the blood on your lies

Хёнджин позволил своей голове склониться вперед; вода бежала по его шее и плечам. Стеклянная перегородка между душевой и остальной ванной была почти полностью покрыта конденсатом; белый пар от горячей воды наполнял почти всю комнату. Он всегда принимал душ горячим; когда он впервые в своей новой жизни принял душ, он даже не знал, что это можно было делать горячей водой. Когда он это узнал, то никогда не смог вернуться. Но сегодня он позволил себе задержаться под водой дольше обычного, и это, может быть, было уже немного глупо. Ему было наплевать. На самом деле, он не думал ни о чем, кроме их планов на сегодня; месяцы планирования сошлись в одной-единственной точке, словно солнечный свет пропущенный сквозь увеличительное стекло, и мысль об этом заставляла его вибрировать от нервов, и ему это очень, очень не нравилось. Оставались часы до самого большого задания в их жизни, задания, в успешности которого у них не было никаких гарантий, и он подумал, что заслуживает принять горячий душ. Последние несколько дней прошли в суматохе — ночь, на которую Чан запланировал работу, близилась. Большую часть времени Хёнджин провел в мастерской Сынмина, работая над сейфом, который им удалось вытащить из фургона — ну, Чанбину, Минхо, Чану и Джисону всем вместе удалось это сделать. Хёнджин и Сынмин стояли рядом: Хёнджин ругался на них, чтобы они ничего не повредили, Сынмин — ворчал, что сейф поцарапает ему пол. Пол был бетонным, так что царапины на нем, по мнению Хёнджина, были самой последней проблемой — но пол оказался поврежден совсем едва, а сейф совершенно не пострадал. В первый раз ему понадобилось несколько часов, чтобы взломать сейф — щелчки в механизме были значительно более тихими, чем во всех моделях, на которых он практиковался в прошлом. Сейф был по-настоящему дорогим, и Хёнджин был очень, очень рад, что ему удалось потренироваться. Чан менял для него код, и Хёнджин пробовал снова и снова, пока постепенно не начал укладываться в то время, которое у них было запланировано в офисе в Blackbird. Ему оставалось только надеяться, чтобы сегодня ночью все прошло так же легко. Он вздохнул и выключил воду. Как только он открыл дверцу душа, то почувствовал на коже холодный воздух. Каким бы теплым и влажным ни был воздух в ванной, он все еще был прохладнее, чем в самой кабинке. В обычный день он оделся бы прямо здесь несмотря на то, что от влажного воздуха его кожа не высыхала до конца. Ему казалось, что это всегда давало ему дополнительный слой тепла, хотя Чанбин часто настаивал на том, что из-за этого он в итоге мерзнет только сильнее. Хёнджин не знал. Наука была ему непонятна. Он слегка обтерся, достаточно, чтобы не оставлять за собой мокрые следы по дороге через квартиру, а потом надел боксеры. Так он мог обернуть полотенце вокруг плеч, позволить ему накрыть свою спину и грудь так, что выглядывали бы только его ноги. Несколько лет назад Чану пришлось показать ему, как обернуть полотенце вокруг талии, но Хёнджину это никогда не нравилось. Это открывало слишком много кожи — его грудь и плечи оказывались обнажены. Хотя в комнате был только он один, ему это не нравилось. Поэтому он купил самые большие полотенца, какие только продавались, и заворачивался в них так, чтобы скрыть так много тела, как только мог. Воздух в коридоре был куда холоднее, чем в ванной, и он пробежал в свою спальню, где было хоть чуть-чуть теплее, хотя ему все равно пришлось на несколько мгновений свернуться в комочек на кровати, прижимая полотенце ближе к телу. Его одеяло оказалось наполовину сброшено на пол, когда он пытался вздремнуть, поспать хоть немного. Большую часть этого времени он лежал с закрытыми глазами — тело отказывалось отключаться. Время, на которое он поставил будильник, было тем временем, в которое он обычно ложился спать, так что из кровати он выбрался в худшем возможном настроении. Горячий душ, возможно, не особенно его разбудил, однако заставил чувствовать себя немного лучше перед предстоящей ночью. Спустя минуту или около того, что он позволил себе провести, осознавая свое существование, он поднялся с кровати и прошел к своему столу, где разложил одежду, которую собирался надеть сегодня. Вещи были простыми — тот полностью черный наряд, который он всегда надевал на задания, только вот сейчас ему, по крайней мере, не нужно было скрывать волосы. Это оказалось бы неважно — Сынмин скрыл бы их с камер видеонаблюдения — но алые волосы в темноте были бы куда заметнее, чем черные. Он натянул штаны, которые были покроены, как джинсы, но наверняка не являлись ими, судя по тому, каким тянущимся был материал. Потом — черную водолазку, очень узкую, а на нее — одну из своих нескольких не особенно мешковатых худи. Эта худи не была особенно обтягивающий, однако в ней не было излишней ткани, которая мешала бы движениям. Он надеялся, что она даст ему достаточно тепла, чтобы он не умер от холода без пальто. Следующей задачей было высушить волосы, хотя бы настолько, чтобы его скальп не превратился в лед, пока он и Джисон будут стоять на крыше вместе. Он сел на край кровати; фен в его руках зашумел, обдавая его голову горячим воздухом, и он пытался позволить жару и звукам опустошить его голову. Обычно он никогда не волновался перед заданиями настолько, но, полагал он, их обычные задания были- не такими. Не такими многоступенчатыми, не такими рискованными. Обычно на заданиях ему не приходилось лежать в багажнике машины. Он выдохнул и выключил фен; комната снова погрузилась в тишину. В квартире было тихо, почти слишком, теперь, когда Чонин практически переехал вниз. Хёнджин привык к тому, что он мог пройти по коридору, постучать в его дверь и спросить, не хочет ли он провести время вместе, но теперь Чонин жил в комнате Минхо, и это почему-то казалось- сложнее. Страшнее, потому что он никогда раньше не стучал в дверь Минхо. Он все еще не знал, что об этом думать. Эта перемена была странной. Он завидовал Чонину так, как, наверное, не завидовал никому, хотя и был рад видеть то, как очевидно счастлив был Чонин. Ему так хотелось, чтобы чувства внутри него были простыми и приятными — только вот так никогда не было. Внутри него все всегда было сложно. Он собрал почти полностью сухие волосы в хвост, настолько тугой, насколько мог, чтобы он не развалился посреди работы и волосы не полезли ему в лицо. На глаза ему попалось его отражение в зеркале: его бледная кожа и темные волосы, усталое и мрачное лицо. Он не был уверен, нравился ли ему этот вид, но сегодня с ним оставалось смириться. Ему не нужно было выглядеть хорошо, чтобы скрываться. Он достал из шкафа ботинки и вышел в коридор. Из главной части квартиры слышались какие-то звуки, и, когда он вошел в гостиную, то обнаружил Феликса, сидевшего на подлокотнике дивана, ерзая; его стопы поднимались и опускались на полу, словно лапки кота. Сидя вот так, он выглядел очень неуверенным в себе. Как и Хёнджин, он был одет во все черное, только его наряд был куда больше предназначен для того, чтобы слиться с толпой на улице — он не был похож на какого-то кота-вора. На нем была кожаная куртка Чана — Хёнджин однажды пошутил, что она была единственной стильной вещью, которая была у Чана — и бейсбольную кепку, под которую он спрятал волосы, что, по мнению Хёнджина, было самой милой вещью в его жизни. Он посмотрел на Хёнджина из-под козырька и сказал: — Я тебя ждал. — Ах, ангел, — сказал Хёнджин. Ему хотелось взъерошить Феликсу волосы, но он не мог сделать это из-за кепки. Вместо этого он протянул Феликсу руку, чтобы помочь ему подняться на ноги. По-настоящему поразительно было то, как Феликс совершенно не мог скрыть эмоций с лица — или, может быть, когда-то раньше он умел это делать, но сейчас решил отказаться от этого умения. Все его волнение было видно невооруженным взглядом; его глаза были такими большими на его веснушчатом лице. — Дай я надену ботинки, хорошо? Обычно, когда он выходил на задания, официально или неофициально, он надевал мягкую обувь: такую, в которой он мог бы перемещаться беззвучно. Ему понадобились годы, чтобы довести эти ботинки до такого же состояния — это были дорогие ботинки, купленные им специально для того, чтобы их разносить. Они были на шнуровке, так что ему понадобилось время, чтобы надеть их, но Феликс ждал его у двери, уже обутый в ботинки, не находя себе места. Закончив, Хёнджин снова взял его за руку, и Феликс сжал его ладонь, словно спасительный трос. Он не был создан для заданий, его маленький ангел, он совсем не был создан для беспокойства. Хёнджин сжал его руку в ответ и сказал: — Пойдем вниз, хорошо? Почти все остальные уже собрались в мастерской, рассыпавшись по ней: Сынмин и Минхо обсуждали что-то поразительно тихими, спокойными голосами. Чан сидел за рабочим столом, разглядывая какие-то бумаги, и, увидев, что Феликс и Хёнджин вошли в комнату, он сумел улыбнуться, несмотря на стресс на своем лице. Может быть, отчасти причиной этой улыбки был вид Феликса в его куртке. — Посмотрите на себя, — сказал он, протягивая руку Феликсу. Феликс принял его ладонь, не отпуская хёнджиновой, что всегда забавляло Хёнджина. — Копируете мой стиль. Чану наверняка было несложно одеться сегодня, подумал Хёнджин. Он тоже был полностью в черном — его обычный стиль — однако его наряд был немного лучше, чем у них, возможно, потому, что первым его заданием было отвезти машину к Blackbird и притвориться, что он мог быть человеком, который собирается посетить казино этим вечером. На нем была черная рубашка и черные джинсы, достаточно широкие, чтобы он не заправил их в ботинки. Рядом с ним на столе лежали кожаные перчатки, предназначенные, наверняка, для того, чтобы скрыть его татуировки. Хёнджин отпустил руку Феликса и занял свое место за рабочим столом с конца, ближайшего к двери; Феликс сел рядом с Чаном, чтобы посмотреть, что было открыто на экране ноутбука перед ним. Голос Минхо, стоявшего у фургона, вдруг повысился: он отпустил злой комментарий о том, что Сынмин — самый дотошный человек, которого он только встречал. — Кто бы говорил, — ответил Сынмин, прежде чем Чанбин начал издавать успокаивающие звуки. Чонин, сидевший на табуретке, немного отодвинутой от стола, наблюдал за ними, не пытаясь вмешаться. Это, вероятно, было потому, что он наблюдал по большей части за Минхо — его взгляд не покидал его. Быстро глянув на Минхо, Хёнджин понял, почему: на нем был черный лонгслив, застегивавшийся на замок на груди; замок был расстегнут достаточно, чтобы открывать его шею. Лонгслив был заправлен в узкие брюки-карго, которые, в свою очередь, были заправлены в военные ботинки, которые Минхо носил на все задания. Хёнджин был почти полностью уверен, что их носы были подбиты сталью. На поясе у него был ремень, пистолет уже лежал в кобуре. Чонин смотрел на Минхо так, будто мысленно уже расстегивал замочек на его груди. Чанбин был одет во что-то похожее: его лонгслив был обычным черным, и даже Хёнджин мог признать, что руки у него были одним словом невероятными. Чонин же явно попытался сымитировать их выбор одежды с тем, что было у него в гардеробе, и выбрал черные джинсы, которые заправил в ботинки и тонкий черный свитер, куда более свободный чем то, что было надето на Минхо и Чанбине. Хёнджин полагал, что и так было неплохо, хотя отчасти желал, чтобы они купили Чонину такую же одежду. Он думал, что это выглядело бы забавно: как они трое, сложенные по-разному, выглядели бы в одном и том же. Несколько секунд он пытался понять, в чем была ссора, но это казалось невозможным. Ощущалось все так, будто Минхо и Сынмин ругались просто чтобы ругаться, оба пытаясь избавиться от нервной энергии. Дело было связано с чем-то в фургоне, что значило: Хёнджину не было нужды волноваться, потому что к фургону он не приблизился бы. Их рюкзаки и оборудование были сложены на полу: его сумка, полная феликсовой взрывчатки — рядом с джисоновой и его же чехлом от гитары с винтовкой внутри. Было что-то странное в том, чтобы видеть все это разложенным вот так. На рабочем столе лежали кобуры и пистолеты, которые все должны были взять, когда пришло бы время выдвигаться. И охотничий нож Хёнджина рядом с набедренным чехлом для него. Дверь открылась снова и в мастерскую, с поразительно малым для него торжеством, вошел Джисон — хотя возможно, внимание от его входа перетянула ругань Минхо и Сынмина. Но Хёнджин заметил его. Хёнджин заметил его сразу же и испытал странное дежа-вю, потому что, когда он смотрел, как Джисон проходит к рабочему столу за своим пистолетом, ему казалось, что он вернулся в день их первой поездки в Blackbird. Одежда на нем была другой, но эффект оказался тем же: Хёнджину хотелось сползти со своего стула на пол и начать кататься по нему в истерическом крике. На Джисоне были черные джинсы, такие же узкие, как на Хёнджине, но это было- хуже, потому что они обтягивали ноги Джисона, подчеркивали узость его бедер. Хёнджин думал, что это, возможно, были те же джинсы, которые он надел в Maniac в прошлый раз. Он надел черную футболку, судя по всему — с длинными рукавами, а на нее — кожаную куртку. Глядя на эту куртку, а потом — на Феликса, Хёнджин задавался вопросом, как два человека могли носить такие похожие вещи и заставлять его реагировать так по-разному. Куртка была не самым худшим — хотя и от нее было пиздецки плохо. Нет, Джисон потратил время на то, чтобы уложить волосы, как тогда, когда они ездили в Blackbird — убрал их назад так, чтобы был виден его андеркат. Хёнджин сказал ему тогда, что так он выглядел горячо, и эти волосы нравились ему больше, чем он мог бы описать словами и не умереть от невыносимого стыда. Он наблюдал за Джисоном, желая увидеть, заметит ли тот его взгляд на себе, неуверенный, что будет делать, если Джисон все же поймает его — но Джисон, казалось, обращал внимание только на перепалку и пытался разобраться, в чем дело, так что первым его заметил Чанбин, и его голос прорезался через ссору, словно теплый нож сквозь масло. — И какого хуя ты оделся так, будто идешь в клуб, — сказал он. Джисон застегивавший на поясе кобуру, застыл, словно пойманный в свете фар кролик, и захлопал глазами от вдруг обращенного к нему внимания. — Ты же понимаешь, что у нас тут работа, да, — добавил Чанбин, и в голосе его слышался смех. — Ну, понимаю, — ответил Джисон. — Что, мне нельзя выглядеть хорошо на работе? — И зачем тебе выглядеть хорошо, — сказал Чанбин. — Ты даже на камеры не попадешь. Джисон притворился, что зачесывает волосы назад — только вот, конечно, они уже были зачесаны, и он не собирался касаться их, если не хотел смазать гель. — А что если нас арестуют, — сообщил он. — Если я попаду в тюрьму, я хочу чтобы у меня хотя бы был горячий магшот. Несмотря на то, что арест для некоторых из них был как минимум вероятен, в ответ на это по всей комнате раздался смех, на что Джисон наверняка и расчитывал, учитывая то, как он улыбнулся, услышав его. Хёнджину иногда казалось поразительным, насколько Джисон хотел, чтобы над ним смеялись. Это был очевидно не такой злой смех, который часто оказывался направлен на Хёнджина в прошлом: никто здесь ни за что не стал бы смеяться над другим человеком так, как некоторые из тех мужчин смеялись над Хёнджином. Но это значило, что Хёнджин иногда не мог терпеть того, чтобы над ним вообще смеялись. А Джисон тянулся к этому во многих смыслах. Он не воспринимал себя всерьез, и Хёнджин искренне, от всей души этому завидовал. — Если тебя арестуют, горячий магшот будет последним, о чем ты побеспокоишься, — сухо ответил Чан. — Не-а! — воскликнул Джисон слегка по-детски. — Я побеспокоюсь об этом в первую очередь! Ну, типа, посмотри на Хёнджина, — добавил он, указывая на него; Хёнджин немного вздрогнул от того, что его так неожиданно включили в разговор и что все взгляды оказались направлены на него. — Посмотри! Я не хочу, чтобы люди смотрели на наши магшоты и думали, вау, ну и уродец тот второй. Мне тоже нужно постараться! — Боже, — не в силах остановить себя, сказал Хёнджин. — Какой же ты идиот. Это, пожалуй, было самым нежным, каким только был его тон по отношению к Джисону, и уж точно — самым нежным, как он звучал перед другими людьми. Он позволял этому тону пробиться наедине с Джисоном, но с остальными это все еще казалось чем-то вроде- табу, возможно, это можно было назвать так, а возможно — нет. Просто это было именно так: это было чем-то личным. Это было чем-то только для него, что не могли видеть остальные. Небольшой шажок вперед, сделанный им самим. Так много всего внутри Хёнджина, казалось, постоянно было на виду — его прошлое было словно неоновый знак над его головой, светившийся даже тогда, когда разговор был далеко не об этом. Может быть, иногда ему хотелось этих личных моментов. Джисон посмотрел на него. Между ними всегда был момент, когда Хёнджин говорил что-то подобное, и Джисон смотрел на него, словно проверяя, в чем именно дело. Словно он не мог по одному только тону Хёнджина понять, серьезен он или шутит, и ему нужно было увидеть его лицо, чтобы понять. Хёнджин, по правде говоря, понятия не имел, что видел Джисон, потому что, насколько он сам был уверен, он всегда выглядел одинаково: но Джисон всегда понимал. Джисон широко улыбнулся. Он оперся о рабочий стол, повернулся к Хёнджину, подперев бедром край стола. Он выглядел самодовольно, как иногда в Maniac, когда флиртовал со всеми милыми девушками, которые хотели потрогать его за руки и уехать с ним домой, в постель. Все его внимание было обращено к Хёнджину так, что тому хотелось задрожать. — Ага, — легко отозвался Джисон; его глаза блестели игривым весельем, — но я милый, да? По всему позвоночнику Хёнджина пробежал ток. Несколько ночей назад он задавался вопросом, заметил ли Джисон, что он назвал его милым. Тебе повезло, что ты такой милый. Судя по всему — заметил. Это должно было его смутить. Он не до конца понимал, почему не смутило, только вот услышав этот вопрос из уст Джисона, он не захотел сдаваться так легко. Он посмотрел на него так твердо, как только умел, приподнял бровь максимально уничтожающе и сказал: — Не проверяй удачу. — Его голос вышел- низким. Его это почти шокировало, но наградой ему стало то, как Джисон выпрямился небольшим ерзающим движением и широко распахнутыми глазами снова посмотрел на его лицо. Они смотрели друг на друга. Хёнджину казалось- он не- — Эй, — вклинился Чан, и не то чтобы Хёнджин забыл о том, что в комнате они были не одни, но все остальные так провалились на задний план, что он чуть не подпрыгнул, услышав чанов голос. — Не ругайтесь. На мгновение Хёнджин почувствовал такое сильное недоумение, что чуть не открыл рот и не спросил Чана, о чем ты вообще говоришь, только вот, конечно, для Чана и, наверняка, остальных их разговор звучал как начало перепалки. Все звучало так же, как и всегда: Джисон пытался быть дружелюбным, а Хёнджин обрубал его попытку на корню. Но для них все было не так, и Хёнджин знал, что Джисон это чувствовал. Он немного порозовел, рассмеялся и сказал: — А, простите, я просто напрашивался на комплименты. Феликс тяжело вздохнул и на секунду встретился с Хёнджином взглядами. Что бы ни подумали остальные, Феликс увидел правду, и