для чего, но потом на её тарелку приземлилась треть большого лунного пряника, который он разрезал сам. Вино в чаше показалось неожиданно горьким, но, вероятно, впервые за много лет, она выпила всё без остатка.       Настало время спускаться к гостям, которые всё прибывали и прибывали. Украшенная зала сияла золотом, столы ломились от еды и напитков. Османтусовое вино, юньмэнское, даже «Улыбка Императора»… Вэй Ин был бы в восторге от празднества. Взгляд Ланжэнь Мэй зацепился за пагоду из лунных пряников. Помнится, в детстве она играла с братьями в дурацкую игру: они вытаскивали по одному из разных ярусов и проигрывал тот, кто завалит башню, или тот, кто не успеет спрятаться от гнева матушек и тётушек. Какое расточительство. Знала бы Ланжэнь Мэй, что однажды их орден будет рад и сухой маньтоу, ни за что бы не додумалась до такой «забавы».       Аккуратно взяв пряник сверху, она слегка огладила узор сверху. Лотос. Внутри паста из его семян и солёного яичного желтка. Не самый любимый вкус Ланжэнь Мэй, ей всегда были больше по душе сладкие с орехами. Невольно глаза сами стали искать фиолетовые одежды ордена. Семена хрустели во рту и застревали в горле. «А тот пряник, что разломил Цзян Чэн, был с пастой из красных бобов. Три части… Любезность? Нежелание упасть в грязь лицом перед племянником?» Или они правда могли бы стать семьёй. Построить её, как складывают пагоду из пряников?       Цзян Чэн тоже праздно прогуливался среди гостей, но с ним охотнее останавливались обменяться приветствиями и благословлениями. Про себя он радовался, что история с женитьбой закончилась, и вереницы невест ожидать не приходилось. Стянув с серебряного подноса яблоко, он невольно засмотрелся на кумкват. Аромат Лянь-Лянь отдавал его цитрусовыми нотками, сколько Цзян Чэн её помнил. Кто-то остановился рядом, но мужчина думал о другом, и не сразу заметил чей-то ненавистный взгляд. — Ты мне не нравишься. — Рядом уплетал помело Шэнг-эр и косился на главу другого ордена, укравшего его любимую Ланжэнь Лянь. — Ничего страшного, твоей «драгоценной шизце» я тоже не нравлюсь. — Он уже вырастил одного мальчишку, в этот вечер лишняя морока — последнее, чего желал Цзян Чэн. — Тогда зачем она вышла за тебя замуж и оставила нас? — Вас оставишь… Кстати о твоей «шизце», где она? — Не знаю, недавно разговаривала со своим старшим братом. — С Сяолуном? — Нет, с этим змеем, Чжу Вэньяном.

***

— Сяо-Лянь. — Ланжэнь Мэй вздрогнула. Сколько желчи должно было скопиться в человеке, который так невозмутимо звал её, словно маленькую девочку. Чжу Вэньян явно пользовался тем, что они находились в обществе, и его младшая сестра не могла выказать отвращение прилюдно. — Брат. — Не поклонишься? Неужели в Пристани Лотоса Мадам Юй так и не научила тебя манерам. По тем слёзным письмам, что ты продолжала мне писать, и не скажешь, что тебе баловали в девичестве. — Вероятно, я, как и ты, оставила своё воспитание в горящей Изумрудной Долине. Очень неучтиво оставлять письма без ответа. — Девушка запила свою злость чаем с хризантемой, но он не перебил горького привкуса. — Что ж, думаю, у нас накопилось слишком много тем для обсуждения. Может, удалимся для задушевной беседы? — В кои-то веки соглашусь. Не стоит в это никого втягивать. — Однако ж пара свидетелей не помешает. — Я возьму Гэ Ксу и Хэ Хуалинг. — А я — Сяолуна. — Что, уже даже не скрываешь? — Больше нет надобности. Наш младший братец неплохо потрудился для обоих. — Конечно. Встретимся у выхода во внутренний двор.

