Там, где цветут ликорисы

В этой жизни молодому человеку везло не больше, чем в прошлых. Будучи младенцем, брошенным собственными родителями погибать в канаве, он попал в генеральское поместье - его спасла экономка и, пав ниц перед господином, слезно умоляла оставить малыша. Господин дал дозволение и всё бы ничего, но с появлением маленького Кëдзи на семью генерала градом посыпались несчастья и беды! От мелких неудач в быту, вроде: потери слугой ключей от подсобки, разбитой кухаркой посуды или уколотого госпожой пальца во время вышивания; дело дошло до пожаров в доме, возникших будто бы без причины, тяжёлых болезней и даже внезапной смерти родственников. Не сразу, но появление странного младенца в конце концов стали неосознанно связывать с чёрной полосой, стелющейся пред этой семьёй бесконечной дорожкой. А ведь раньше всё было нормально! Кëдзи рос как слуга в господском доме. Названный сын экономки, что умерла через 5 лет по его же вине. Однажды зимой он убежал за пределы поместья и вышел к заледеневшему озеру. Ребёнок просто увидел красивого белого волка с пушистой шерсткой и захотел погладить, но тот убежал. Мальчик гнался за ним до самого центра озера, где его поджидала смерть - лёд треснул. Удача то была для него или злые игры судьбы, но жизнь свою, пусть и неосознанно, он разменял на жизнь старухи-экономки, что прибежала спасать "сына". Спасла, да только сама потонула. Мальчик остался один и некому было его теперь защищать. Успевший наглотаться ледяной воды, Кëдзи заболел пневмонией* и, разумеется, в поместье им никто не занимался, так что и без того хрупкое здоровье было серьёзно подорвано. Судьба однако и здесь осталась зла - не умер он, живуч оказался как таракан, но ему ж хуже. Издевательства и унижения Кëдзи приходилось терпеть с малых лет и, если раньше приёмная мать служила ему щитом и поддержкой, то теперь на всём свете не осталось никого, кому он был бы нужен. За что парень действительно заслуживал восхищения, так это за то, что сумел, пребывая в аду, дожить до своих 17 и не тронуться рассудком даже тогда, когда память о былых жизнях вновь воскресла в юном разуме. До этого рокового момента он искренне не понимал, за что его так ненавидят? Что слуги, что господа, все от мала до велика в этом доме мучили его, относились как к мусору. Казалось бы, если его считали источником бед, проклятьем, родившимся под несчастливой звездой, то почему просто не выгнали? Ответ однако прост: раз виноват, так разве ж можно отпустить? Пусть сначала за всё ответит! Вот и отыгрывались на слабом, что не мог дать отпор. Кëдзи потому худ и бледен, что всегда недоедал. Никогда не ел с остальной прислугой, получая лишь объедки с их стола. При этом юношу заставляли мыть за всеми посуду в холодной как лёд воде. Он не мог ответить обидчикам, будучи хилым и слабым с рождения, а потом ещё и подкошенным тяжелой болезнью, что не лечили ни дня. Случай, запущенный на столько, что тот харкал кровью. Больше всего парень натерпелся от своего ровесника - генеральского сына, избалованного мерзавца с садистскими замашками. Кëдзи был его любимым мальчиком для битья, хрупкой фарфоровой куклой, которую приятно ломать как физически, так и морально. Благодаря ему Кëдзи теперь практически не чувствует боли, ибо чувство сие так привычно, пусть и отвратительно. Вскоре после возвращения воспоминаний юноше представился шанс покинуть адское место, что должно было стать "домом", но грозило превратиться в могилу. Настала весенняя пора и ожила природа, вновь растаял ледяной панцирь на злосчастном озере позади поместья. Хлыст со свистом рассек воздух и врезался в живое препятствие - замученного человека, от которого едва ли не остались кожа да кости. Юноша со связанными за спиной руками упал на колени перед зеленоватой водной гладью, переливающейся в лучах полуденного солнца. Сегодня любимый генеральский отпрыск решил напомнить жалкому червю тот знаменитый день на озере. -- Тупая старуха сдохла за такого жалкого ублюдка как ты, разве не забавно? - растянулись тонкие губы молодого господина в злорадной кривой улыбке, делавшей его лицо весьма омерзительным, а взгляд не предвещал ничего хорошего. Он схватил за подбородок "игрушку", заставляя смотреть в глаза. - Разве