посмотрел на Хёнджина указательно, немного шаловливо, немного раздраженно, а потом сказал: — Джисон-а, крутая прическа. Джисон солнечно улыбнулся ему. Казалось, он не чувствовал никакого стресса и волнения от сегодняшнего дня, или, по крайней мере, не показывал ничего из этого ни на лице, ни в языке своего тела. Несколько дней назад Хёнджин не шутил: Джисон не был человеком, созданным для гнева. — Спасибо, Ликс, — ответил он. — Классная куртка, мы сочетаемся. Феликс тихо посмеялся и прильнул к Чану. — Она не моя, — сказал он. — Она Чан-хёна. — Тебе она идет больше, — заговорщически сказал ему Джисон, словно Чан не сидел прямо сейчас рядом с Феликсом. Феликс снова рассмеялся, и Чан немного закатил глаза, но улыбка не сошла с его губ. Хёнджин тихо наблюдал за ними, не вмешиваясь. Было что-то такое в том, чтобы наблюдать за взаимодействием Феликса и Джисона, что заставляло все внутри Хёнджина теплеть. Дело было не в слегка мучительном знании, что Феликс, если бы он захотел, мог бы раскрыть один из самых больших секретов Хёнджина, потому что в глубине души Хёнджин знал, что Феликс никогда не поступил бы с ним так. Просто их энергия иногда казалась похожей. Оба они были созданы для счастья, для смеха. Рядом с ними появился Минхо, возникнув из ниоткуда, словно какой-то демон. Хёнджин, воспитавший в себе привычку двигаться беззвучно, все еще не понимал, как Минхо, такому сильному и твердому, это удавалось. — Хён, — сказал он, и Феликс по-настоящему подпрыгнул, прижимая ладонь к сердцу. — Пора. Настроение, довольно легкое все это время, в тот же миг отрезвело. Никаких разговоров не стало, кроме тихих просьб передать что-то; Хёнджин взял свою сумку и тихо последовал за Чаном из задней двери к машине, которую они арендовали исключительно для того, чтобы оставить на парковке Blackbird. Машина была хорошей — черная BMW с кожаными сиденьями и сенсорным экраном в передней консоли. Она шла с отслеживающим устройством, вероятно, предназначенным для того, чтобы компания по аренде могла найти ее в случае, если бы она потерялась, и Сынмин с огромным удовольствием взломал его и уничтожил все данные. Хёнджин сложил все свои вещи на заднее сиденье, а Чан положил туда же все джисоново оборудование и захлопнул дверь. Металлические ворота мастерской поразительно тихо поднимались вверх за их спинами, хотя причиной тому наверняка было то, что их тщательно смазали, чтобы не перебудить шумом весь район. Минхо вышел из двери, неся в руках вещи, судя по всему, всей своей команды, а Джисон выехал на фургоне из ворот, очень медленно, со вдруг появившейся аккуратностью. — Какой же огромный, — сказал он, оказавшись снаружи и выглянув из окна, чтобы звук не разнесся слишком далеко. — Прости, если что-то задел, Сынмин. Сынмин, выглянув из ворот мастерской, сказал: — Не задел, но спасибо за извинения, это больше, чем все, что делает Минхо-хён. — Я никогда не трогал твои вещи, — сказал Минхо — что в значительной степени было ложью, но Сынмин только вздохнул. Теперь, когда фургон оказался на улице, Феликс и Чонин вышли за ним; Феликс держал Чонина под локоть, и это было одной из самых милых вещей, которые Хёнджин видел: они двое рядом друг с другом. Чонин нес в свободной руке винтовку, большую и выглядевшую угрожающе. Хёнджину это совсем не нравилось. Сынмин вошел обратно в мастерскую, и мгновением спустя Чанбин закрыл ворота, оставаясь там с Сынмином, наверняка для того, чтобы тот мог проследить за ним, пока он запирал все на замок изнутри. Минхо открыл двери их машины и складывал на пол их сумки. У них была не BMW, а довольно новая Hyundai, и куплена она была по конкретному запросу Минхо. Хёнджин в машинах не разбирался и не мог придумать ничего, что было бы ему так же не интересно, кроме, может быть, спорта, но Минхо выбрал эту модель, потому что она была быстрой и легкоманевренной. — Просто на случай, если мы когда-нибудь попадем в погоню, — сказал он так легко, что Хёнджин даже сейчас не был уверен, шутил он тогда или нет. Чонин выпутался из рук Феликса, явно намереваясь пойти помочь Минхо, но Чан позвал его: — Чонин-а. — На мгновение Чонин выглядел таким взрослым, таким далеким и оттого прекрасным, что Хёнджину захотелось расплакаться. Захотелось вернуть назад того Чонина, которого он встретил все те годы назад, четырнадцатилетнего, маленького и уверенного лишь в том, что его любили. По крайней мере, нынешний Чонин все еще сохранил в себе последнее качество. Как же странно теперь было быть в этом на одном уровне с ним. — Да, хён? — отозвался Чонин. Чан безмолвно вытянул руки вперед. Лицо Чонина смягчилось, и он стал больше похож на себя — только вот когда он подошел и оказался в руках Чана, он был куда выше него, чем Хёнджин ожидал. Он давно уже был немного выше, но теперь- ах, он вырос, он был таким взрослым. Хёнджина пробрала дрожь. Без пальто сегодня обещало быть холодно. Чан прижал Чонина к себе, говоря что-то ему на ухо, и Чонин кивал ему в ответ. Потом они оба отстранились без единого слова, и Чонин подошел к Минхо, который, шокирующе интимно, погладил его по волосам и сказал: — Ты на заднем, малыш. Чонин залез на заднее сиденье, и из здания в то же время вышли Чанбин и Сынмин; дверь за ними закрылась и автоматически заблокировалась. Без единого слова Сынмин прошел к фургону, из которого все еще наполовину висел Джисон, и забрался в заднюю его часть. Чанбин подошел к стоявшему, постукивая ногой по земле, у Hyundai Минхо. — Как-то ты долго, — почему-то очень саркастично сказал он. Чанбин зло смерил его взглядом — такие взгляды он обычно оставлял для Джисона — но не сказал ничего, и просто сел на водительское. Минхо закатил глаза и сел на пассажирское. Феликс наблюдал за ними все это время, и только теперь подошел к Хёнджину, который встретил его с распростертыми объятиями. Феликс прижался к нему так крепко, так сильно, схватился руками за его спину, и Хёнджину захотелось впитать его в себя целиком. Он обнял Феликса так же крепко. Хотелось что-то сказать — что-нибудь легкое, что-нибудь, что заставило бы Феликса улыбнуться, но он не мог найти слов. Вместо этого он просто сказал: — Маленький ангел, береги себя, хорошо? — Все будет в порядке, — ответил Феликс. — Со мной Чан-хён. — Он чуть отстранился и заглянул Хёнджину в глаза — его взгляд поразительно горел. — И ты береги себя, ладно? Хёнджин кивнул. Он собирался сделать для этого все, что мог, или хотя бы постараться. Он отпустил Феликса к Чану, оставив на его лбу последний поцелуй. Он не стал смотреть на то, как обнимаются они, и вместо этого посмотрел на фургон и в тот же миг, поразительно, встретился со взглядом Джисона. Джисон наблюдал за ним и не отвел взгляда и не сделал- ничего, когда Хёнджин посмотрел на него в ответ. В его глазах снова была та самая эмоция, которую Хёнджин видел в Maniac, когда сидел до беспамятства пьяный у барной стойки, тот сияющий взгляд, которого Хёнджин никогда раньше не видел. Он не знал, что значил этот взгляд, хотя иногда ему казалось, что он узнал уже все выражения лица Джисона. А потом Джисон улыбнулся. — Увидимся позже, Хёнджин-а! — позвал он, махая рукой из окна. — Заткнись, — ответил Хёнджин. — Соседей разбудишь. Джисон тихо посмеялся и тихо вернулся на водительское; Феликс отстранился от Чана и забрался в заднюю часть фургона. Раздался звук закрывающейся двери, а мгновением позже Чанбин завел мотор. Хёнджин посмотрел на Чана, и тот сказал ему: — Пойдем? Хёнджин очень слабо кивнул и забрался на пассажирское сиденье BMW. Двигатель заработал тише, когда Чан завел его одним нажатием пальца: он не рычал, а тихо гудел. Здесь пахло- приятно, тем самым запахом новой машины. Хёнджин задался вопросом: пахло ли так же в багажнике. Чан первым выехал с парковки, и за ним последовал Джисон на фургоне, а потом — Чанбин в их машине. Они отъехали недалеко, когда машина Чанбина отделилась от их небольшой процессии и долгой дорогой поехала к хранилищу, чтобы не попадать на камеры вместе с остальными и отследить их было сложнее. Вернуться, закончив все, они собирались другим путем, почти выехав из города, прежде чем направиться домой. В машине было тихо: только он и Чан вместе со звуками колес по дороге и гулом двигателя. Чану, казалось, не хотелось говорить, и Хёнджин тоже не горел желанием, так что он свернулся комочком на кресле так, как только мог, прислонился спиной к двери и принялся смотреть на проносившийся мимо город. Даже в такой ранний утренний час в городе не было тихо. Было тише, чем обычно днем, но Хёнджина это всякий раз шокировало по-новой: как много людей было на улицах, как много машин ехали по той же дороге, что и они. Иногда ему хотелось остановить их и спросить, куда они направляются. Были ли их цели такими же неприглядными, как и у них? — Хёнджин-а, — в конце концов позвал Чан. Хёнджин повернул голову к нему на водительском сиденье, но Чан не отвел глаз от дороги, и Хёнджин смотрел на его профиль. — Как ты чувствуешь себя во всем этом? Хочешь еще раз повторить все со мной, есть что-то, в чем ты не уверен? Хёнджин позволил себе мгновение, чтобы уделить вопросу такое внимание, которое он заслуживал, по-настоящему задуматься над ответом. Но он обдумал все уже множество раз, обговорил все с Джисоном, Чанбином и даже Минхо, который был так дотошен и задавал Хёнджину вопросы о таких деталях, какие, Хёнджин был уверен, ему не нужно было знать. Джисону, должно быть, досталось даже хуже. — Все хорошо, хён, — тихо ответил он. — Я со всем справлюсь. Чан кивнул. Но он не выглядел так, будто был очень убежден. Как же тяжело ему было сегодня: отправлять на задание всех, даже Чонина, и никак не контролировать ничего, что могло бы произойти с ними. Все они помогали в погоне за мечтой, за которую Чан пытался ухватиться уже целых десять лет. Было честью участвовать в этом, думал Хёнджин. Быть частью этой команды, которая могла сделать что-то для человека, который сделал для них так много взамен. — Я просто- я знаю, как много от тебя прошу этим, — сказал Чан, прерывая снова повисшую между ними тишину с чем-то отчаянным в голосе. — Я знаю, что сегодня тебе будет нелегко. Если это слишком, Хёнджин, еще не поздно, мы все еще можем- — Хён, — сказал Хёнджин. Он протянул руку вперед и коснулся колена Чана — короткое прикосновение, просто, чтобы тот замолчал. — Со мной все будет нормально, клянусь. Дело все еще в машине? — Когда Чан не ответил ему, и все еще выглядел виноватым, Хёнджин сказал: — Все будет нормально. Ты не просишь от меня слишком многого. Я справлюсь, хён, правда справлюсь. Они остановились на красный, и Чан воспользовался этим шансом, чтобы посмотреть на Хёнджина. С другой стороны дороги был GS25, и его синий неоновый знак светился так ярко, что мог бы служить маяком, и его свет создавал вокруг головы Чана ореол, похожий на нимб, даже через окно машины. Он долгие несколько мгновений смотрел на Хёнджина — достаточно долго, чтобы на светофоре загорелся зеленый. Но Чан все равно тронулся не сразу. — Если ты уверен, — сказал он. Хёнджин был уверен. Он мог быть уверен, потому что шел не один, потому что он не остался бы один. Он чувствовал себя так же, как в те ночи, когда забирался в окна спящих монстров и перерезал им горла. Это было опасно, но он не чувствовал этой опасности, потому что всего в квартале от него в машине сидел Джисон, пообещавший всегда защищать его. — Со мной будет Джисон, — сказал он. — Конечно, все будет хорошо. —— В последний раз, когда они приезжали в Blackbird, Джисон не доехал до аллеи, где все остальные провели большую часть той ночи, так что по дороге туда он старательно следовал за Чаном, не позволяя дистанции между ними стать слишком большой или сократиться настолько, что это выглядело бы подозрительно или опасно. Все это время он не забывал о Феликсе и Сынмине в задней части фургона; они сидели на полу, потому что скамейку Сынмина вырвали и не вернули на место. Чанбин много говорил о том, чтобы починить ее, но Сынмин сказал, что в этом не было смысла, если он будет единственным, кто проведет в этом месте большую часть ночи — так что Джисон вел настолько осторожно, насколько только мог, не желая слишком резко давить на газ или слишком быстро проезжать лежачих полицейских, если мог этого избежать. — Простите! — говорил он через плечо каждый раз, и каждый раз голос Феликса отвечал ему: — Все в порядке! Аллея, в которой должен был быть припаркован фургон, располагалась в нескольких кварталах от Blackbird, и прошлым вечером Чанбин отогнал туда вторую арендованную ими машину — какую-то Kia — и припарковал ее в этой аллее, чтобы никому больше в голову не пришла идея припарковаться там и перекрыть им дорогу. Чан съехал на обочину дороги у въезда в аллею, и Джисон сделал то же самое с другой стороны; он заглушил двигатель и выключил свет в салоне, и они снова оказались в темноте. Задние двери фургона открылись и пару секунд спустя Джисон увидел Феликса в зеркале заднего вида. Его лицо было закрыто козырьком кепки, и все в его осанке должно было кричать о том, что он должен вызывать подозрения — но он просто выглядел безобидным, настолько, что его легко было вовсе не заметить. Он прошел в аллею и секунд тридцать спустя фары Kia осветили улицу перед ними. Феликс выехал из аллеи и остановился по правую сторону рядом с машиной Чана. Джисон увидел, как стекло с пассажирской стороны его машины опустилось — наверное, Феликс и Чан о чем-то переговаривались, но их разговор был слишком тихим, чтобы Джисон услышал его не опуская своих окон. Через заднее стекло Джисону было видно, как Хёнджин перегнулся через Чана, вероятно, тоже говоря с Феликсом. Несколько секунд спустя, Хёнджин вернулся на свое место. Только тогда Феликс двинулся дальше по дороге и повернул, чтобы остановиться за зданием Blackbird. Тогда Джисон развернул фургон и очень осторожно заехал в аллею. Фургон был не самым большим в мире, но он все еще был значительно больше, чем любой обычный автомобиль, а Джисон не привык его водить — но проехать задним ходом до самого тупика и остановиться, оставив достаточно места, чтобы Сынмин мог, если бы захотел, выбраться, оказалось проще, чем он ожидал. Чан проехал вслед за ним так же задним ходом, оставляя между собой и передней частью фургона немного места. Это, вероятно, означало, что часть машины немного выглядывала из аллеи, но оставалось надеяться, что в такое время утра это не доставило бы никаких проблем. Джисон постучал костяшками по перегородке и позвал: — Ты там нормально? — Да, — ответил Сынмин. Он звучал измученно, но так бывало часто, поэтому Джисон поверил ему на слово и выпрыгнул наружу. Чан и Хёнджин тоже выбирались из машины, закрывая за собой двери так тихо, как только могли. Хёнджин поднял руку, чтобы пропустить пальцы сквозь волосы — одна из его нервных привычек, Джисон заметил — только вот его волосы были собраны в тугой хвост, и ему пришлось уронить руку обратно. Вместо того, чтобы ерошить свои волосы, он кусал нижнюю губу. Джисон открыл багажник BMW. Теперь, когда он смотрел на него вот так, он казался не таким уж и большим. Достаточно большим для него, но вот Хёнджин был выше и в целом немного больше — несмотря на их разную ширину плеч. Поездка явно не обещала быть комфортной, если Джисону предстояло пытаться держать все свои конечности при себе. Чан обошел машину и тоже заглянул в багажник. Фары фургона все еще были выключены, и сложно было разглядеть выражение его лица, но когда он заговорил, голос его был серьезен. — Хорошо, — сказал он. — Пора. Джисон залез внутрь первым. Это было странно: забираться в багажник машины, особенно по собственной воле. Он никогда не думал, что ему придется делать что-то подобное, но вот, где он оказался: он сложил себя так компактно, как только мог и забился в самый угол. Запах здесь нельзя было описать словами — пахло не грязно, но и не так чисто, как он бы предпочел в арендованной машине, которую, как он надеялся, чистили после каждого пользования. Он очень надеялся, что ее почистили, прежде чем он забрался сюда. В аллее без фонарей было и без того темно, но когда Хёнджин забрался рядом с ним, весь свет оказался перекрыт его телом. Джисон постарался прижаться спиной к дальней стенке, выставив руки перед собой. Когда Хёнджин лег, все оказалось именно так, как Джисон и подозревал: места было просто недостаточно, чтобы они не касались друг друга, как бы ему этого ни хотелось. Вместо этого его руки коснулись лопаток Хёнджина, и ему некуда было их убрать. Его ноги, подогнутые, чтобы уместиться, задевали бедра Хёнджина. Сложно было примириться с таким касанием. Даже зная, что они делают это просто ради работы, что избежать этого никак нельзя, Джисон не мог избавиться от чувства вины за это. — Прости, — пробормотал он, пытаясь отодвинуть колени как можно дальше. — Все в порядке — ответил Хёнджин. Джисон не знал, говорил он с ним или с Чаном, которого Джисон видел над Хёнджином — он смотрел на них снаружи. — Все будет хорошо. Несколько секунд Чан молчал. Джисон недостаточно хорошо видел его, чтобы различить выражение его лица, но в конце концов, Чан сказал: — Удачи вам. Берегите себя. Багажник над ними закрылся. Первой мыслью Джисона было, вот блять, я даже не думал, что будет так темно. Темнота была совершенно непроглядной; его зрение словно вдруг полностью отключилось. Хёнджин был прямо перед ним, Джисон знал это, потому что видел его и чувствовал даже сейчас; Хёнджин дышал, и это означало, что его спина с каждым вдохом крепче прижималась к рукам Джисона. Но теперь он его не видел. Хёнджин напрягся, а когда они услышали приглушенный хлопок водительской двери, он издал едва слышный звук. На мгновение ладонь Джисона раскрылась, словно он хотел успокаивающе и тепло прижаться ей к спине Хёнджина, но поймал себя и снова сжал ее в безопасном, нейтральном положении. Пару секунд спустя завелся двигатель; здесь, без смягчавших вибрацию сидений, она ощущалась особенно сильно. Только когда они стали двигаться, Джисон услышал, как дыхание Хёнджина- переменилось. На самом деле, он сначала почувствовал это — спина Хёнджина стала чаще прижиматься к его рукам, потому что его дыхание ускорилось. Потом его стало слышно в звуках рычания двигателя машины — оно было таким хриплым, каким Джисон никогда раньше не слышал его. — Хёнджин-а, — позвал он. И снова он ощутил это отчаянное желание коснуться спины Хёнджина, и снова был вынужден его подавить. — Хёнджин-а, все в порядке? В ответ ему раздалась долгая тишина; не было никаких звуков, кроме тяжелого дыхания и движения колес по асфальту. А потом Хёнджин сказал: — Поговори со мной? Поговори, чтобы я мог отвлечься? В тот момент Джисон был готов на что угодно, чтобы помочь Хёнджину, и разговор едва ли казался ему сложностью. — Конечно! — немного высоко ответил он. — О чем? Еще одна короткая пауза. — Не знаю, — сказал Хёнджин. Его слова были короткими и рваными; он немного напоминал Минхо, когда тот был особенно раздражен, только сейчас дело было явно не в этом. — О чем угодно. Джисон задумался. Он был таким человеком, который всегда мог найти слова, которому всегда было что сказать, и это приносило ему проблемы столько раз в