***

      Под сапогами шуршала потерявшая последние соки трава. Ланжэнь Мэй как никогда хотелось разуться и почувствовать под ногами твёрдую землю. С каждым шагом она становилась всё дальше и дальше от шумной залы и Цзян Чэна. Гэ Ксу и Хэ Хуалинг понуро шли следом. Глава ордена не собиралась их впутывать, но из всех приближённых, пожалуй, они единственные могли незаметно исчезнуть посреди праздника и, если с ней что-то случится, объяснить это остальным. Объяснить это ему. — Есть и другое русло, в котором может разлиться история нашего клана. Ты права, нам необязательно драться. В конце концов, когда-то наши родители решили, что нам следует объединиться. — Чжу Вэньян остановился в саду среди сливовых деревьев. Резиденция была слишком огромной. Он рассчитывал на быструю победу и столь же быстрое её оглашение высшему свету заклинателей. — Не смей… — Но ты же так любишь правду и традиции… Ты была отдана мне, но вместо того, чтобы исполнить долг, позорно обручилась с главой Юньмэн Цзян. Какая тебе разница, Сяо-Лянь, с каким из тиранов быть обручённой?       Ланжэнь Мэй не заметила, как её ладонь взметнула в воздух и ударила наотмашь. Так, что хлопок был подобен взрыву фейерверка. В повисшей тишине зашелестел его смех. — Не смей оскорблять Цзян Ваньиня. Дело в тебе и во мне. Не впутывай моего супруга в это. — Этот брак делает решение нашей проблемы мирным путём почти невозможным. Ты натворила дел, а теперь прячешься под балдахином постели Саньду Шэншоу. — Довольно. Ты не желаешь мирного решения. Всего лишь ищешь возможность оскорбить меня посильнее. Я не намерена отступать. Те, кто ушёл по собственному желанию, пусть остаются с тобой, им всё равно больше не рады в Изумрудной долине, но остальных ты не получишь. — Что ж, тогда доставай свои клинки. — Оружия при себе у неё не было. Она одевалась при Цзян Чэне и ничего припрятать в рукаве не могла. У Гэ Ксу она взяла лишь один, надеясь, что он не потребуется.       Главы ныне разрозненных орденов отошли друг от друга не расстояние одного чжан. Меч с лязгом вырвался из ножен. Ткань её платья зашуршала — руки сцепились в замок за спиной. В темноте глаза Ланжэнь Мэй полыхнули золотом. — Ты… — Чжу Вэньян оторопело отступил назад, силясь вернуть самообладание. В ночи послышался вой оборотней. — Я отдала ради этого ордена всё, что смогла. — Из носа потекла кровь, огибая застывшие ещё недавно тёплые от чая губы. — Любой дурак может обидеть маленькую девочку. Но что насчёт главы ордена Данту Ланжэнь? — Она чувствовала, как внутри разливается боль, пламенем охватывающая нутро, но это было уже не важно. Рядом стояли десятки оборотней. И её людей, и его. Блуждающие огни их глаз были направлены на одного человека напротив. Чжу Вэньян не думал, что это возможно, а Сяолун не поспешил поделиться. Сколько бы лет оборотни ордена ни провели со своими хозяевами, они все до одного по-настоящему служили ей. Это Ланжэнь Мэй и Сяолун нашли их, диких и голодных. Это госпожа Ланжэнь напомнила им, что, они не одни, что у них могут быть друзья среди людей. И теперь они были готовы умереть за неё. Ту, что однажды подарила им новый дом. — Не глупи, ты уже ослабла. Я вижу кровь. Твои каналы потоков ци повреждены. — Так не заставляй меня отдавать приказ. Отступись здесь и сейчас. Ты ничего не теряешь. — Вкус металла расцветал в горле паучьими лилиями. «Ещё немного, и всё закончится». — Из-за тебя дедушку убили. Это ты виновата в том, что нас уничтожили ублюдки Цишань Вэнь. И потом, когда многие одумались и захотели вернуться домой, ты никого не пустила. — Но тебя среди них никогда не было. Единственного, кого интересовало не только приобретённое богатство, среди них не оказалось. Тебе ли винить меня в гордыни, Чжу Вэньян?       Его меч взметнулся быстро, должен был опуститься по диагонали, но не успел —клинок задержал оружие сверху, не давая приблизиться к телу. По её подбородку потекла кровь, просачивавшаяся из приоткрытых губ, по его щеке — одна одинокая, но горючая, что сотни, слеза. Вместо того, чтобы использовать свои силы, спустив на него оборотней, которым ничего не стоило разорвать одного несчастного заклинателя в клочья до того, как он успеет нанести удар, Ланжэнь Мэй, когда-то его любимая младшая сестра, использовала инстинкты зверей, чтобы просто поймать его меч. Не убить, не закончить всё за несколько мгновений, а просто не сдаться без боя и, если хватит сил, бороться на равных. Чжу Вэньян отступил, мотая головой. — Нет… нет… как же так? Почему? — Голос сорвался от подступающего к горлу кома. — Лянь-Лянь! — К поляне на мече мчался Цзян Чэн. При виде крови он спрыгнул на землю раньше, чем лезвие опустилось к траве, и налету поймал падающую без сил Ланжэнь Мэй.