не хочешь почтить её память?! Прихвостни-стражи молодого садиста поднесли чашу с крошечными прозрачными осколками. Стекло. Юный господин счёл, что оно напоминает лёд, покрывающий водную гладь зимой. Символизм да и только! Кëдзи сопротивлялся, отчаянно пытался вырваться из хватки державших его людей, но что он мог сделать, будучи слабее червяка? Только то, что хотели мучители - съесть стекло. Осколки оцарапали рот и горло, а на бледных дрожащих губах выступила кровь. Он чувствовал, как часть острой крошки застряла, вонзившись в щёки и язык. Рот наполнился привкусом железа. Всё было продумано - осколки слишком малы, чтобы убить, но достаточно велики, чтобы доставить мучения. Люди заливались смехом, видя как тот блюёт кровью и задыхается, со слезами заходясь в кашле, но веселье вдруг прервал запыханный долгим бегом слуга, принесший послание - юного господина срочно вызывал генерал. Не имея право медлить, молодой человек зашагал прочь в сопровождении своих стражей, оставив присматривать за "червем" верного пса. Большая остроухая собака с гладкой шерсткой, отливающей синевой, была очень умна и всецело передана юному тирану. Зверь агрессивно скалил пасть на каждый шорох, исходящий от валяющегося на грязной земле парня. Того и гляди вцепится в глотку. Кëдзи отнюдь не так прост, как кажется - кто бы мог помыслить, что ему достанет ловкости выудить из-за пояса одного из стражей, державших его, маленький ножик. Не зря же он так неистово вырывался и брыкался: немного усилий и орудие затаилось в рукаве. Не без труда, но верёвки пали и юноша тут же рванул в лес, что было мочи. Оглушающий лай, от которого замирало сердце, и утробное рычание не заставили себя ждать и становились всё отчётливее. Куда уж ему удрать в таком то плачевном состоянии! Острые зубы настигли жертву рывком и впились в ногу в том же месте, где уже красовались белесые шрамы от предыдущих укусов - собаку на него натравливали не впервые. Пёс намеревался порвать его, как тряпичную куклу, кровь хлестала в стороны. [И всё же не так больно, как стекло.] - пронеслась мимоходом мысль. Кëдзи, плотно стиснув челюсти, изо всех сил вонзил ножик в длинную шею зверя. Темные глаза хищника тут же потеряли запал и смотрели на парня так, словно вопрошали: "За что?!" Тёплая багровая лужа разрасталась под упавшей мешком тушей. Впервые юноша убил кого-то в этой жизни: сердце бешенно билось, грозясь выломать рёбра и вырваться из тщедушного тела. Ему было жаль животное, не виноватое в том, что его так воспитали. Так Кëдзи выбрался из этого маленького омута страданий, если не брать в расчёт то, что вся его жизнь - большой тёмный омут. По крайней мере теперь, хоть и с трудом, но юноша мог вздохнуть свободно.Теперь он сам себе хозяин и никто не заставит его ощутить на зубах хруст стекла. Семь дней парень брëл по лесу, еле волоча стёртые в кровь ноги. Юноша стремился уйти как можно дальше от злосчастной столицы, хоть и не думал, что за ним отправят погоню: много чести для такого мусора как он, не так ли? Как же ему нравилось дышать чистым лесным воздухом (хоть дыхание и давалось нелегко из-за болезни), осознавать, что можешь идти куда хочешь, высоко подняв голову! Подобные чувства словно раскрывали крылья за спиной. Для Кëдзи они столь редки, что были дороже и ценнее всех сокровищ мира. И хоть тело его страдало и ныло, но душа порхала бабочкой. Ночами кроватью человеку служил прохладный травяной ковёр, а едой - всё, что удастся сорвать иль поймать, будь-то неизвестные ему ягоды, жуки, черви, или на худой конец обыкновенные листья. Коль удача улыбалась - пил из ручья или речки, что периодически попадались, даруя страннику облегчение, а коль фортуна гневалась - источником жизни становилась грязная лужа. Не брезговал ни чём уже давно - всё сгодится для выживания. Пусть он и грезил о мире загробном, но прекрасно знал, что обычная смерть не освободит его, а лишь потуже затянет верёвку на шее. Посему выживание - его главная цель. Остались позади зелёные умиротворённые пейзажи - юноша вышел к тракту, где свезло ему наткнуться на крестьянина, вёзшего сено. Сжалился мужичок над заморышем и согласился подвезти его. Так Кëдзи и попал в большой шумный город - Минамикадзе*, ни чем не уступающий столице.