жизни, что умным решением было бы предположить, что он чему-то научился из этого — но это было не так. Только вот сейчас, когда его попросили говорить, ему казалось, что каждое слово испарилось из его головы. Долгие несколько мгновений он не мог придумать ничего; спина Хёнджина все так же быстро прижималась к его сложенным пальцам. — Когда на морских огурцов нападают хищники, они просто вываливают из задницы кучу своих органов, чтобы хищнику было чем пожеваться, пока они сбегают, — выпалил он, вспоминая просмотренную документалку о природе. — А потом они просто выращивают органы назад. Это было странно, учитывая, что Джисон не видел Хёнджина — хотя к этому моменту его глаза уже привыкали к темноте, и он мог различить очертания затылка Хёнджина — и его дыхание все еще не выровнялось, но Джисон все равно чувствовал его недоумение. — Какого хуя, Джисон, — сбивчивым полушепотом проговорил Хёнджин. — Откуда ты это знаешь? У тебя в голове вообще есть какие-нибудь счастливые факты? — Океан — стремное место, чувак, — почти что выпалил Джисон. — Э-эм, э-э. Слоны супер умные, и известно, что они умеют скорбеть по своим умершим? — Я сказал, счастливые, Джисон! — немного слишком громко воскликнул Хёнджин. — Ну извини! — ответил Джисон. — Я же не виноват, что царство животных вот такое! Э-эм, дай мне подумать. Ты знал, что если прикрепить на лапку певчих птиц одного определенного вида цветной ярлычок, чтобы попытаться их отследить, то можно переебать им всю систему спаривания? Так все и продолжилось: Джисон рассказывал про видео, которое смотрел про этот феномен — или то, что мог из него вспомнить — пока они ехали те несколько кварталов, которые отделяли их от Blackbird. Дыхание Хёнджина так и не выровнялось снова, но чем дольше говорил Джисон, тем больше он затихал, и со временем единственным признаком того, что он все еще не в порядке, стало быстрое движение его грудной клетки. Джисон только собирался рассказать Хёнджину об акулах, которые научились перемещаться по суше, когда машина замедлилась и остановилась. Джисон замолк, обрываясь на полуслове и напрягаясь. Хёнджин сделал то же самое, и оба они продолжили лежать так неподвижно и тихо, как только было возможно; передняя дверь открылась, а потом послышался приглушенный голос Чана, разговаривавшего, предположительно, с валетом Blackbird. Потом дверь машины снова захлопнулась и они почувствовали легкое покачивание, говорившее о том, что в машину кто-то сел. Джисон не посмел заговорить снова. Ему очень хотелось. Ему хотелось продолжить рассказывать Хёнджину факты о животных, которые он знал — его голова была полна вещей, которые он мог достать, если бы было надо. Он не хотел этой тишины между ними — особенно теперь, когда знал, как сильно она не нравилась Хёнджину. Но он не мог рисковать, поэтому молчал, и их арендованная BMW двинулась в парковочный гараж. Было очевидно, что они заехали в гараж, по крайней мере по тому, что машина наклонилась и, несмотря на их усилия и довольно малый угол наклона, Хёнджин съехал назад так, что Джисон теперь прижимался к нему крепче. Ему некуда было деться, и Хёнджин явно не хотел пытаться отодвинуться, так что они остались в таком положении. Джисон сдержанно вдохнул через нос и почувствовал- аромат шампуня Хёнджина, что-то с миндальным молоком, судя по запаху. После этого он стал дышать ртом. Машина снова остановилась, куда менее плавно, чем с Чаном за рулем. Дверь снова открылась и закрылась. После повисла тишина. Долгая тишина, в которой ни один из них не смел двинуться, несмотря на их близость, несмотря на влажность воздуха, собравшегося в багажнике, несмотря на то, что все, что мог чувствовать Джисон — это запах Хёнджина. Ни один из них не двинулся с места. В их наушниках затрещало — единственный их сигнал входящего сообщения. — Он говорил с охранником, — низко сказал Сынмин. — Они ушли вниз, вы можете выбираться. Хёнджин двинулся так быстро, что было понятно: он только и ждал этого сигнала. Его рука нашла рычажок так, словно он инстинктивно знал, где он — но вероятнее было то, что он просто запомнил его расположение, изучил этот багажник так, чтобы знать его как свои пять пальцев и быть уверенным, что он сможет выбраться. И, конечно, когда он нажал на него, багажник приоткрылся достаточно, чтобы Хёнджин смог полностью распахнуть его дверь. Холодный зимний воздух хлынул им навстречу. Джисон был невероятно благодарен за него, хотя на крыше обещало быть ужасно холодно. Хёнджин уже выбрался наружу, не особенно грациозно, но когда Джисон последовал за ним, то обнаружил, что трудно было быть грациозным, выбираясь из багажника автомобиля. Он чуть не потерял равновесие. Хёнджин распахнул пассажирскую дверь машины и достал их сумки и оборудование. Они надели все снаряжение так быстро, как только могли, и Джисон взял в руку футляр для гитары с разобранной винтовкой. Они взглянули друг на друга, встретились глазами. Здесь было не особенно много света, но Джисон мог видеть лицо Хёнджина куда яснее. Он был бледен и, возможно, немного потрясен, но- полон готовности. Сфокусирован. Позади них раздался звук. Приближалась машина. Они не могли знать, была ли она на улице или заезжала в гараж, но это было неважно. Они одновременно развернулись и побежали по рампе на следующий этаж. —— Стоило сказать, что болтаться за зданием Blackbird было не самым любимым занятием Феликса. Он часто видел это здание с этого угла, когда его вызывал сюда отец, и одна из его машин доставляла его сюда, чтобы он мог войти через задний вход, как член персонала. Когда он приезжал сюда с отцом, то входил через главные двери, следуя за его спиной, пока тот заявлял о своем присутствии. Феликс предпочитал задний вход, но не так, не сейчас. Даже сидя внутри машины, он не чувствовал успокоения. Когда они приехали сюда на фургоне, он находился в нескольких улицах отсюда и был идеально спрятан внутри. Сейчас, сидя на водительском, он чувствовал себя открытым, выставленным напоказ. Кто-то из работников, кто-то, кто знал бы его, мог пройти мимо него в любой момент и увидеть его — и он ничего не смог бы с этим сделать. Только запереть двери и надеяться на то, что Чан скоро вернется. Он сильнее вжался в спинку сиденья и сильнее натянул козырек кепки на лицо. Если бы кто-то заглянул в салон, то ему оставалось только надеяться на то, чтобы они подумали, что внутри просто кто-то спит, что в этом районе города не было чем-то необычным. В окно мог постучать недружелюбный офицер полиции и сказать ему уезжать или попросить показать документы — проблема, потому что Феликс научился водить, но прав у него никогда не было — но это было лучше, чем множество других вариантов. На коленях у него лежал планшет, который дал ему Сынмин. Он предложил Феликсу взять телефон, но в этом что-то все еще ощущалось- неправильно. Он не мог объяснить этого словами, но, задумываясь об этом, он понимал, что дело, возможно, было в ожидании того, что теперь он легко окажется на связи. В воспоминаниях о том, как его телефон загорался в любое время дня именем его отца. Для него было облегчением знать, что все люди, которые могли захотеть с ним связаться, жили в одном здании с ним и могли найти его тогда, когда захотят. Он опустил яркость экрана так низко, как только было возможно, чтобы экран не слишком освещал его лицо в темной машине, но звук был включен: Сынмин пробирался через систему охраны, которую Феликс установил в сейфе. Было решено, что Феликс должен остаться с ним на связи, чтобы Сынмин мог попросить его помощи, если что-то пошло бы не так, но на деле Феликсу пока не пришлось ничего делать. Он просто сидел и слушал, как Сынмин щелкает мышью и тихо бормочет что-то себе под нос. Феликс застыл, когда мимо машины кто-то прошел: двое мужчин в одежде, подходящей для клуба. По их нетвердой походке было очевидно, что они были пьяны, и Феликс, задержав дыхание, взглядом проследил за ними, когда они прошли мимо, а потом чуть было не вздрогнул, когда из динамиков планшета раздался голос Сынмина, теперь куда более громкий. — Чан-хён почти пришел, — сказал он. Феликс немного выпрямился, и так и оказалось: меньше минуты спустя из другой аллеи в квартале от Blackbird вышел Чан и повернул к машине. Он шел небрежной, уверенной походкой, держа руки в карманах; он нисколько не выбивался, хотя час все еще был ранним. Феликс научился сливаться с толпой, но так и не умел делать то, что делал сейчас Чан: выглядеть совершенно естественно в местах, где его не должно быть. Феликс перелез с водительского на пассажирское сиденье, когда Чан приблизился. Когда открылась дверь, он только устроился, положив на колени планшет. Чан снял с себя длинное черное пальто — тяжелое, шерстяное, как думал Феликс, хорошо сделанное — скомкал его и бросил на заднее сиденье. На мгновение раздались звуки смеха и пьяных возгласов, а потом Чан сел в машину, закрыл дверь, и все снова стало тихо. Чан сразу же принялся расстегивать пуговицы своей рубашки, открывая под ней майку. — Ликс, — позвал он, стягивая рукава, — ты в порядке? — Да, — ответил Феликс. — Все нормально, хён. Чан бросил рубашку на заднее вслед за пальто и повернулся, чтобы взять другую одежду, которую они положили сюда для него. Так его обнаженная кожа оказалась ближе к Феликсу, и даже сейчас, взволнованный и взведенный до предела он чувствовал, как незначительная часть его разума хочет протянуть руку и сжать плечо Чана. Ему удалось сдержать этот позыв, и Чан надел свободный лонгслив. — Сынмин? — сказал он, когда его голова вылезла из воротника. — Как все идет? — Нормально, — сухо ответил Сынмин из динамика. — Дайте мне еще пару минут. Чан кивнул, хотя Сынмин и не мог этого видеть, а потом посмотрел на Феликса. Он протянул руку, снял кепку с его головы и отбросил ее назад вместе со снятой им рубашкой, а потом провел рукой по его волосам. Феликс позволил глазам на мгновение прикрыться от этого знакомого касания, от того, как Чан потер большим пальцем раковину его уха. Потом он сказал: — С валетом все прошло хорошо? — Я передал машину, — ответил Чан. — Сынмин, как там Джисон и Хёнджин? — Все в порядке, — кратко ответил Сынмин. — Пожалуйста, замолчите на пять минут. Чан взглянул на Феликса и показал, как застегивает рот на замок. Феликса это заставило улыбнуться, что наверняка и было целью, потому что Чан снова погладил его ухо, улыбаясь в ответ. Феликс спрятал кисти рук под бедра, где они дрожали бы не так очевидно, и позволил Чану касаться себя хотя бы вот так, немного. Голос Сынмина снова металлически затрещал сквозь динамики. — Хён, я пробрался в систему сейфа, — сказал он. — Поставил видео с камер на повтор во всех охранных системах. Феликс, скажу честно, это был пиздец. — Ага, — ответил Феликс. — Так и должно быть. Сынмин фыркнул — это могло было быть смешком, а могло — тихим ругательством. С Сынмином трудно было понять. — В общем, хён, я могу сказать команде Чанбин-хёна выдвигаться. Чан сделал глубокий вдох. Его это убивало, Феликс знал: посылать Чонина вместе с этой командой, посылать своего младшего брата на самую опасную часть задания. Феликс- чувствовал вину, потому что это он был причиной того, что Чонин оказался в опасности, что все они оказались в опасности. Это была его миссия, это он попросил их об этом. Тогда он не мог знать, насколько привлекательна для него эта цель, но все же. Он знал, как тяжело ему было сейчас. Он положил руку на колено Чана и сжал. Чан опустил взгляд, потом — посмотрел на Феликса снова, и сказал: — Да, Сынмин, отправляй их. — Понял, — ответил Сынмин. Экран планшета погас, Сынмин окончил звонок. В машине стало темно; единственными источниками света были фонари неподалеку. Было тихо — они оба смотрели друг на друга, Феликс разглядывал черты лица Чана в голубоватом свете неба в три часа утра в городе. Потом Чан выдохнул и сказал: — Хорошо. — Он завел двигатель и плавно выехал на дорогу. —— Чонин сидел на заднем сиденьи их машины так прямо, словно в его спину был вставлен металлический прут — он дрожал, но дрожь его была такой сильной, что скорее напоминала вибрации. Его M16 лежал у него на коленях, их сумки стояли у него в ногах и на соседних сиденьях. Его локоть то и дело натыкался на рукоятку пистолета поменьше, спрятанного в кобуре у него на боку. Они осторожно объезжали здание, где находилось скрытое хранилище. На переднем пассажирском Минхо продолжал донимать Чанбина, который все меньше и меньше ему подыгрывал. Они уже успели проговорить весь план вслух уже раз пять. Минхо достал папку и снова показывал Чанбину чертеж подвального этажа. Они остановились на красный. — Хён, — проныл Чанбин, поворачиваясь на сиденье так, чтобы лучше видеть лицо Минхо. — Я уже могу проговорить весь план, даже если буду без сознания. Кроме того, разве это не твоя работа — помнить все чертежи? — Это на случай, если меня убьют, — быстро и без всяких сомнений ответил Минхо. Чонину пришлось силой заставить себя избавиться от мысли о Минхо, подстреленного и истекающего кровью. Этого не произойдет. С ними все будет в порядке. — Вам нужно знать, как выбраться. — Сынмин может провести нас, — отметил Чанбин. — Нельзя так полагаться на технарей. — Минхо был неумолим. Загорелся зеленый, и Чанбин снова повернулся вперед. Чонин чуть двинулся вперед, положил щеку на край сиденья Минхо. — Может, мне тоже стоит запомнить? — пробормотал он, и Минхо повернулся к нему так, как только мог. — У тебя есть только одно задание, малыш, — нежнее сказал он. Чанбин долго вздохнул в поражении. — Ты помнишь, какое? — Стрелять во все, что движется и что не вы, — с готовностью повторил Чонин. — Очень хорошо, — сказал Минхо, склоняя голову так, чтобы коснуться губами чонинова лба. — Ты помнишь, о чем еще я тебя просил? Их лица были очень близко; лицо Минхо было все еще повернуто к нему в профиль. — Подчиняться, — пробормотал Чонин. Минхо почти бездумно коснулся линии его челюсти, только вот Чонин чувствовал, как он дрожал. — Когда я даю тебе приказ, — мягко сказал он, — ты подчиняешься. Это ясно? Чонин уже не был так уверен, но он знал, что Минхо нужно было это услышать, так что ответил: — Я обещаю слушаться. — Хороший мальчик, — сказал Минхо, поворачиваясь обратно; лицо Чонина порозовело. Очень тихим голосом Чанбин сказал: — Можете, пожалуйста, не говорить такими голосами, пока я могу вас слышать. — Я могу выколоть тебе барабанные перепонки, — легко предложил Минхо, складывая бумаги в папку и запихивая весь этот беспорядок в бардачок. — Сам трахаешься с Ким Сынмином, не хочу слышать от тебя никаких жалоб. Чонин не очень хорошо видел Чанбина — только его затылок и часть его лица, словно тонкий полумесяц луны: но ему было видно, с какой мрачностью он взглянул на Минхо. — Сколько времени понадобится, чтобы ты уже смирился, — спросил он с легким недовольством. — Несчетные тысячелетия, — резко ответил Минхо. Между ними, в подставке для стаканов, экран телефона Чанбина загорелся сообщением от Сынмина — это было их единственным предупреждением, прежде чем в их наушниках неприятно затрещало. — Чан-хён и Феликс направляются за сестрой, — сказал Сынмин; его голос звучал пусто и странно сквозь динамики. — Я настроил камеры в хранилище и поставил на повтор то, что нужно, так что вы можете идти. Чанбин плавно свернул на поворотную полосу, и спустя примерно минуту они достигли своей цели — это здание раньше использовалось как какой-то офис; в нем было всего два этажа. Знак над входом сняли, и следы букв все еще оставались видны в выцветшей от солнца краске. Судя по плану здания, за главным входом располагался вестибюль, в котором находился консьерж, когда это здание работало, а за ним было большое открытое офисное пространство с небольшими приватными рабочими помещениями у дальней стены. Чонин видел распечатки, видел эти пустые кубиклы; подвал был еще более жутким, с его длинными коридорами и пустыми помещениями. У него потели ладони. Чанбин остановил машину в узкой аллее около здания прямо рядом с боковой дверью здания. Двери были двойными, металлическими, с настоящим навесным замком и цепью, обернутой вокруг ручек, и вдобавок дверным замком. Прямо над ними была камера. — Они вас не видят, — сказал Сынмин, словно заметил, как Чонин выглядывает из окна машины. Двигатель был отключен, и Чанбин и Минхо вышли из машины одновременно, словно в отрепетированном движении. Минхо направился прямо к дверям, опустился на колени и сразу же начал взламывать замок, а Чанбин распахнул заднюю дверь машины и принялся доставать их рюкзаки. Чонин помогал ему с этим, передавая сумки и оружие, а потом сам выбрался из машины. Чонин забросил свой рюкзак себе на плечи; в нем лежало несколько смятых мешков, но по большей части — взрывчатка. В целом, он мог справиться. Щелчок открывания дверного замка оказался едва слышен, и Минхо принялся за навесной замок, осторожно, чтобы не слишком греметь цепью и не издавать лишнего шума. — Надень перчатки, — прошептал Чонину Чанбин, надевая свой рюкзак на плечи с куда большим трудом. Чонин знал, что рюкзак Чанбина был самым тяжелым: в нем было оборудование для сверления. Почти все. Какая-то часть лежала у Минхо, тоже создавая дополнительный вес. Чонин молча достал черные латексные перчатки из тактического ремня у себя на поясе и натянул их на руки. Они прилипли к коже: его ладони были потными от волнения. И Минхо, и Чанбин уже надели свои. А потом Чонин взял в руки винтовку, привыкая к ее ощущению сквозь латекс. Температура здесь была достаточно низкой, чтобы его пальцы уже онемели, но ему было не особенно холодно. Ощущение было странным: он понимал, что мерзнет, но не чувствовал этого. Его занимало слишком много других ощущений сразу: быстрое биение его сердца, бег крови под кожей, распространявший адреналин по каждому капилляру его тела. Ему немного казалось, что его можно было взрезать ножом, и он бы этого не почувствовал. В руках Минхо навесной замок открылся, и они с Чанбином осторожно сняли цепь с дверных ручек, заставляя ее звенья тихо звенеть. Они мягко отложили ее в сторону кучкой. Поднимаясь на ноги, Минхо бросил взгляд на камеру над дверью. — Внутри никто ничего не слышал, — сказал им в наушники Сынмин. — Видео на камерах зациклено, а охранники на патруле разговаривают друг с другом; они далеко от двери. Чанбин и Минхо взяли свои винтовки, и Чанбин очень, очень нежно закрыл все двери машины. Сердце Чонина, казалось, готово было выскочить у него из горла. Минхо коснулся своего наушника. — Где охрана? Раздались щелчки. — Двое в вестибюле, пять в помещении охраны, еще двое — в центре главного помещения, между кубиклами, — перечислил Сынмин. — И один — в уборной в дальней части. Минхо кивнул, опуская руку к своему тактическому ремню, доставая небольшое устройство, прямоугольное и черное, и включая его. После он положил его обратно в карман. Глушитель, мобильной связи, предположил Чонин. — Готовы? — спросил Минхо, и Чонин и Чанбин одновременно кивнули. Перед глазами у Чонина вставал план здания, а в голове звенели указания: стрелять во все, что движется. Он надеялся, что охрана была так разбросана по зданию, что это делало их менее эффективными. Оказываться в меньшинстве было не так опасно, если бы они сталкивались всего с несколькими охранниками за раз. Чанбин положил руку на одну из ручек дверей и медленно повернул ее, пока не смог тихо открыть тяжелую металлическую дверь. Минхо скользнул внутрь первым; в коридоре перед ним было мрачно, но не непроглядно темно. Чонин последовал за ним, а после — Чанбин, придерживая дверь так, чтобы, закрывшись снова, она издала лишь едва слышный звук. Они оказались в длинном узком коридоре. В конце него была еще одна дверь, чуть приоткрытая стоппером, и из этой небольшой щели просачивался желтоватый свет. Оттуда раздавались едва слышные мужские голоса. Минхо взглянул на них и кивнул, занимая свое место ведущего и взводя оружие. Чанбин встал за ним — с его самым тяжелым рюкзаком он был самым уязвимым — а Чонин замкнул шествие. Как только они пройдут через эти двери в огромное открытое офисное пространство, они окажутся на виду и все начнется. И- что ж, все началось. Минхо пинком распахнул дверь так широко, что все трое из них успели пройти в нее друг за другом, прежде чем она захлопнулась. Услышав этот звук, двое охранников, стоявших посреди офиса, развернулись, чтобы проверить, откуда он идет, и уже потянулись к кобурам у себя на поясах. Они были среднего роста, довольно крупными; на них были рубашки и, наверняка, классические брюки. Чонин не видел ничего ниже их груди из-за стенок кубиклов, которые разделяли их. Он взвел M16 и нажал на курок; винтовка ударяла его слабой отдачей с каждым выстрелом. Оба мужчины повалились на пол, но Чонин не знал, попал ли в них он или другие; они все выстрелили, и звуки стрельбы громко разнеслись по огромному помещению. Из глубины здания раздался крик, и Чонину пришлось постараться, чтобы следовать за Чанбином и Минхо, следя при этом за дальним коридором, откуда — он знал — должно было выйти большинство остальных охранников. Они прижались к внешней стене здания, готовые при необходимости спрятаться за массой кубиклов, которые тянулись вдоль стены. Движение. Чонин выстрелил в макушку темных волос, которую заметил выглядывавшей из дальнего угла коридора, и увидел, как дыра от пули появляется в стене совсем рядом с его целью. Раздался еще один крик, и мужчина снова пропал из виду. Чонин выругался и остановился. Было очень сложно целиться на ходу. Чанбин и Минхо оказались чуть впереди него, и он не хотел двигаться, инстинктивно стремился к тому, чтобы не потерять равновесие. Он попытался идти боком, спиной к стене, направив свой взгляд и оружие в коридор по правую сторону от него. Краем глаза слева он увидел движение, услышал скрип двери. Дуло его оружия моментально развернулось туда, и он не был уверен, стоит ли ему попытаться поразить новую угрозу. Но кто-то из остальных — вероятно, Минхо — уже выстрелил, и раздался тяжелый удар тела о ковер. Несколько мгновений спустя, Чонин запнулся об это самое тело, когда они наконец достигли дальнего конца комнаты. Это был мужчина, который отошел в уборную, осознал он. Пуговица на его брюках была все еще расстегнута. Какой же позорный способ уйти. Чонин осторожно перешагнул его, и они повернули и принялись следовать вдоль следующей стены. Им оставалось всего ничего до двери в подвал; проблемой было то, что тогда они оказались бы на виду у всех охранников, собравшихся в коридоре. Прямо сейчас эти охранники наверняка прятались за стеной, чтобы попытаться понять, что происходит. Наверняка задавались вопросом почему они не могут видеть нападавших на чертовых камерах. Скоро они осознают, что им остается работать с поврежденным оборудованиям. Скоро они начнут стрелять в ответ. Минхо присел на корточки так, чтобы стенки кубикла скрывали его, и Чанбин и Чонин последовали за ним. Это немного замедлило их: Чонину пришлось нагнуться немного ниже, чем он сделал бы обычно, потому что он не хотел, чтобы его набитый рюкзак выдал его, словно плавник — акулу. Феликс пообещал ему, что если во взрывчатку попадет пуля, она не сработает, однако Чонин предпочитал не рисковать. Они достигли конца ряда, и Минхо опустился на колени; его дыхание было тяжелым, но он сдерживал его так, что не издавал практически ни звука. Чанбин тоже встал на колени, Чонин — за ним. Вдалеке он слышал голоса. Минхо склонился к ним. — Я хочу снять так много из них, как это возможно, прежде чем уходить из-под прикрытия, — прошептал он. Чонин кивнул. Этот блок кубиклов и следующий были далеко друг от друга — примерно в трех метрах, и этот промежуток между ними почти идеально совпадал с тем коридором, в котором сейчас собрались охранники. Как только они вышли бы в него, они оказались бы полностью открыты и на виду. — По моему сигналу встаем и стреляем, — приказал Минхо, дергая головой в сторону коридора. — Мы пробежим, когда они наклонятся, чтобы прикрыться. — Да, — так же тихо ответил ему Чанбин. Все трое повернулись, на месте, ставя ноги так, чтобы быстро выпрямиться. Минхо бросил на них взгляд и, по-видимости, одобрил, потому что прошептал: — Три, два, один — сейчас. Они встали, уже держа оружие на взводе, может быть, не идеально синхронно, но почти. Рюкзаки замедляли их, особенно — Чанбина. Вход в коридор был огромной аркой на другом конце комнаты; Чонин увидел это словно вспышкой: множество мужчин, большинство из них — прижавшиеся к стене и доставшие оружие. Темные волосы и бледные лица; их черты издалека нельзя было различить. Чонин нажал на курок и не отпускал его, и мужчины подняли пистолеты и наконец ответили на их огонь. Стояла болезненная какофония выстрелов и вскриков боли, воздух был полон запахов крови и пороха. Сложно было понять, кто был подстрелен, а кто просто уклонялся от выстрелов. Часть стены кубикла справа от Чонина разлетелась в щепки от выстрела. Мужчина, выпустивший эту пулю, наполовину спрятался за другим кубиклом, и Чонин, кажется, попал ему в руку. Он пропал из виду. — Идем, — почти прорычал Минхо; его голос оказался едва слышен среди продолжавшихся выстрелов. Он двинулся, и они последовали за ним, покидая укрытие. Мужчины рассыпались по коридору, прячась в открытые двери или используя кубиклы как укрытие, как и они сами. Иногда они выглядывали, чтобы выстрелить в них, и Чонин наконец понял то маленькое упражнение с теннисными мячиками, которое устроил ему Минхо. Только вот это было куда сложнее. Когда они вышли в открытое пространство, Чонин увидел, что один из мужчин, в которых они стреляли, как только вошли, не был мертв; его была рубашка была полностью алой на его правом плече, и он неуклюже стрелял в них левой рукой с пола. Чонин выстрелил несколько раз, хотя Чанбин, судя по всему, тоже опустил свое оружие, чтобы прикончить его. Чонин отвел взгляд; дуло его винтовки забегало по всему помещению, пока он пытался поймать двигавшиеся фигуры. Мужчины расходились по помещению, и ему было сложно одновременно бежать, целиться и стрелять. Они достигли следующего блока кубиклов в тот момент, когда пара охранников выпрямились из-за стенки кубикла по левую сторону от них, гораздо ближе, чем Чонин ожидал. Он развернул винтовку, стреляя по дуге, но в них уже начали стреляли. И на этот раз крик кого-то раненого раздался совсем близко. Краем глаза Чонин увидел, как Чанбин отшатнулся, как его рука взлетела к его собственной голове, а затем он тяжело упал на пол. Минхо услышал крик Чанбина и тоже упал вниз; Чонин последовал за ними, и они снова воспользовались кубиклами как прикрытием. Над их головами просвистело еще несколько пуль, прессованная древесина кабинок щепками разлетелась в стороны, и их враги перестали стрелять. Под звуками собственного хриплого дыхания он отдаленно слышал, как они перезаряжают оружие. — Чанбин, — прошептал Минхо; его голос был едва слышен из-за того, как звенело в ушах у Чонина. Чонин, прижавшийся спиной к стенке кубикла, повернулся и увидел кровь, сочившуюся между пальцев руки Чанбина, все еще прижатой к его виску. Страх скрутился в животе Чонина. Минхо положил свободную руку на плечо Чанбина и коротко спросил: — Насколько все плохо? — Думаю, только мое ухо, — пробормотал Чанбин. Он слегка опустил руку, и Чонин тихо зашипел. Все выглядело не так, будто в него попала пуля, а скорее так, словно кто-то просто решил вырвать целый кусок из уха Чанбина. Осталась лишь часть раковины и мочки. Всего остального не было. — Пиздец как больно. — Кажется, голову не задело, — тихо сказал Чонин. Крови было много. Чанбин втянул воздух сквозь зубы, а потом снова взял в руки винтовку, размазывая по рукояти кровь, и выпрямил плечи. — Все нормально, нам нужно двигаться. В их наушниках странный голос Сынмина произнес: — Один из них ползет за углом кубикла слева от вас. Он собирается попытаться застать вас врасплох. Чонин взвел винтовку, разворачиваясь и прицеливаясь примерно туда, откуда по его предположениям должен был появиться мужчина. Ждать, затаив дыхание, Чонину пришлось всего секунд десять, и из-за угла наконец выглянула голова. Мужчина не успел даже наставить на них оружие, прежде чем Чонин выстрелил ему в голову; кровь расплескалась, словно брызги от брошенного на пол арбуза. Он еще не видел своих убийств так ясно, так- близко. Это все еще казалось- нереальным. Он задавался вопросом, будет ли позже испытывать вину? — Сынмин? — прошептал Минхо, касаясь своего наушника. — Остальные сидят у дальней стороны блока кубиклов у южной стены, — быстро произнес Сынмин. — Двигайтесь быстро, пригнитесь, и сможете открыть дверь в подвал так, чтобы никто из них не видел. Минхо не стал ждать: он моментально начал двигаться, все еще приседая. Чанбин тяжело поднялся с тихим стоном, скорее от веса своего рюкзака, чем от боли. Кровь стекала по линии его челюсти. Дверь была близко, метрах в пяти от них, в той стене, вдоль которой они двигались ранее. Чонин изо всех сил старался продолжать выполнять свои обязанности и замыкать строй, не был уверен в себе достаточно, чтобы двигаться спиной вперед. Ему оставалось только надеяться на то, что Сынмин следил за ними и, если бы кто-то попытался подкрасться к ним, сказал бы им об этом. Его руки в перчатках вспотели, а его хватка на винтовке попеременно сжималась и разжималась. Они добрались до двери. Минхо опустил винтовку, чтобы повернуть ручку. — Пожалуйста, будь не заперта, — прошептал он в непохожем на него волнении. Ручка повернулась и дверь со щелчком открылась. Мгновение спустя один из охранников с другого конца комнаты закричал: — Они идут вниз- Минхо распахнул дверь до конца. — Быстро, быстро, — прошипел он, и Чонин вбежал внутрь вслед за Чанбином. Когда Минхо прошел в дверь, раздались звуки выстрелов и, потому что они все еще сидели на корточках, все пули пролетели над их головами. Они с металлическим звоном врезались в дверь, когда Минхо закрыл ее за их спинами. — Здесь никого нет; вся охрана, которая должна была быть здесь, сидела в помещении для охраны, — сказал Сынмин все еще резко. — Пошли, — ближе к своему нормальному голосу сказал Минхо. Он стал быстро спускаться по лестнице и Чонин спешно последовал за ним. — Мы не будем баррикадировать дверь? — спросил Чонин, оглядываясь назад перед тем, как выйти с лестничного пролета и оказаться в месте- прямиком из хоррор-игры. Освещение здесь было ярко-желтым, стены — голыми и потертыми, а полы — статично-серыми. У этого места, казалось, не было конца; в нем можно было потеряться навсегда. — Если мы забаррикадируемся, они просто будут ждать нас снаружи, — просто сказал Минхо, не останавливаясь. Он снова встал впереди, опустил винтовку и шел быстро, но не бегом. Чонин изучал карты, но сейчас оказался в легком недоумении и был рад тому, что Минхо точно знал, куда они идут. Они делали поворот за поворотом, пока наконец Чонин не увидел открытый дверной проем слева от них. За этой дверью коридор продолжался, но именно здесь они и хотели оказаться. В конце этого коридора двери не было: лишь открытая арка в огромную комнату, в которой, по правой стороне, располагалось огромное хранилище. Такие хранилища, как это, Чонин видел только в фильмах: оно было встроено прямо в помещение, и дверь в него была огромной, металлической и тяжелой, достаточно широкой, чтобы в нее могли пройти двое. У нее была даже круглая вращающаяся ручка. Рядом с ней находилась сложного вида клавиатура и скважина для очень специфического ключа. В комнате не было больше ничего. У дальней стены стоял узкий стол, на котором не было ничего. Пара розеток. Вот и все. Чанбин снял с себя рюкзак и бросил его в самый центр комнаты. Минхо снял свой и опустил его немного нежнее, а Чонин был особенно осторожен со своим. Чанбин сразу же принялся расстегивать все рюкзаки и готовиться к следующей части их миссии. — Где сейчас все охранники? — спросил Чонин в воздух, и несколько мгновений спустя Сынмин ответил. — Спускаются вниз, — сказал он. — Они двигаются медленно, потому что идут без плана здания. Пытались позвать подмогу, но глушитель все еще работает. — Сколько их? — спросил Минхо, вынимая один магазин и заряжая новый. Он взглянул на Чонина и тихо сказал: — Перезарядись, малыш. Чонин послушался, хотя его магазин сейчас не был пуст. Ему не хотелось спешно пытаться перезарядиться посреди перестрелки. — Пятеро, — ответил Сынмин, — хотя у одного, судя по всему, рана в плече. — Скажи нам, когда они приблизятся, и какие у них позиции, — приказал Минхо. Он бросил взгляд на Чанбина, который казался достаточно- спокойным. Его руки ловко доставали все необходимое оборудование из сумок и собирали его. Минхо неторопливо подошел к открытой арке и опустился на колени прямо внутри нее. Чонин сделал то же самое, и Минхо сказал: — Я прикрою этот конец коридора, ты — противоположный. Никаких колебаний; увидишь движение — стреляй сразу. Мы можем позволить себе тратить пули. Они — не могут. — Понял, — ответил Чонин, и Минхо двинулся, чтобы отвернуться, положить винтовку на предплечье, но Чонин добавил: — Хён, — Минхо повернулся к нему. Чонин, немного дрожащим от покидавшего кровь адреналина сказал: — Я люблю тебя. Чанбин закашлялся. Лицо Минхо смягчилось. — Я знаю, малыш. Ты умница, хорошо? Ты очень хорошо справляешься. Чонин бросил короткий взгляд на Чанбина. — Хорошо, — прошептал он; страх в нем дрожал, словно новорожденный крольчонок. — На позицию, милый, — прошептал Минхо и помог Чонину встать — одно колено упереть в ковер для устойчивости, едва выглянуть из арки в коридор, оружие вне укрытия больше, чем все остальное его тело. Прикосновение Минхо было быстрым и действенным, направляя его, но в то же время оно было теплым. Успокаивающим. Чонин не сказал ничего о том, как руки Минхо дрожали точно так же, как и его собственные. —— Джисон и Хёнджин, пригибаясь и приседая, пробежали через верхний этаж парковки; широкое небо над ними было непроглядно черным. Сегодня не было видно луны, а загрязнение и свет от города не давали показаться звездам. Со всем своим грузом они тихо продвинулись к восточной стороне здания. По всему краю верхнего этажа тянулась стена, и если Джисон выпрямился бы, она доходила бы ему до низа грудной клетки. Не самое безопасное, что только могло быть, но вход в это здание был закрыт для посетителей, и он чувствовал, что верхний этаж использовали нечасто. Здесь даже не было машин. Он положил футляр для гитары, а потом осторожно снял с себя рюкзак. Хёнджин снял свой и присел у внешней стены, опираясь на нее спиной. Он молчал, пока Джисон опустился на корточки, отщелкнул замки и откинул крышку футляра. Внутри него, в темно-сером поролоне лежал разобранный Remington. — Малышка, — проворковал Джисон, доставая части и быстро собирая их, даже не задумываясь о том, что делал. Он действовал на мышечной памяти. Хёнджин безмолвно и безотрывно наблюдал за ним, склонив голову набок. Это было мило: так мило, каким он только мог быть сейчас, в своей темной одеждой и с убранными от лица волосами. Это придавало ему такой суровый вид. Это делало его таким прекрасным. Как только винтовка оказалась собрана, Джисон осторожно отложил ее на поролон и полез в свою сумку. Он достал небольшое самодельное устройство: палку для селфи, на которую вместо телефона было прикреплено небольшое зеркало. Он осторожно вытянул ее, достаточно, чтобы в отражении зеркала видеть, что происходит за низкой стеной. Понадобилось несколько мгновений поиска, прежде чем он смог поймать свою цель, но наконец он смог увидеть в зеркале охранника. Если бы Джисон выглянул, он рисковал бы, чтобы мужчина увидел его боковым зрением. — Бедный ублюдок, — пробормотал Джисон, прищуриваясь в зеркало. В темноте он мог едва разглядеть, как мужчина курил; кончик его сигареты светился маленькой красной точкой. Краем глаза он заметил, как Хёнджин вопросительно смотрит на него, так что продолжил: — Просто понятия не имеет, что сейчас произойдет. — Тебе стыдно? — тихо спросил Хёнджин. Джисон на несколько секунд задумался над его вопросом, наблюдая за тем, как мужчина делает еще одну долгую затяжку. Это не было его первым убийством, однако смертельное насилие он совершал только- по приказу. Он нечасто это делал. Дело было не в том, что он считал, что был выше ответственности за жизни, которые отнял, скорее, во многих отношениях он чувствовал себя инструментом, с помощью которого все эти люди находили свою смерть, а не активным ее творцом. Возможно, если бы он когда-нибудь убил кого-то вблизи, это было бы по-другому. — Не совсем, — ответил он на вопрос Хёнджина. — Не нужно стыдиться, — все так же приглушенно сказал ему Хёнджин. — Он работает на Мэгпай. Наверняка не очень хороший человек. — О, наверное, — ответил Джисон, а потом широко улыбнулся Хёнджину, наклоняясь к нему и протягивая ему зеркальце. Хёнджин издал недоуменный звук, осторожно принимая из его рук селфи-палку. — Осторожно, чтобы не поймать свет. Мне нужно, чтобы ты проследил за ним и сказал мне, когда он полностью отвернется. — Конечно, — пробормотал Хёнджин, опускаясь ниже на пол. Он начал искать нужный угол зеркала, очаровательно хмурясь в попытках поймать вид мужчины. Джисон хотел бы просто сидеть и смотреть на него, но он не мог. Он взял винтовку в руки и подогнул под себя ноги, чтобы иметь возможность с легкостью поменять положение. У них не было времени играться. Если бы мужчина слишком много времени простоял в одном положении, им пришлось бы просто рискнуть и дать ему увидеть их, но пока они собирались попытаться выждать. — Он- — наклоняя зеркало, произнес Хёнджин. — Он отвернул лицо. — Хёнджин повернул свою голову, слегка ударяясь ей о стену, что, как полагал Джисон, значило — на восток. — Но не все тело? Только лицо? — спросил Джисон. Хёнджин прищурился. — Темно, — пожаловался он. — Он- о, двигается, там- ты слышишь? — Джисон слышал; громкие голоса раздались с улицы — наверняка группа друзей вышла из одного из ресторанчиков с самгепсалем, пьяные и довольные. — Он прошел к стене у края крыши и смотрит вниз- Джисон вскочил на колени, резко поворачиваясь и сильно шаркаясь джинсами о бетонный пол. Он вскинул винтовку и уперся локтями в край стены и прищурился, глядя вниз. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы найти мужчину в увеличительном стекле, еще несколько — чтобы поймать его голову в перекрестье прицела. Охранник все еще стоял у края крыши; если бы Джисон выстрелил в него, они рисковали, что его тело перевалится через стену и упадет на улицу вниз. Отойди, думал он; он перестал дышать, чтобы ни единое движение не сбило его прицел. Ну же. А потом, удовлетворенный тем, что суматоха на улице была простым шумом, а не угрозой, мужчина сделал именно это. Джисон нажал на курок. Даже с глушителем звук выстрела издал довольно громкий хлопок. Он эхом раздался в ночи, заставляя людей на улице зашуметь чуть сильнее. Они должны были думать, что это салют или звук двигателя какой-нибудь машины. Тело мужчины повалилось прямиком за низкую стену на краю крыши. — Неплохо, — сказал себе Джисон, быстрыми руками разбирая винтовку. Она была хорошей. Он собирался уложить ее в футляр гитары и посмотреть — не получится ли вернуться за ней когда-нибудь. Хёнджин опустил зеркало, поморщил нос. — Фу, — сказал он. — Убиваешь грязнее, чем я. Джисон, занятый уборкой частей винтовки на их поролоновые места, не смог придумать дерзкого ответа. Он уже думал о следующем шаге их задания: прыжке отсюда на другую крышу. Когда он повернулся к Хёнджину, защелкнув футляр для гитары, то обнаружил, что Хёнджин сложил палку для селфи и теперь запихивал ее обратно в карман рюкзака Джисона. Потом Хёнджин выпрямился, наконец способный сделать это не рискуя быть увиденным, и забросил свой рюкзак себе на плечи. Он был тяжелым, Джисон знал. Как и его собственный. — Ты сможешь прыгнуть? — спросил Хёнджин, выглядывая за край стены. Джисон тоже выпрямился, надевая рюкзак и ощущая его вес на своих плечах. Он взглянул на крышу Blackbird. Она была на целый этаж ниже гаража, а промежуток между ними оказался больше, чем Джисон представлял его себе. Он был достаточно широким, чтобы вместить машину и оставить еще немного пространства на улицу между зданиями. — Надеюсь, — ответил он; сердце в его груди колотилось. Он улыбнулся Хёнджину снизу вверх; воздух теперь, когда они вышли из-за укрытия стены, развевал их волосы. — Или моим коротким ножкам придется стать еще короче. Это если падение не убило бы его. Оно могло, если бы он приземлился не так — даже если бы он приземлился правильно, гарантий не было никаких. — Я серьезно, Джисон, — сказал Хёнджин. — Я не знаю, Хёнджин, — искренне ответил ему Джисон. — Думаю, смогу. Скорее всего. Разбежимся перед прыжком? Хёнджин покачал головой. — Я не буду. Не хочу запнуться о край стены и полететь вниз, не успев прыгнуть. Или вообще потерять равновесие. — А потом он коснулся кончиками пальцев стены и поставил на нее сначала одну ногу, а потом — другую, словно поднимался на очень высокую ступеньку лестницы. Джисоново сердце пропустило удар, когда он увидел, как Хёнджин поймал баланс на стене; его лицо было куда выше Джисона. Ветер холодно бил Джисона в лицо. — Ну, поехали, — прошептал Хёнджин. Он сел на корточки, перенес вес вперед, а потом бросился вперед, используя руки, чтобы придать себе скорости. Это движение было грациозным, оно было полным силы. Джисон перегнулся через стену — край кирпичей впился ему в живот — и сжал ее пальцами, глядя, как Хёнджин преодолевает расстояние плавной аркой. Он приземлился на зеленую крышу Blackbird совершенно бесшумно, и единственной проблемой стало то, что по инерции он пошатнулся назад и был вынужден кувыркнуться. Вдавить полный взрывчатки рюкзак в бетонную крышу было не лучшим поступком, так что Хёнджин перевернулся на плечо, а потом оперся на руку, не особенно гладко заваливаясь на бок. Он более чем преодолел расстояние. Но и ноги у него были длиннее, чем у Джисона. Хёнджин встал на ноги, а Джисон заставил себя забраться на край. Не смотри вниз, думал он, но темная аллея под его ногами обладала каким-то невероятным притяжением, и ветер, казалось, пытался толкнуть его вперед. Джисон присел; рюкзак неудобно сбивал его центр тяжести. Как Хёнджину это удалось. Джисон дрожал, и причиной тому был не только резкий холод ветра. Просто прыгай, ты справишься, сказал он себе, но на долгие несколько мгновений все мускулы в его теле застыли в нерешительности. Расстояние было большим. Джисон прыгнул. Ему не удалось проделать такую же грациозную арку, как Хёнджин. Джисон почувствовал, как тяжело напрягаются мышцы ног, несмотря на его подтянутое телосложение; вес рюкзака был ощутимо тяжелым грузом. Хорошей новостью было то, что Джисон приземлился на крышу — он боялся, что ударится головой или грудью упадет на край стены, и все его ребра окажутся переломаны, словно яичная скорлупа. Но он приземлился на ноги. Плохая новость — он приземлился на уступ, шириной всего лишь в ладонь, и, пытаясь не позволить инерции унести его вперед и не рисковать толкнуть или раздавить рюкзак, он слишком перестарался, когда попытался перегнуться в другую сторону. Когда его позвоночник выгнулся, рюкзак качнулся, содержимое сдвинулось, и он почувствовал, как весь его вес опрокидывается назад, и замахал руками. Хёнджин бросился вперед, крепко схватил его за лямки рюкзака и потащил его вперед. На мгновение все оказалось так, что Хёнджин держал Джисона в воздухе за эти лямки, а ноги Джисона не касались ничего. А потом его твердо поставили на крышу; его ноги ощущались, как желе. — Держу, — сказал Хёнджин очень- нежно для него. Джисон вскинул руки и схватил его за запястья; Хёнджин все еще держал его за лямки рюкзака, прижимаясь костяшками пальцев к его груди. — Мой герой, — сказал он, без притворства пошатываясь. Хёнджин прищурился. А потом надавил на него, используя свою хватку, чтобы толкнуть его назад. Низкий край стены оказался прямо за джисоновой спиной, и как только он попытался сделать шаг назад, его пятки и икры наткнулись на кирпич. Так что, когда Хёнджин толкнул его, Джисон снова перевалился через край стены. Он крепче схватился за его запястья. — Хёнджин-а, я уже немного описался! — вскричал Джисон; его ладони неприятно потели вокруг хёнджиновых запястий. Он бросил взгляд в сторону, увидел как далеко ему предстояло лететь вниз и высоко взвизгнул. — Еще две секунды и мой мочевой пузырь опустошится! И Хёнджин затащил его назад, отходя в сторону так, что Джисон сделал несколько сбивчивых шагов по крыше. Он, слегка задыхаясь, прижал ладонь к боку. Там что-то болело, и Джисон не знал, был ли тому причиной спазм или то, как все дерьмо внутри него превратилось в диарею от стресса. — Ты такой мерзкий, Джисон, — бросая взгляд в направлении паха Джисона так, будто он был уверен в серьезности его слов, сказал Хёнджин. Джисон прикрыл пах рукой. — Не смотри, я описался. — Вы там закончили? — вдруг зазвучал в наушнике Джисона металлический голос Сынмина. Джисон испугался, как и Хёнджин, поморщившийся и резко вскинувший руку к наушнику. — Ах, Сынмин, мой мочевой пузырь. — Я разблокировал дверь пять минут назад, видео с камер на третьем этаже зациклены, — раздраженно и кратко сказал Сынмин. Обычным своим тоном. — Точно, — сказал Хёнджин, с ожиданием посмотрев на Джисона. Джисон сделал успокаивающий вдох и достал Glock из кобуры. Он перепроверил магазин и снял предохранитель, взял пистолет двумя руками и опустил вниз. — Открой дверь и держись за мной, хорошо? Хёнджин кивнул и подошел к двери с автоматической клавиатурой, и, когда он потянул за ручку, она открылась без проблем. Он позволил Джисону пройти мимо себя и последовал за ним, почти беззвучно закрывая за ними дверь. Они оказались на просторной лестнице из уродливого, выкрашенного в желтый бетона. В углу комнаты под потолком была черная полукруглая камера. Джисон снял одну руку с пистолета и показал в нее пис, широко улыбаясь. Сквозь наушник было слышно, как тяжело вздохнул Сынмин. —— В почти три часа утра в Сеуле почти так же, как и днем, кипела жизнь. Дороги стали чуть свободнее, когда они приблизились к дорогим районам Каннама, но было вовсе не тихо. Странно было думать, что Феликс целых двадцать лет своей жизни провел здесь. По внешнему виду этот район был очень похож на весь остальной город. Возможно, в чем-то он был немного более- изысканным: например, здесь было множество независимых кафе с французскими названиями, курсивом написанными над входом, вместо крупных сетевых заведений. Фасады здания были немного чище, за деревьями вдоль улиц ухаживали, а их корни не заходили на вымощенные тротуары. Не приведи Господь, чтобы коляска с ребенком заехала на какую-нибудь кочку. Ярче всего выделялись несколько собранных вместе небоскребов, в которых жила сеульская элита: их серебряные опоры и сине-зеленое стекло, сиявшие в свете дня. Сейчас они были черным пятном на ночном небе; отдельные окна светились золотым, увенчанные наверху яркими белыми огнями. Виднелся комплекс Samsung Tower Palace, занимавший несколько кварталов и окруженный широкими дорогами. Чан, когда они только начали планировать это спасение, почти решил, что им придется забросить его просто потому, что он понятия не имел, где припарковаться. На улицах не было зон для парковки, и, хотя он и не думал, что кто-то вызовет эвакуатор для их машины посреди ночи, ему не хотелось рисковать. В самих зданиях были парковки, под землей и вокруг них, но эти находились под охраной и предназначались только для жителей. Феликс наверняка мог бы сделать так, чтобы их пропустили, но Чану не нравилась идея оказаться вот так загнанным в рамки, быть вынужденным ждать разрешения на то, чтобы их впустили. Они обыскали весь район вокруг этих зданий и нашли одну узкую, почти служебную дорогу. Она была зажата между одним из небоскребов и главной улицей, от которой ее отделяла полоса аккуратно подстриженных кустарников. Это создавало некоторую иллюзию уединения, и, судя по всему, именно здесь люди, которым не разрешалось парковаться в комплексах, оставляли свои машины. Так что Чан направился туда, слабо постукивая пальцами левой руки по рулю. Рядом с ним Феликс оставил планшет и убрал его в бардачок. Он все продолжал ерзать, словно не мог найти удобную позу. Улица была узкой, и еще уже ее делали припаркованные машины, занимавшие половину всего пространства. Чан нашел небольшой промежуток между двумя машинами, в который они могли бы поместиться и провел немного больше времени, чем обычно, пытаясь припарковаться. В его защиту — его волнение наконец начинало проявляться. Справа от них возвышалось здание. Чан сделал глубокий вдох, задержал дыхание на несколько мгновений. Он отстегнул ремень безопасности и коснулся кармана своих брюк, где лежало несколько дополнительных патронов, а затем положил кончики пальцев на рукоятку своего пистолета, все еще лежавшего в кобуре на боку. Он должен был навести пистолет на Феликса, приставить дуло к его голове. От этой мысли его немного затошнило, хотя все это было- необходимостью, это было запланировано. Он так легко мог случайно сделать Феликсу больно, а если бы пистолет случайно выстрелил- — Думаю, я достану магазин, — сказал он; эта мысль вертелась у него в голове, пока он не увидел, как Феликс смотрит на него. Безэмоционально и немного язвительно. Чан спросил: — Что? — Нужно, чтобы пистолет был заряжен, чтобы ты смог застрелить охранников, когда понадобится- может даже раньше, если они не купятся на наше прикрытие и нам придется обратится к плану “Б”, — сказал Феликс низким и немного раздраженным тоном. План “Б”, по сути, был планом паники. Планом “стреляй-во-все-что-движется-а-потом-беги-со-всех-ног”. Чан поморщился, почувствовал, как что-то внутри него сжимается. — Мне не нравится идея направить на тебя заряженный пистолет, — пробормотал он, и Феликс вздохнул. — Хён, — сказал он, отстегивая ремень и поворачиваясь на сиденье. Он положил одну из своих маленьких ладоней на локоть Чана. — Я доверяю тебе. Просто не снимай его с предохранителя, если боишься. Я доверяю тебе. Эти слова пронзили его, словно крошечные иголки, словно он пытался глотать осколки стекла. В приглушенном свете Феликс не отводил от него взгляд. Чан едва заметно кивнул. — Хорошо, — сказал он. Вокруг его предплечья рука Феликса немного дрожала. Он поднял ее, но Чан все равно успел это почувствовать. — Я готов, — сказал Феликс. Он провел рукой по волосам, взъерошивая их. — Мы справимся. Они могли это сделать. Это не было самой близкой к невозможному вещью, которую Чан только делал в своей жизни. В каком-то смысле, это даже было куда более просто и прямо — им не нужно было даже вламываться: Феликс был буквально ключом во все двери. Но это ощущалось- хуже. Тот факт, что они выступали против Мэгпай что вот так рисковали Феликсом. Это было очень серьезно, слишком серьезно. Чаново сердце колотилось вдвое чаще обычного, биение пульса наверняка было видно на его шее, вена набухла на виске. Феликс вышел из машины, и Чан последовал за ним; ночной воздух обдал его холодом. Он быстро открыл заднюю дверь, чтобы надеть пальто, которое вдобавок теперь прикрывало пистолет на его поясе. На заднем сиденье лежал M16, и Чан за пару мгновений осторожно убрал его на пол. Он предпочел бы взять его с собой, но охрана в здании могла не оценить такого решения. Могла, потому что в лобби Чан собирался играть роль телохранителя. Иногда он представлял себе, что приходившие сюда головорезы по найму носили на себе нешуточный арсенал. Но риска это не стоило, так что Чан оставил крупное оружие на полу машины и захлопнул дверь. Так оно оказывалось немного лучше скрыто на случай, если кому-нибудь захочется зачем-то заглянуть в их машину. — Хорошо, — сказал Чан, доставая из кармана черную маску и надевая ее на лицо, поудобнее устраивая на переносице. Он подошел к Феликсу на тротуар. Феликс оглядел его с головы до ног. — Следуй немного позади меня, — сказал он; его дыхание выходило облачком. После он первым направился к зданию. Они дошли до конца улочки и повернули за угол к ближайшему главному входу. Здесь был небольшой дворик со скульптурой современного искусства в центре, а за ним вестибюль этого здания со стеклянным фасадом, освещенный даже в это время ночи. Чан, вспомнив, что должен был играть роль телохранителя, оббежал Феликса, чтобы открыть перед ним дверь. Он наполовину ожидал, что Феликс улыбнется ему или закатит глаза, но- как только золотой свет коснулся Феликса, он превратился в кого-то немного- странного. Что-то поменялось в его осанке, в его походке и том, как он держал себя. В том, как он приподнял подбородок и каким холодным стал его взгляд. Он не поблагодарил его. Он даже не посмотрел в сторону Чана, пока тот держал для него дверь, а потом тихо последовал за ним. Вестибюль был огромным, с высоким потолком и вымощенными черным камнем полами. Здесь стоял стол консьержа, за которым сидел строгого вида мужчина, а рядом со столом был ряд из четырех очень современных стеклянных распашных ворот. Рядом с ними был большой консольный дисплей, которым им пришлось бы воспользоваться, если бы Феликсу не удалось провести их через эти ворота. Если отец Феликса удалил информацию о нем из системы, им пришлось бы попросить сестру Феликса связаться с консьержем, и- Чан не знал, как это сделать. Они не предупредили ее о своем приезде — это было слишком опасно. До сих пор она была умна, но Чан не был уверен, что она достаточно быстро сориентируется, если ей позвонят и скажут, что к ней приехала доставка, которой она не ждала. Чан убрал с лица все эмоции, пытаясь сменить их такой же ледяной пустотой, какая сейчас исходила от Феликса. Сейчас он вдруг порадовался тому, что надел хорошее шерстяное пальто — так он хотя бы немного вписывался в обстановку. Мужчина за столом выпрямился, а потом поднялся на ноги, с клинической вежливостью осматривая их. На нем была рубашка, жилет и галстук. Чан не мог представить себе, чтобы ему приходилось носить ебаный галстук в три утра. — Здравствуйте, джентльмены, как я могу вам помочь? — спросил мужчина почтительно, но в то же время оценивающе. Феликс проигнорировал его, и, казалось, мужчина хотел сказать что-то еще, но как только они приблизились, стало ясно, что он узнал Феликса. Он сел обратно на место, все еще наблюдая за ними, но теперь не пытаясь продолжить разговор. Чану не хотелось делать этому мужчине больно. Он отличался от людей Мэгпай. Он был простым гражданским, делавшим обычную гражданскую работу. Он надеялся, что до этого не дойдет. Феликс остановился перед одними из ворот. Дисплей горел синим, и на нем был считыватель для карточки-пропуска и датчик отпечатка пальца. Давление у Чана взлетело, пока он смотрел, как Феликс кладет большой палец на датчик и ждет. Дисплей загорелся зеленым, и стеклянные двери распахнулись. Чан поспешил за Феликсом, прежде чем они закрылись снова. Он приблизился к нему достаточно, чтобы услышать его быстрое, слегка шумное дыхание. За воротами находились лифты: всего восемь по всему длинному коридору. — Ты умница, — прошептал ему Чан, пока они шли к лифтам. Руки Феликса сжались и разжались. — Этот лифт, — очень тихо сказал он. Теперь они были достаточно далеко, чтобы консьерж не слышал их. Феликс нажал на кнопку вызова лифта. — Все остальные поднимаются только до нужного этажа, но этот идет прямо в квартиру. — М-м, — протянул Чан, наблюдая за тем, как цифры на панели становятся меньше и меньше. С этого угла мужчина за столом не видел бы их, только если бы не решил встать из-за стола и заглянуть за поворот. Но даже так Чан был рад, когда лифт прибыл, и блестящие металлические двери открылись перед ними. Он едва не положил руку на поясницу Феликса, чтобы провести его внутрь, просто из привычки, и сдержал себя в самый последний момент. Когда они оказались в лифте, то перед ними оказалась еще одна консоль. На этот раз Феликс положил на нее всю свою руку, и когда она загорелась зеленым, на панели замигала единственная кнопка. Шестьдесят второй этаж. Феликс нажал на нее, и лифт поехал вверх. Чан скользнул рукой под пальто и положил ее на рукоятку пистолета, отстегивая ремешок, удерживавший его на месте в кобуре. Он хорошо помнил о камере в лифте и не хотел пока доставать оружие. Они поднимались быстро. Феликс встал на свою позицию в самом центре, где двери должны были открыться. Чан надеялся- что за этими дверьми их не ждали охранники с оружием на изготовку. Он положил свободную руку на загривок Феликса — это касание должно было быть успокаивающим сейчас, прежде чем превратиться во что-то более грубое. — Я доверяю тебе, — прошептал Феликс те самый болезненные слова. Он не смотрел на Чана, говоря это, и под своей ладонью, даже через кожаную перчатку, Чан чувствовал напряжение в его теле. — Я тебе доверяю. Лифт останавливался. Как только они достигли нужного этажа, прозвенел звонок, и снаружи, и внутри, и двери разъехались. Перед ними был огромный вестибюль, весь кремово-бежевый, и спиральная лестница. Изнутри доносились мужские голоса. Один из них сказал: — Эта мелкая сука не сказала, что снова заказывает еду- Рука Чана на загривке Феликса сжалась, и Феликс с какой-то невероятной предусмотрительностью ударил по кнопке закрытия дверей, прежде чем Чан потащил его вперед. Двери едва не зажали край чанова пальто, но это значило, что он смог достать пистолет так, чтобы камера лифта этого не поймала, что он и сделал. Лестница вела на второй этаж с открытым мезонином и безвкусными колоннами, которые, скорее, были украшением, чем средством поддержки. В коридоре за ними Чан уловил движение и поднял пистолет, прижав его дуло к виску Феликса. — Эй, положи на- воу! — воскликнул один из двух охранников, вышедших из-за одной из колонн и наконец увидевших, что происходит, и осознавший, что перед ними не доставщик чампона. Они оба в тот же миг схватились за свои пистолеты в кобурах у них на поясе. — Держите пушки на месте, — почти проорал Чан. Он встряхнул Феликса рукой, державшей его за загривок, и дернул так, что у того подогнулись колени. — Или будете объяснять Мэгпай, почему мозги его сына окажутся на стене. Мужчины встревоженно замерли. Один из них был значительно старше второго, ему было лет пятьдесят, а второй был возрастом примерно с Чана. Старший медленно выпрямился из защитной стойки, которую он принял инстинктивно, и так же медленно поднял руку с рукоятки пистолета. — Кто ты такой? — спросил он, поднимая руки в мирном жесте. — Как ты вошел- — Нет, — прорычал Чан, сильнее вжимая дуло пистолета в висок Феликса и заставляя его наклонить голову. Феликс издал жалкий ноющий звук, который, как надеялся Чан, был притворным. — Я хочу увидеть Мэгпай. Я хочу свои деньги. — Его здесь нет, — сказал тот же мужчина. Его голос звучал- очень спокойно. Чан не был уверен, было ли это чем-то хорошим или плохим. — Он в Шэньчжэне. Но мы можем связаться с ним и получить деньги. Охранники обменялись говорящими взглядами, и Чану это не понравилось; не понравилось ему и то, как старший охранник, явно главный здесь, отдал младшему безмолвный приказ. Чан не мог разыгрывать тут карты — он не собирался действительно стрелять в Феликса. Несколько напряженных мгновений спустя старший мужчина стал медленно отходить назад, все еще держа руки перед собой. Пистолет в руке Чана дрогнул, на секунду он засомневался. Слишком долгую секунду. Старший охранник уже оказался за одной из колонн, и пытаться застрелить их обоих было бы глупо — младший не повторил за своим коллегой. Он все еще держал руку на рукоятке пистолета в кобуре у себя на поясе. Чану это не нравилось. Старший охранник мог звать подмогу. Черт, Чан понимал, что в доме уже могла быть подмога. — Он звонит боссу, — сказал младший охранник; его волосы были так зализаны назад, что это казалось его постоянной чертой, — и сейчас он получит деньги. — Свободной рукой он указал на Феликса. — Но прежде чем мы передадим их тебе, мне нужно его осмотреть. Чан прижал Феликса ближе к себе. — Ни за что, блять. — Смотри, вот, — сказал охранник, отстегивая ремешок на кобуре. Чан демонстративно поднял локоть, чтобы сильнее вжать дуло пистолета в висок Феликса, но охранник просто медленными, очевидными движениями большим и указательным пальцем достал пистолет и отложил его на столик. Потом отошел от него, шагов на шесть. Он все еще мог прыгнуть и схватить его, но, по крайней мере, он больше не был в легком доступе. — Хорошо? — сказал он, глядя на Чана спокойно и оценивающе. — Мне нужно убедиться, что он настоящий. — У тебя проблемы со зрением, или что? — прорычал Чан, отрывая руку от загривка Феликса и путаясь ей в его волосах и оттягивая его голову, чтобы она запрокинулась. Феликс издал настоящий болезненный звук, высокий и оборванный. Прости, мой маленький, подумал он, делая так, чтобы лицо Феликса было открыто свету. Прости меня. — Сколько еще есть людей с таким лицом? За охранником завиделось движение — между колоннами в коридоре мелькнула тень. Чан на мгновение подумал, что это могут быть другие охранники, но увидел- часть лица, тонкое и худое плечо. Широко распахнутый, испуганный глаз. Сестра Феликса. Джису. — Ты не получишь денег, пока мы не будем уверены, — твердо говорил охранник, и Чан заставил себя сфокусироваться на нем. — И прежде чем ты снова пригрозишь, что убьешь его — мы оба знаем, что ты этого не сделаешь; так никаких денег не будет, и для нас обоих это смертный приговор. В этой части плана Чану нужно было очень, очень надеяться на то, что Мэгпай не приказал своим людям убить того, кто приведет к ним Феликса. Неважно, как и каким образом он это сделает. Это бы показало его с плохой стороны, на случай, если бы что-то подобное случилось еще раз. Никто не откликнулся бы на предложение о награде, если перспективой было бы оказаться в канаве. Чану очень не нравилось доверять ебаному Мэгпай. Но ничего нельзя было сделать. Он провел Феликса вперед, к охраннику, несколькими твердыми широкими шагами. Когда они оказались достаточно близко, он толкнул Феликса на пол к его ногам. Феликс упал так, будто Чан приложил настоящую силу, и тяжело повалился на колени и ладони. Охранник попятился назад, когда голова Феликса чуть не врезалась в его колено; Феликс вскрикнул, ударившись о каменный пол. Чан воспользовался небольшой суматохой, чтобы снять пистолет с предохранителя. В коридоре сестра Феликса ахнула, спешно подавив этот звук. Но недостаточно спешно. Охранник резко обернулся, чтобы увидеть ее, и весь его вид вдруг стал куда злее. — Какого хуя ты не у себя в комнате? — рявкнул он, и Чан сделал несколько шагов вперед, поднимая пистолет и направляя его в грудь охранника. Не сейчас, думал он, чувствуя, как палец зудит на спусковом курке; теперь, когда перед ним не было Феликса, он ощущал себя ужасно открытым. Не то чтобы он собирался использовать его как щит от пуль, но был уверен, что в него бы не стали стрелять. От Чана избавиться было гораздо легче. Джису почти полностью попятилась обратно в коридор, заикаясь: — Моя- еда- я- — Кто это, блять, такая? — громко и грубо потребовал Чан. Дуло его пистолета дрогнуло. — Кто еще здесь есть? За спиной Джису из темноты появился старший охранник. Он схватил ее за предплечье и потащил за собой в комнату; она издала испуганный вскрик. Другая рука охранника держала небольшую спортивную сумку. Чан направил пистолет на него — он наверняка представлял большую угрозу. — Это дочь Мэгпай, — сказал старший, удерживая вырывавшуюся Джису. Его хватка на ее руке была очень жесткой. — Больше здесь никого. — Чан надеялся, что это было правдой. Он чувствовал, как пот каплями собирался на его лбу. Мужчина поднял перед собой спортивную сумку и слегка потряс ею. — Пятьсот миллионов вон, как и обещано. Если это он. — Он взглянул на Джису и спросил, — Это он? — Она сжалась, отвернулась от него как только могла, крепко поджала губы — он грубо встряхнул ее, и ее длинные черные волосы заметались во все стороны. — Это он? — Нет, — дрожащим голосом проговорила она. Ее глаза блестели от выступивших слез. — Это я, — тихо и мягко сказал Феликс. Он сидел на полу, подогнув ноги в сторону и все еще упираясь руками в камень, но теперь он поднял голову, посмотрел на сестру. — Все в порядке, нуна. Ее лицо сморщилось, когда она увидела его. — Ёнбок-а, — ахнула она, и собравшиеся в ее глазах слезы вдруг полились по ее щекам. У нее были веснушки. Пальцы Чана начинали ныть от того, как крепко он сжимал пистолет. Младший охранник низко присвистнул, оглядывая Феликса на полу у своих ног. — А ведь не шутили, когда говорили, что пацан Джерима был его единственной дочкой, которую хочется выебать, а, — гадко сказал он, ухмыляясь так плотоядно, что Чану захотелось провести с ним побольше времени. Старший охранник не ответил на это; его лицо было полностью пустым. Он бросил сумку Чану, недостаточно сильно, чтобы он ее поймал, но так, чтобы, упав на пол, она проехала вперед, остановившись у ног Чана. Тот не двинулся, чтобы поднять ее. Теперь одна из рук охранника была свободна, и он мог схватить пистолет. Но он этого не сделал. По крайней мере, пока. — Мэгпай хочет поговорить с тобой, — безэмоционально произнес он. Может быть, пытался казаться профессиональным. — Прошло девять месяцев, и никому не удалось отследить мелкого предателя. Он хочет обсудить трудоустройство. Кто ты такой? Чан задавался вопросом, было ли это правдой, или они пытались его задержать. Без всяких сомнений, они уже вызвали сюда какую-то подмогу. Он уже подозревал, что старший охранник не просто ходил за его наградой — он позвонил Ли Джериму на тот номер телефона для срочных звонков, который тот оставил, и эти слова охранника это подтверждали. И такой человек, как он, никак не мог позволить Чану, незнакомцу, просто ворваться в его дом и вот так легко его покинуть. Может быть, им не нужны были его умения. Может, они просто хотели знать, кто он такой. И все же. Трудоустройство. Если бы. Чан почти рассмеялся. Почти. Он слегка склонил голову набок, поднял уголок губы в чем-то, напоминавшем улыбку или оскал, скрытый под маской. — Посыпка. Одним быстрым движением, за которым стояли часы практики, Феликс открыл карманный нож, скрытый в его рукаве, и полоснул лезвием по ахиллесовым сухожилиям младшего охранника прямо над тем местом, где заканчивались его оксфорды. Мужчина закричал и упал на пол, и это движение и звук застали старшего охранника врасплох — его рука инстинктивно опустилась к его пистолету, хотя он еще даже не понял, что произошло. Чан, уже целившийся в него, наконец нажал на курок, и голова мужчины запрокинулась назад, когда пуля нашла его лоб. Теперь кричала Джису, резко отдернувшись и закрыв лицо руками. Младший охранник на полу морщился от боли и хватался за Феликса, сжимая пальцами его руку и пытаясь выхватить у него маленький нож. Чан с натренированной легкостью подошел к нему и застрелил в голову и его; выстрелы эхом разнеслись по пустой комнате. Вокруг было столько алого — он был расплескан и лужами собирался по светлому камню. Чан быстро и не так нежно, как мог, прошел туда, где забилась в угол Джису и схватил ее за плечо. — Они говорили правду? — потребовал он, слегка встряхивая ее, когда ему показалось, что она так и продолжит всхлипывать. — Тут больше никого нет? Джису безмолвно кивнула; ее лицо было влажным от слез и капель крови. Облегчение накрыло Чана с головой, утешая часть его тревог. Но только часть. Все еще не кончилось. Он наклонился и помог Феликсу подняться на ноги; тот тяжело оперся об него. — Ты в порядке? — мягко спросил Чан. Феликс посмотрел на него своими темными, широко распахнутыми глазами. Он был бледен. Его руки были в крови. — Да, — так же мягко ответил он. Он заметно приободрился, подошел к сестре и положил руку ей на спину. — Ах, нуна, — проговорил он, когда увидел, что она продолжала плакать. Он погладил ее по спине. — Нуна, все хорошо. — У нас мало времени, — напряженно сказал Чан. Он коснулся плеча Джису снова, теперь осторожнее, и впервые она по-настоящему посмотрела на него. Ее глаза покраснели, а уголки губ были опущены вниз — она все еще была напугана. — Прости, я знаю, это очень страшно, — сказал он так нежно, как только мог сейчас, — но если ты хочешь взять с собой что-то, то нужно взять это сейчас. — Я- хорошо, — сказала она, хрипло и влажно. Она стерла слезы со щек кончиками пальцев. — Хорошо. — Я помогу ей, — сказал Феликс, кладя руку ей на поясницу и направляя ее вперед. — Десять минут, Феликс, — сказал Чан в их удалявшиеся спины. Они побежали по лестнице все скорее и скорее, и Чану хотелось- дать им побыть наедине. Так что он обошел колонны у входа в поисках офиса Мэгпай. Если ему повезет, то охранник оставил дверь незапертой, спеша вернуться назад. Если ему повезет, то он найдет внутри что-то полезное. Если ему повезет. Они очень много полагались на удачу сегодня. Оставалось только надеяться, что она не покинет их. —— У Чанбина уже устали руки — хотя он считал, что кто-то не находившийся в такой форме, как он, сдался бы после первой дыры в этой ебаной бетонной стене толщиной в тридцать сантиметров. Чанбин сверлил уже третью, и сверло немного затупилось и теперь немного визжало, врезаясь в бетон. Нужно было его заменить — Чанбин был рад, что они взяли с собой запасные, и запасные для этих запасных. Чонин был не особенно крупным, но плечи у него были довольно широкими, а эти сверла делали дырки всего в десять сантиметров. Дрель в его руках вдруг протолкнулась вперед. Сверло пробило стену. Чанбин убрал палец со спускового крючка и осторожно выдвинул наконечник, подняв его вверх, а затем наклонил так, что бетонный цилиндр внутри него с громким стуком выпал на ковер. Он покатился к двум своим собратьям, и вся эта чертова пыль разлетелась по полу. Выкашливать ее Чанбину предстояло следующие несколько недель. Пот каплями стекал по его лицу и вискам. Ухо пульсировало болью, кровь липко и неприятно ощущалась на шее с каждым его движением, пока он менял потертое и затупившееся сверло на новое. Без визга дрели было поразительно тихо — по крайней мере, когда не было стрельбы. Хотя она становилась все реже и реже. В его целом ухе раздался голос Сынмина; в каждом его слове слышались эмоции. — Ты в порядке? — спросил он. Дрожь его голоса, сами его слова — Чанбин знал, что это сообщение услышал только он. — Ага, — пробормотал он достаточно громко, чтобы эти слова услышал только его микрофон. Минхо и Чонин, может быть, и знали об их отношениях, но это не значило, что он хотел выставлять их напоказ. — Все в порядке, только вот моделью для сережек я работать теперь не смогу. Сынмин вздохнул, мягко, дрожаще. Чанбину хотелось обхватить его руками, заключить в объятиях. Я здесь не погибну, хотелось сказать ему. Я не поступлю так с тобой. Но он не мог дать этого обещания. Из дверного проема Минхо, все еще сидевший на корточках, взведя оружие, произнес в воздух: — Йа, Со Чанбин, сколько времени нужно, чтобы просверлить в стене ебаную дыру? — Ну, если бы Чонину все еще было двенадцать, мне не нужно было бы делать ее такой большой, — рявкнул Чанбин в ответ. — Но ему не двенадцать, так что. Минхо нетерпеливо фыркнул и выстрелил в кого-то — Чанбин не видел со своего места, но услышал, как в коридоре громко выругался мужчина. Они не планировали, что это займет у них так много времени, и работа не пошла бы быстрее, если бы он продолжил просто сидеть. Он поставил новое сверло, встал на колени и приставил свело к стене и нажал на спусковой крючок, слегка надавливая на стену. Пыль тут же взлетела в воздух, оседая на его руках в перчатках и оставаясь грязью на его открытых запястьях. Это было быстрее, чем пытаться пробраться через дверь сейфа — если это, черт побери, вообще было возможно. Чанбин не представлял, какое оборудование им понадобилось бы, чтобы просверлить эту дверь — или какое хитроумное приспособление нужно было, чтобы взломать эту сложную клавиатуру. Им повезло бы, если бы внутренние стены хранилища были просто бетонными, а не обшитыми металлом. Иначе все стало бы еще сложнее. И так все и продолжилось. Чанбин работал, пока все его тело не стало болеть, пока его руки не задрожали, держа тяжелую дрель и постоянно надавливая на стену. Колени оббились о пол. И его ухо непрерывно пульсирующе ныло. Его руки, когда он наконец проделал дыру, которая, как он надеялся, была достаточного размера, почти онемели от вибрации дрели. Стрельба давно уже прекратилась. Как только Чанбин отложил дрель в сторону, Минхо заговорил в благословенную тишину. — Сынмин? — сказал он. — Уверен, они не все мертвы. — Нет, — очень успокаивающе ответил Сынмин. — В живых остались трое, они поднялись наверх и пытаются кому-то позвонить. Я, конечно, перерезал им всю связь. Но думаю, скоро они осознают, что вы используете глушитель и что им нужно просто выйти из здания, чтобы позвонить. — Но пока мы здесь одни? — спросил Минхо, все еще не поднимаясь на ноги, все еще в этой позиции готовности. Чонин- тоже пытался сохранять положение, но Чанбин видел, как он немного дрожал. Как устали его мышцы. — Да, вы одни, я скажу, если что-то изменится, — ответил Сынмин. Лишь тогда Минхо наконец двинулся с места, медленно выпрямился, выдавая то, как затекло его тело. Чонин простонал, поднимаясь на ноги, и одну руку убрал со своей винтовки, чтобы, морщась, потереть колено. Минхо подошел, чтобы оглядеть дыру в стене рядом с дверью сейфа. Чанбин был весь покрыт пылью. Наверняка он был похож на привидение. — Протиснешься сюда, малыш? — спросил он, оглядываясь через плечо на Чонина с оценивающим прищуром. Чонин издал высокий задумчивый звук. Он подошел ближе, положил оружие на пол и встал на колени рядом с Чанбином. Он заглянул в дыру, оперевшись руками на ее края — увидеть что-то через нее было сложно, и, хотя свет внутри горел, с этого угла виднелись только небольшие ящики. — Думаю, да? — сказал он. Он опустил руки и расстегнул свой ремень, отложил его на пол рядом с М16. — Я попробую. И он принялся пробовать — сначала попытался начать с головы, но быстро осознал, что так он приземлился бы прямо на лицо. Так что он отстранился и принял позу, словно собирался нырнуть: сначала просунул в дыру свои руки, а потом — голову и плечи. Края дыры царапали его, грубый бетон цеплялся за свитер. Он все продолжал издавать тихие звуки борьбы, и даже сейчас Чанбину это показалось очаровательным. — Мы можем сделать дыру больше, малыш, — сказал Минхо, опираясь рукой на стену и нависая над половиной чонинова тела и все еще стоявшим на коленях Чанбином. Очень приглушенно Чонин ответил: — Я смогу! — его ноги слегка поскользнулись на полу, а потом он вдруг проскользнул вперед с триумфальным: — Ага! Чанбин полагал, что это означало, что он смог протиснуться плечами. Остальное его тело не стало бы проблемой; особых изгибов у него больше не было, и зацепиться было больше нечему. Проблема всегда была только в его голове и плечах. Чонин устроился удобнее, получше поставил ноги и — Чанбин представил себе — оперся ладонями о пол. Сейчас он уже наполовину проник внутрь и животом лежал на нижней части дыры. Чанбин поднял взгляд только чтобы увидеть, как Минхо пялится на задницу Чонина, и- хотя сейчас никакой другой части Чонина видно не было, легкая ухмылка на губах Минхо не особенно говорила о профессионализме. Понадобилось пару секунд, но Чанбин все же встретился глазами с Минхо и бросил на него злобный взгляд, прежде чем одними губами сказать: — Не надо. Губы Минхо изогнулись; это не было улыбкой. Он склонился вперед и с силой шлепнул Чонина по заднице. Чонин вскрикнул, задергал ногами и воскликнул: — Хён! — Не удержался, малыш, — ответил Минхо, и Чонин пробормотал что-то, что Чанбин не расслышал. В его ушах все еще звенело от шума дрели и стрельбы. — Давай скорее. — Я стараюсь, — слегка капризно ответил Чонин, и Чанбину очень хотелось испариться. Когда Чонин возобновил свои попытки пробраться в дыру, его поясница, а потом и задница протиснулись внутрь, Чанбин тихо прошипел Минхо: — Мы на задании. Глаза Минхо заблестели. Он не ответил. — Э-эм, — произнес Чонин, и Чанбин снова посмотрел на дыру — где Чонин пытался просунуть внутрь стопы, но его крупные ботинки застряли. — Парни? Помогите. Чанбин сдержал вздох, а Минхо не стал даже пытаться. Они взяли его за щиколотку каждый, расстегнули его ботинки и сняли их с его ног. Как только Чонин оказался свободен, он проскользнул в дыру окончательно, с тихим у-уф падая на ковер. Минхо склонился вниз и сказал в дыру: — Рядом с дверью должен быть красный рычаг. — Вижу, — слегка запыхавшись ответил Чонин. Раздался тихий шорох ткани, а пару секунд спустя — громкий скрип шестеренок. А потом дверь в сейф распахнулась, и на другой стороне ее стоял Чонин с широкой улыбкой. Его свитер был порван на боку, и весь он был покрыт пылью. Но все еще полон триумфа. Даже без обуви. — У меня получилось, — сказал он, и с прищуренными от улыбки глазами он выглядел особенно по-лисьи. — Получилось, — ответил Минхо, смахивая пыль с его взъерошенных волос. — Молодец. Чанбин немного подрагивая поднялся на ноги. Он бросил Чонину спортивную сумку. Та пролетела мимо него и приземлилась на пол сейфа. — Начинай открывать ящики, Чонин, — немного устало сказал он. Чонин побежал к сумке, восторженно принимаясь распахивать ящики — некоторые из них были такими, что в них поместилась бы одна папка, а другие — достаточно большими, чтобы туда влез маленький ребенок. Все они были пронумерованы, но они не видели никакого списка, который бы дал понять, что где лежало. Это, наверняка, хранилось в электронном формате где-то, куда у них не было доступа. — Минхо-хён, — резко сказал Сынмин. — Я начну настраивать бомбы — не думаю, что вам хватит времени сделать это и опустошить сейф. Нужно сделать это сейчас. Минхо взглянул на Чанбина, безмолвно и пронзительно, с очевидным вопросом во взгляде. — Я займусь, — заверил его Чанбин. Сынмин мог указывать им, что брать с собой, а что оставить. Напряжение, которое понемногу покидало Минхо до этого, теперь вернулось. Он методично забросил на плечи один рюкзак, и взял второй в левую руку. В правую он снова взял М16. — Собирай все, что можешь, в сумки, — приказал Минхо. — Я постараюсь быть быстрым. — Он остановился рядом с Чанбином, почти касаясь его плеча своим. — Я буду рядом, но- — Его голос опустился до шепота, а взгляд упал в сторону сейфа. — Защищай его. Чанбин моргнул, а потом почувствовал, как что-то в его груди- сжалось. Взгляд Минхо был таким диким, каким только мог быть, яростным и искренним — Я буду, — пообещал Чанбин, и вместе они посмотрели на Чонина, стоявшего на коленях на полу, все еще в одних носках. Он издавал тихие шокированные звуки, глядя на небольшую стопку золотых слитков, которую нашел; его глаза были распахнуты от восторга. — Конечно, буду, хён. Минхо коротко кивнул ему и выбежал из комнаты; его шаги были тяжелыми от веса на его плечах. —— Хёнджин давно уже научился двигаться практически беззвучно. Просчитывать и продумывать каждый свой шаг, каждый перенос веса. Джисон не был так хорош в этом, но его умений хватало на то, чтобы Хёнджину не приходилось останавливаться и морщиться. Помогало и то, что в казино под ними было шумно: звенели машины со слотами и слышался приглушенный смех. В коридорах третьего этажа было пусто. На один напряженный момент, на площадке лестницы на третий этаж они с Джисоном посмотрели вниз и на мгновение увидели кремово-мраморный пол лобби на втором этаже и спины двух охранников. Но потом они бросились в открытую дверь и похожие на лабиринты коридоры третьего этажа. Комната охраны располагалась здесь, но, если верить Сынмину, в ней было только три вооруженных охранника, а другие пятеро следили за камерами на этаже с автоматами, ища тех, кто жульничает, а не тех, кто представлял бы реальную угрозу. Они будут безоружны и не тренированы, сказал Феликс. Их нанимают только за острое зрение и не более того. Если им повезет, никто из них даже не увидит Хёнджина или Джисона. Хёнджин держался за Джисоном, когда они, поворот за поворотом, двигались по коридорам. Стены здесь были окрашены в отвратительный бежевый цвет, близкий к желтому и заставлявший все казаться болезненным, а пол был покрыт пятнистым берберским ковром. Все двери были одинаковыми и пустыми, но на некоторых были таблички с номерами. Хотя он и провел много времени изучая план здания, теперь, находясь здесь, он путался. Он знал, куда шел, но только потому что считал. Считал двери и повороты, налево, направо и снова налево. Джисон держал пистолет в руках, но направлял его вниз, хотя Сынмин и предупредил бы их в случае угрозы. От этого Хёнджин чувствовал себя безопаснее, чувствовал- что-то, что не мог до конца осознать. Он положил кончики пальцев между лопаток Джисона, следя за тем, куда он идет, чтобы он мог иногда оглядываться через плечо. Они остановились перед последним поворотом, прижались спинами к стене. Джисон подошел так близко к углу, как только мог, выглядывая плечом за него. Хёнджин слышал приглушенные голоса. — У двери двое мужчин, — тихо произнес Сынмин, словно не желая снова их пугать. Новость об охранниках не была чем-то удивительным — Феликс предупреждал их об этом, и они видели это на камерах. Но Джисон все еще нашел ближайшую небольшую черную полусферу на потолке и сделал жест, который говорил “продолжай”. — Ближайший в четырех метрах от вас, другой в пяти. Оба ростом примерно с Хёнджина, — сказал Сынмин. — Они разговаривают и смотрят друг на друга, так что тот, который дальше от вас, повернут к вам лицом. Думаю, его лучше убить первым. Джисон смотрел на потолок, не на камеру — немного опустошенно и задумчиво. Хёнджин видел, как он воображал себе все возможные исходы. Пару секунд спустя Джисон кивнул, сначала себе, потом — Хёнджину. Он поднял пистолет, взялся за него поудобнее. Глушитель делал его дуло куда длиннее. А потом, как на крыше, Джисон резко выбежал из-за поворота, вскидывая оружие. Хёнджин услышал- что-то вроде оборвавшегося слова от одного из охранников, прежде чем Джисон выстрелил и речь затихла. Выстрел звучал как громкий хлопок, а потом — еще один, когда Джисон выстрелил во второй раз. Все произошло так близко. Хлоп, хлоп, а потом — тяжелые звуки ударов тел о ковер. Джисон медленно опустил пистолет, и Хёнджин осторожно выглянул из-за угла. Коридор был длинным, и на полу теперь лежали двое мужчин в неудобных костюмах, и их кровь узорами расплескалась по уродливым желтым стенам. Выстрелы пришлись им обоим в голову. Джисон был поразительно эффективен. Хёнджину было интересно, что это говорило о нем, если он считал это неописуемо привлекательным. Хёнджин коснулся своего наушника. — Сынмин? — прошептал он. — Я включил шум в трансляции в комнате охраны, чтобы перекрыть выстрелы, — сказал Сынмин, немного грубее, чем раньше. Наверняка, он был в стрессе. Хёнджин мог его понять. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, могло вырваться из грудной клетки. — Думаю, сработало. Кажется, они ничего не услышали. Хёнджин прошел к двери офиса, переступая через пятна крови, внутренности и конечности. Он был очень удивлен тому, что, коснувшись ручки двери, он обнаружил ее незапертой. Хотя — он полагал, что кто угодно посчитал бы, что охранники сохранят ее в безопасности. От жалкого замка не было особенно много толку. Он распахнул дверь, а потом, не говоря ни слова, схватил ближайшее к нему тело подмышками. Джисон поставил оружие на предохранитель и сунул его в кобуру, а потом подхватил тело за ноги, и вместе они втащили мертвого мужчину в офис, без всякой нежности положив его на пол. Они повторили все то же со вторым телом. К несчастью, с кровью сделать ничего было нельзя. Им оставалось только надеяться на то, что кто бы ни решит пройти по этому коридору, они будут достаточно близки, чтобы не заметить брызги. Как только оба тела оказались в комнате, Джисон закрыл за ними дверь и осторожно положил рюкзак на- более светлый ковер в этой комнате. — Меня трясет, — прошептал он, вытягивая руку вперед, чтобы это продемонстрировать. Хёнджина тоже немного потряхивало. — Мы почти на полпути, — прошептал он в ответ, протягивая руку Джисону за спину, чтобы включить свет. А потом- — О, иу. Эта комната была, в самом худшем смысле, полной противоположностью коридоров, через которые они крались только что. Весь остальной третий этаж выглядел ужасно и по-неправильному пусто. Но это место- оно, полагал Хёнджин, было продолжением главной части казино. Ковер под их ногами был мягким, и на нем были изображены завитушки, цветы и листья. Стены были отделаны бежевым мрамором — по крайней мере, его Хёнджин мог разглядеть между картинами, которые были навешаны повсюду. Они были единственным, что в этом офисе было красиво, хотя это совершенно сходило на нет из-за массивных позолоченных рам, в которые они были вставлены. Стол был тоже отделан позолотой. С потолка свисала безвкусная люстра. Перед столом стоял деревянный стул, тоже с позолотой и обивкой того же кремового цвета, что и ковер. На стене напротив письменного стола была ниша с огромной урной в греческом стиле. Джисон рассматривал богато украшенный канделябр, стоявший на краю стола. — Да, знаешь, даже на мой взгляд это плохо. Хёнджин потряс головой, словно хотел стереть воспоминания об этой комнате, хоть и все еще находился в ней. Он положил на пол свой рюкзак и принялся копаться в оборудовании. Рядом с ним тела все еще сочились кровью на ковер. Не то чтобы это было важно. Скоро этой комнате предстояло превратиться в пепел. Что станет для нее улучшением. — Устанавливай бомбы, я поработаю над сейфом, — низко приказал Хёнджин, и Джисон кивнул, сразу же опускаясь на колени и принимаясь осторожно вынимать устройства Феликса из своего рюкзака, одно за другим. Хёнджин подошел к пейзажу над столом, немного сожалея о том, что вынужден уничтожить картину. Но они никак не могли забрать ее с собой. Он надавил на край рамки и изящный выгравированный цветок поддался под его пальцем, а потом картина уехала наверх, открывая под собой гладкую черную дверь сейфа. Он открыл сумку с оборудованием и достал стетоскоп, вынул наушник и убрал его в карман толстовки. А потом, как делал бессчетное множество раз в мастерской Сынмина, он вставил стетоскоп в уши, прислонил диафрагму к двери сейфа и принялся поворачивать ручку. —— Было странно снова вернуться в эту квартиру, снова стоять в комнате сестры. Это казалось таким нереальным, так выбивало из колеи, что он был спокойнее, чем мог бы быть. Если бы не открытый чемодан на постели Джису и то, как она бросала в него одежду, беспорядочно и быстро, его захватил бы страх, что он вдруг проснулся и последние девять месяцев оказались сном. Чан сказал, что у них было десять минут, и Феликс подчеркнул, что времени было мало — они никак не могли проникнуть в систему камер здесь и понятия не имели, направлялся ли кто-то сюда. Несмотря на это и на то, как быстро она двигалась по комнате, Джису все продолжала говорить. — Нет, но, Ёнбок, — говорила она, пока он передавал ей обувь, которую она просила, из гардероба, одну из немногих пар, которые она попросила. — Когда я сказала тебе, что отец уехал из страны, в эти выходные, я не ожидала, что ты начнешь действовать так быстро. Феликс потер руки о джинсы — небольшое движение, которое, как он обнаружил, он все повторял в те пять минут, что они собирались. На его пальцах была кровь — или была когда-то, кровь от перерезанных сухожилий того мужчины или, может быть, кровь из его раны, когда Чан его застрелил, и Феликс тогда находился достаточно близко, чтобы видеть шок на лице охранника. Крови на его руках больше не было, он стер ее о джинсы, но ощущение оставалось. Липкое. Паутиной собиравшееся между пальцев. — Нуна, — немного устало сказал он. — У нас нет времени, просто- Но она не слушала. В этом было что-то- обезоруживающее. Она всегда была немного властной; иногда Хёнджин напоминал ему ее. Но сейчас в этой властности было и что-то другое, что-то отчаянное. Может быть, она просто была в шоке. — Но серьезно, — перебила она его, бросая в чемодан пару блузок, даже не пытаясь свернуть их. Она посмотрела на дверь и понизила голос, продолжив так тихо, что даже человек, который стоял бы за дверью, не услышал бы ничего, кроме неразборчивого бормотания. — Ёнбок, кто этот человек? Как ты его нашел? Я правда думала, что он пришел, чтобы передать тебя, мне было так страшно. Феликс бросил взгляд на дверь. Он не был уверен, где сейчас был Чан, но предполагал, что тот находился в офисе его отца. На мгновение Феликс задался вопросом, попытается ли Чан взломать замок, но осознал, что охранник, принесший деньги, наверняка не запер дверь. — Нуна, — повторил он. — Объяснять правда слишком долго. Она смерила его взглядом. Иногда, когда она делала так, она выглядела точно так же, как их мать в те редкие случаи, когда она журила кого-то из них. Нарэ была слишком юной, чтобы хорошо помнить их мать, и всегда ворчала, когда Джису делала такое лицо. Дай мне оставить воспоминания без твоего лица на ее теле, говорила она. — Ёнбок, — твердо и безэмоционально произнесла Джису. Это имя было плохим, плохим; он сдержал в себе странную слабую дрожь. — Я хочу выбраться отсюда, не пойми неправильно, но я не хочу, чтобы мы с тобой выпрыгнули из горячей сковороды прямо в огонь. — Он друг, — сказал Феликс. Времени объяснять было просто недостаточно, его не хватало, чтобы уверить ее во всем. — Он хочет помочь нам обоим, вот и все. Нуна, он пришел сюда, чтобы помочь тебе выбраться, пожалуйста, не мешай ему. Он наполовину боялся, что она продолжит создавать трудности, просто назло ему. Иногда она могла быть такой, когда у нее было такое настроение. Ей не нравилось, когда он пытался указывать ей, что делать, или пробовал хоть как-то ее защитить. Он был наследником их отца, единственным сыном, что делало его выше двух дочерей, в которых их отец едва ли видел какую-то пользу, но он все еще был просто ее младшим братом. Это ее работой было приглядывать за ним, как она сказала ему однажды, когда он все еще был в младшей школе и тайно пришел к ней, свернулся в комочек на ее кровати, вскоре после смерти их матери. Но она просто фыркнула и продолжила собираться, схватила из гардероба пару платьев и бросила их в чемодан на обувь. В чемодане был беспорядок, и вещей в нем было меньше четверти от всего, что у нее было, но оставалось довольствоваться этим. Это была всего лишь одежда. Если Феликс чему-то и научился в последние месяцы, так это тому, что вещи редко бывали по-настоящему важны. Но было единственное, что было важно. — Не забудь фотографии, — сказал он, выпалил это так, словно эти слова были импульсом, хотя это было не так. Он указал на небольшую коллекцию, которую она хранила на прикроватном столике: фотография их матери, фотография ее и Нарэ в детстве, еще одна — всех их немного постарше. Все стояли в рамках, занимали почетное место. В одной из рамок за фотографией их с Нарэ подростками скрывался секрет: полоса из четырех фото всех троих из них из небольшой фотобудки на улице, куда они зашли спонтанно, когда их отец уехал из страны. Они напечатали три копии и хранили их в тайне. Копия Нарэ лежала у нее под матрасом. Феликс не знал, осталась ли она там до сих пор. Джису схватила фоторамки и положила в чемодан и их. С ними она была куда осторожнее, завернула их в футболки и запрятала под одежду. А потом сказала: — О, точно! Она вихрем бросилась в гардеробную и достала что-то с одной из высоких полок, встав на самые цыпочки. Достала она небольшую коробку, которую он хранил спрятанной у себя в гардеробе — в ней лежала его копия фотографии их троих, кольцо, которое досталось ему от матери, и несколько фотографий, которые ему удалось сохранить. И другие вещи, которые он считал потерянными навсегда. — Я нашла ее, — пристально вглядываясь в его лицо, сказала она. Может быть, боялась, что он расплачется — какими бы серьезными они ни были, они оба легко плакали. — Прежде чем кто-то успел до нее добраться, когда стало ясно, что ты не вернешься. Я убедилась, чтобы они не смогли забрать ее или уничтожить. Феликс был близок к тому, чтобы заплакать, правда; единственное, что останавливало его, это то, что времени на такую эмоциональную реакцию просто не было. Он проглотил все слезы, которые грозились выступить у него на глазах, но не сумел скрыть дрожи в своем голосе, когда сказал: — Спасибо тебе, нуна. Можно положить это в твой чемодан? Она кивнула и положила коробку рядом с фотографиями, обращаясь с ней так же осторожно, как с собственными вещами. Она прикрыла все кардиганом и сказала: — Думаю, мы готовы. Феликс помог ей застегнуть чемодан и спустить его с кровати, чтобы он оказался на всех четырех колесиках. Он был легче, чем Феликс ожидал, и достаточно маленьким, чтобы, если бы они летели, его можно было пронести как ручную кладь. В комнате все еще было полно вещей, достаточно, чтобы кто-то со стороны даже и не понял, что эта комната принадлежала человеку, который только что покинул квартиру. В дверь спальни постучали, прежде чем внутрь вошел Чан; вежливое предупреждение, чтобы они не испугались. Но Джису все равно немного вздрогнула, глядя на него широко распахнутыми глазами. Сейчас она боялась его, но Феликс знал, что это не продлится долго. Как только она привыкнет к нему, то начнет обращаться с ним так же, как со всеми остальными, кем она только могла помыкать. — Ликс, — сказал Чан, быстро оглядывая их обоих Он держал в руках листы бумаги, несколько небольших стопок, явно собранных в спешке, а на лице его не было маски. — Вы готовы? — Да, — ответил Феликс. Он протянул руку, чтобы взять ручку чемодана, но Джису оттолкнула ее и сама взялась за чемодан. Феликс позволил ей эту маленькую победу, потому что это означало, что, когда Чан по обыкновению протянул ему руку, он смог взять ее. Только сделав это, уже совершенно инстинктивно, он услышал тихий звук, который издала Джису — очень очевидно и быстро подавленный — он осознал, что именно сделал перед своей старшей сестрой. Его щеки запылали красным. Чан передал Феликсу бумаги, чтобы достать пистолет свободной рукой, и, по-видимости, ничего не заметил. — Что за документы? — спросил Феликс, пытаясь скрыть смущение. Позади них раздавался стук колес чемодана по деревянному полу. Он опустил взгляд на то, что держал в руках, но на бумаге было лишь множество чисел и какой-то текст, и у него не было времени в это вглядываться. — Когда тот громила пошел за деньгами, он оставил сейф открытым, — сказал Чан, пропуская их через передние двери в вестибюль, где тот самый громила мертвый лежал на ковре. — В основном там были только деньги и украшения, но эти документы выглядели многообещающе. Я не успел вчитаться, но мы сможем посмотреть на них позже. Феликс поднял взгляд от бумаг и краем глаза заметил одну из камер, установленную в углу широкой прихожей. Он с ними вырос — они использовались якобы просто для охраны дома, чтобы они были в безопасности от вторжения, но их отец всегда мог получить доступ к трансляциям, если того хотел. Он знал, что отец иногда просматривал и записи. Иногда он спрашивал Феликса о вещах, которые происходили, пока его не было, особенно когда Феликс стал старше и отец стал больше его контролировать. Вот поэтому камеры Сынмина никогда его не беспокоили. Поэтому они просто слились с окружением, поэтому он перестал замечать их после своего первого дня там. И даже когда он обращал на них внимание, они всегда казались чем-то- теплым. Словно за ним наблюдал чей-то дружелюбный взгляд. — Мой отец наверняка увидит эти записи, — сказал он. — Он узнает, что ты забрал что-то из его сейфа. Чан тоже бросил взгляд на камеру. А потом в его взгляде появилось что-то- острое. Феликс видел его таким всего несколько раз, и последний был несколько ночей назад, когда он забрался на колени к Чану и умолял трахнуть себя. Он видел этот взгляд, когда Чан повиновался ему более чем хорошо — Феликс немного волновался, что на следующее утро не сможет ходить. — Твой отец это увидит? — спросил Чан. Его голос не был монотонен, но сложно было понять, что это был за тон. Феликс кивнул. — Хм-м, — произнес Чан. Он резко остановился прямо посреди огромной комнаты. Прямо на виду этой камеры. Феликс тоже замер, повернулся к нему, чтобы спросить, в чем дело, но Чан уже обхватил его вокруг талии и резко прижал к себе. Феликс чуть не упал в его руки, и удивленный звук вырвался у него, в тот же миг оказавшись заглушенным губами Чана, прижавшимися к его губам в поцелуе. Это наверняка было похоже на сцену из фильма: Феликс, откинувшийся на изгиб руки Чана, так восхитительно беспомощно лишенный равновесия, отвечающий на его поцелуй. Одна из рук Феликса оказалась прижата к груди Чана, и бумаги смялись между их телами. Другая его рука все еще была сжата в хватке Чана. Его целовали с таким жаром, что его колени немного задрожали; где-то далеко в голове поплыл белый, непроглядный туман. Когда Чан отпустил его, осторожно поставил его на ноги, Феликс тяжело дышал. Взгляд Чана скользнул по лицу Феликса, как будто он хотел убедиться, что Феликс так взволнован, как ему хотелось, а затем он посмотрел в камеру. — Вот, — сказал он. — Пусть посмотрит на это. В его голосе слышал злое самодовольство, совершенно не похожее на все, что Феликс когда-либо слышал от него. Он слышал Чана торжествующим, счастливым, печальным; он слышал, как голос Чана звучал, когда он злился, когда слова вырывались из его рта острыми уколами; он слышал, как звучал шепот Чана, хриплый и низкий от возбуждения, когда он говорил Феликсу на ухо, трахая его так, что тот не мог произнести ни слова. Он никогда не слышал ничего подобного. Это было- просто пиздецки горячо. Но потом он поймал взгляд сестры через плечо Чана. Ее глаза были широко распахнуты, и она смотрела на них так, словно не могла поверить в то, что происходило перед ее глазами, и немного — так, будто думала, что он по-настоящему сошел с ума в последние девять месяцев. Его лицо снова покраснело, куда ярче, чем до этого; под кожей разгорелся огонь, и он не был приятным. Он слабо ударил Чана в грудь. — Хён, — сказал он. — Пошли отсюда. — И мгновение спустя Чан кивнул, и они направились к лифту. —— Сынмин знал, что это будет сложно. Он знал это, все эти недели, предшествовавшие самому заданию, он знал, что будет тяжело, что это станет проверкой его возможностей так, как ничто другое. Но он думал, что знал, каково ему будет. Он не знал. Он не имел ни малейшего понятия. На одном экране Хёнджин наконец открыл дверь сейфа, и эта процедура, за которой Сынмин наблюдал краем глаза, оказалась чуть дольше, чем он бы предпочел; Джисон ходил по комнате из стороны в сторону, постоянно проверяя пистолет. Хёнджин распахнул дверь, и они с Джисоном встали перед сейфом, запихивая деньги в сумки. Другой экран показывал трансляции с третьего этажа Blackbird, все рядом друг с другом: пустые коридоры, помещение охраны и широкие лестницы. На третьем экране было хранилище, в котором Чонин и Чанбин занимались чем-то подобным; это огромное пространство было полно всяких шкафчиков, и ящиков, и кто знает, каких сокровищ. Они вдвоем открывали случайные ящики и собирали все, что казалось им полезным, в сумки. Экран над этим показывал трансляции с других камер в хранилище: пустые кубиклы офиса, клинически чистая профессиональная обстановка, переделанная под нужды Мэгпай. С телами, лежавшими на полу посреди главной зоны, все было похоже на сцену из фильма ужасов. Минхо появлялся в кадрах, выбегал из одного и несколько мгновений спустя появлялся в другом. По пути он устанавливал бомбы, доставал их из сумки и прикреплял к опорным столбам здания, которые были выбраны заранее. Его, по крайней мере, Сынмину не нужно было вести по зданию; Минхо выучил его план как свои пять пальцев. На последнем экране шли трансляции с камер с улиц района, где жил Мэгпай — это было самое близкое, насколько Сынмину удалось подобраться, не проникая в трансляции из самого здания. Район был хороший, такой, на который Сынмину не особенно нравилось смотреть даже через камеры, потому что он выглядел слишком знакомым, настолько, что Сынмину казалось, что он возвращался в прошлую жизнь. Четко проложенные улицы, высокие жилые комплексы и современные здания, созданные знаменитыми архитекторами. Сынмин был немного удивлен тому, что Мэгпай не жил в одном из них, но, конечно же, в пентхаус вломиться было сложнее, чем в дом, в окна которого можно было легко забраться с земли. Столько трансляций, столько всего, за чем нужно было следить, а у него было всего два глаза. Сейчас, по крайней мере, было тихо. Ему довелась минутка- передохнуть, закрыть глаза и успокоить напряжение в них хоть ненадолго. Это было немного, но оставалось довольствоваться и этим, пока он не смог бы пойти домой и по-настоящему расслабиться в безопасности своей бетонной запертой комнаты. Он ненавидел оказываться вот так открытым. Больше всего ненавидел быть так включенным в работу. Выходить на задания для него всегда значило быть ближе к происходившему, но даже тогда, даже так, что-то в черно-белой статике трансляций камер делало все- каким-то нереальным. Ненастоящим, как ему часто нравилось, когда в этом возникала необходимость, когда они нуждались в его руководстве или совете. Это означало, что он мог смотреть, как Джисон простреливает кому-то голову, а Минхо разбивает лицо, и даже не моргать, потому что изображение иногда было зернистым и его было трудно разобрать, если он особенно старался не видеть того, чего видеть не хотел. Ему хотелось, чтобы все было так же тогда, когда он увидел, как голова Чанбина отшатывается в сторону, а его тело падает на пол. Ему хотелось, чтобы это казалось нереальным, чтобы это перестало непрерывно вертеться у него в голове, как в последние- Сынмин не знал, сколько времени прошло с этого момента, с того, как он увидел, как Чанбин падает на пол и подумал, Я только что увидел, как ему выстрелили в голову. Он издал звук, и даже сейчас не был уверен что это был за звук — он был лишь благодарен за то, что во всех каналах его микрофон был выключен. Он мертв, и я все это видел, подумал он, и осознание того, что он не мог ничего с этим сделать, чуть не заставило его отключиться, а потом- Чанбин простонал и двинулся, и он был жив, и кровь лилась по его шее, и у него не было половины уха, но он был жив. Жив. Чанбин был жив. И Сынмин ничего не мог сделать, чтобы все так и осталось, только изо всех сил стараться провести его до конца. На экранах Минхо легко бежал через тошнотворно-желтые помещения подвала. Чонин открыл ящик, чтобы обнаружить в них четыре коробки, покрытые металлом и аккуратно составленных друг на друга. Они, судя по всему, его не заинтересовали — Сынмин уже заметил, что Чонина больше тянуло к блестящим, очевидно дорогим вещам — но не успел он закрыть дверь, Сынмин сказал ему в наушник: — Чонин-а, открой одну из коробок. Чонин посмотрел в камеру в углу комнаты и взял верхнюю коробку, чтобы открыть ее. — О! — воскликнул он, поднимая ее к камере, чтобы показать Сынмину, что было внутри. — Это жесткие диски? — Ага, — ответил Сынмин, глядя на зернистое изображение тонких жестких дисков, составленных на свои места в коробке. — Это жесткие диски, нам они нужны. — Окей! — сказал Чонин, а потом попытался вывалить содержимое коробки в рюкзак. — Нет! — вскрикнул Сынмин так громко, чтобы Чонин подпрыгнул, а Чанбин, поморщившись, сказал, Боже. — Постарайся оставить их в коробке, если получится. Чанбину и Чонину понадобилось постараться чтобы уместить коробки в рюкзак, поставить их одну на другую — драгоценное время, которого у них не было. Последние две коробки не уместились, и им пришлось достать диски из их защитной коробки и вместить их так, как только могли. Сынмину оставалось только надеяться, что они не повредятся в дороге. Он следил за ними одним глазом и одновременно отслеживал остальное. Минхо стоял на коленях у колонны, устанавливая бомбу. Охранники наверху собрались в комнате охраны, обсуждали, что делать. У дома Мэгпай пока не было никого; улицы были пусты и спокойны. Хёнджин и Джисон закончили с деньгами в сейфе и теперь тоже устанавливали бомбы по офису Мэгпай. В коридоре- Охранник в Blackbird был не там, где должен был быть. Внутри Сынмина все сжалось. Охранник шел по коридору, который вел к офису Мэгпай, и Сынмин, не успев ничего сделать, увидел, как он сделал последний поворот и остановился. Тел больше не было, их затащили в офис, где они медленно остывали на уродливом кремовом ковре, но осталась кровь, много крови. Даже в зернистых трансляциях с камер видеонаблюдения она выделялась ярко. Охранник сделал шаг назад, из входа в коридор, и поднес рацию ко рту. "Рядом с офисом босса кровь, Джэхёна и Минхёка нет-" — Блять, — произнес Сынмин. Сердце в его груди колотилось, как бешеное, пока он отчаянно переключался на голосовой канал Джисона. —— Сейф изнутри выглядел, как картинка из фильма, подумал Джисон, когда Хёнджин распахнул дверь. Он был полон золотых купюр в пятьдесят тысяч вон — некоторые были потрепанными и старыми, другие — новенькими. Они были собраны в стопки и скреплены резинками. Джисон чувствовал себя мультяшным злодеем, который исполнял песню о золоте, когда они начали сгребать деньги в рюкзаки, теперь пустые от бомб. Взрывные устройства были небольшими, хоть и крупнее, чем то, что они использовали на задании в отеле Плаза; выглядели они тоже иначе. Джисон не стал притворяться, что знал, как они работали, просто осторожно вытащил их из сумок одно за другим и разложил на ковре. Они были сделаны из больших жестяных банок, которые были заклеены скотчем. На лицевой стороне каждой из них был старый кнопочный телефон, тоже примотанный к ним скотчем. От телефонов под крышки банок тянулись припаянные провода. Когда все деньги оказались в их рюкзаках, а сейф был опустошен, настало время установить взрывчатку. Прежде чем прикрепить каждое, Джисон ввел код на каждый из телефонов — один-четыре-три — и нажал зеленую кнопку вызова. Телефоны загорались, когда он делал это, и он осторожно перекладывал устройства в обитый бархатом сейф. Теоретически, они не должны были сработать, пока Хёнджин или Джисон не нажали бы на кнопку детонации. Феликс говорил, что они были стабильны. Джисон полагал, что Феликс предпочел бы, по крайней мере, убедиться в том, что Хёнджин выберется живым; он не стал бы делать бомбы разрушительными. Ну, или более разрушительными, чем они должны были быть. — Это все, — прошептал Хёнджин, когда три устройства оказались разложены на крепком золотом столе Ли Джерима. Он застегнул рюкзак и забросил его на плечо. Теперь он стал мягче, но все еще был довольно тяжелым. Джисон застегнул свой, упихивая пачки денег поглубже, чтобы замок смог сойтись. Там должно было быть как минимум два миллиарда вон. Он готов был выйти на пенсию. — Джисон-а, — вдруг затрещал в его ухе голос Сынмина, заставив его вздрогнуть, словно кролик. Хёнджин резко развернулся, чтобы посмотреть на него. — Кто-то увидел брызги крови, он вызывает подмогу. Уходите. — Черт, — выругался Джисон, затягивая лямки своего рюкзака и доставая пистолет одним плавным движением. Его сердце, спокойно и твердо бившееся до этого, теперь вдруг колотилось, словно следы кошачьих лапок на горячем бетоне. Легко, и быстро, и тошнотворно. Хёнджин доставал из кармана свой наушник и вставлял его в ухо. — В чем дело? — Кто-то заметил, — ответил Джисон, прижимаясь плечом к двери и свободной рукой легко касаясь ручки, но не проворачивая ее. Он слышал, как Хёнджин втянул воздух ртом. — Куда нам идти, Сынмин? — Он все еще стоит в конце коридора. Вам придется убить его, чтобы пройти, а потом бегите- ну, в любую комнату, главное, чтобы она была у внешней стены. — Раздалось шуршание, а потом скрип передвигаемой по столу клавиатуры. — Я здесь, я проведу вас. Джисон почувствовал легкий вес на своей спине — Хёнджин прижался к нему. — Держись за мной, — сказал он, так серьезно, каким обычно не был. Глаза Хёнджина были так широко распахнуты. Он не умеет драться, отчаянно подумал Джисон. Как же он выведет Хёнджина отсюда. Он был единственным, кто умел. Пистолет в его руке быстро нагревался от жара его тела. Он крепко сжал его и снял с предохранителя. — Если я приоткрою дверь, то увижу его? — тихо спросил он. — Да, — ответил Сынмин, и тихое щелк-щелк-щелк его пальцев по клавиатуры все еще было слышно. — У него пистолет, но он просто держит его в руке, он говорит с кем-то по телефону. Джисон сделал успокаивающий вдох и выдох. А потом распахнул дверь, выходя в коридор уже со взведенным пистолетом. На мужчине, стоявшем в конце коридора, была такая же накрахмаленная черно-белая форма, как и на всех охранниках здесь. Он подпрыгнул, когда дверь открылась, и потянулся, чтобы поднять пистолет — но он был слишком медленным. Джисон выстрелил раз, попав ему в шею, и еще раз, и теперь его пуля прошла через щеку, прямо под глазом. Его тело едва успело упасть на пол, когда из-за угла выбежал еще один охранник, а за ним второй и третий. Все они доставали пистолеты из кобур, и Джисон вслепую свободной рукой пихнул Хёнджина в сторону, слишком сильно, потому что внезапный ужас сводил его с ума. — Беги! — вскричал он, поворачиваясь к нему, и Хёнджин, к счастью, подчинился. Они побежали в сторону, противоположную той, куда их направили — в этом направлении не было людей; они успели повернуть за угол в тот момент, когда раздались выстрелы. Покрытие стены за их спинами разлетелось мелкими взрывами, когда пули попали в него. — Сынмин, — почти закричал Джисон, больше не беспокоясь о том, чтобы быть скрытным. — Куда нам идти? Он и Хёнджин бежали по длинному коридору, и Хёнджин был неудивительно быстр. Они были глубоко в здании. Оно напоминало лабиринт. Джисон не изучал эту часть карты. В его левом ухе зашумела статика, и Сынмин быстро проговорил: — Направо. Они повернули, Хёнджин слегка поскользнулся на ковре, и Джисон схватил его за рюкзак и рывком поставил на ноги. За ними слышались крики, но пуль пока больше не было. Им нужно было продолжать поворачивать. — Налево, — сказал Сынмин, когда впереди них вдруг появилась пара охранников. Джисон бросил взгляд назад, когда они повернули, и увидел, как остальные трое тоже повернули за ними. Они пропали из виду, когда Джисон снова посмотрел вперед, на Хёнджина перед собой, на изящные линии его тела, на его волосы, собранные в хвост. Он подумал, Мы отсюда не выберемся. Эта мысль была полна паники, как ничто в его жизни раньше, но одновременно — до онемения спокойна. — Направо, направо, — сказал Сынмин, и Хёнджину пришлось почти полностью развернуться, чтобы вбежать в поворот, который он чуть не пропустил. — Первая дверь слева- она приоткрыта- Хёнджин рывком распахнул дверь до конца, почти вваливаясь внутрь, лишившись своей обыкновенной грациозности. Джисон схватил ручку и быстро закрыл за ними дверь, но успел увидеть, как охранники завернули за угол. Дверь- хлопнула. Она была сделана из тяжелого, толстого металла. Свет в комнате включился автоматически, и Джисон увидел на ней три замка. Он повернул каждый из них — пальцы действовали медленно, отказывались подчиняться. Он едва успел повернуть последний, когда дверь задрожала от удара — в нее врезались охранники. Они задергали ручку, но Джисон не думал, что эти замки можно было открыть снаружи. Он попятился назад, чувствуя, как в груди горит, а все конечности слабеют. Когда он повернулся, то увидел Хёнджина, сложившегося пополам и хватавшего ртом воздух. Мгновение спустя Хёнджин упал на колени, сбрасывая рюкзак с плеч на уродливый серый ковер. Джисон оглядел комнату — это, судя по всему, было помещение для собраний; значительную его часть занимал длинный стол, за которым стояло с десяток стульев. На стене напротив были окна, и проникавший сквозь них свет давал понять, что выходили они на фасад здания. Наименее идеальный вариант. Он сбросил рюкзак и повалился на один из стульев. Охранники снаружи колотили в дверь. Его трясло так, что ему сложно было совершать мелкие движения; ему едва удалось расстегнуть рюкзак. — Все хорошо, — сказал он, пытаясь подавить дрожь в голосе. — Просто вместо той комнаты, выберемся из этой, ничего страшного. Хёнджин никак не показал, что услышал его слова. Он оперся на край стола и поднял себя на ноги, слегка покачиваясь. Все его внимание все еще было обращено только на дверь. — Она выстоит? — спросил он. Джисон не был уверен, но ответил им Сынмин. — Пока должна. Это конференц-зал и по совместительству личная комната безопасности Ли Джерима. Одна из них. В здании таких несколько. Эту он использует, когда у него есть важные гости. — Ну конечно, — ответил Хёнджин; его голос был выше обычного, и в нем слышалась истерика. За дверью раздались приглушенные звуки, а потом более громкие — когда в дверь полетели пули. Джисон и Хёнджин уставились на нее, но не видели, чтобы на ней появлялись какие-то следы. Чтобы прострелить ее, нужно было оружие покрупнее. Хёнджин тихо проскулил, обошел стол, чтобы оказаться подальше от двери. Джисон пытался не терять фокуса, потому что если задумался бы об этом слишком глубоко, то- потерял бы все самообладание. Одно движение за другим, он повторял всю последовательность в своих мыслях, выполнял одно задание и переходил к следующему. Если Хёнджин умер бы здесь, Джисон попросил бы отправить себя в ад. Он собственными руками отправил бы себя туда. Он порылся в деньгах в своем рюкзаке, чтобы найти их оборудование для скалолазания: веревку и карабин. Конференц-стол был крепким, сделанным из металла, и был приварен к полу; они могли использовать его, чтобы зацепиться. Джисону пришлось бы выйти первым, убедиться, что путь чист, не позволить никому стрелять в Хёнджина, пока спускается он- — Джисон, — позвал Хёнджин, так по-новому дрожаще и слабо, что Джисону не нравилось. Он поднял взгляд от веревки, которую распутывал в своих руках, и замер. Хёнджин стоял у целой стены окон, и лицо его побледнело в флуоресцентном свете. Белки его глаз светились. — Все окна закрыты, — тихо проговорил он. Джисон почувствовал, как в его животе проваливается ледяной свинцовый страх. — И, кажется, они все из пуленепробиваемого стекла. —— Оглядываясь назад, Чан думал, что стоило дать Джису пять минут на сборы, не десять. И лучше следить за временем. Они вышли из лобби здания, везя за собой чемодан, который по неровному камню дороги приходилось тащить. — Машина там, — сказал он, указывая за угол здания. Они шли быстро; огни на высокой крыше здания переливались то синим, то красным, то зеленым, так высоко, что, казалось, подсвечивали своими цветами нижнюю часть редких облаков над ними. Они вышли из маленького дворика и пошли по узкой аллее, все еще усеянной припаркованными машинами. Уличные фонари слабо освещали им путь. Чан разблокировал двери машины и открыл багажник, помогая Джису положить чемодан внутрь. Она оказалась не такой, какой он ее представлял. Ее схожесть с Феликсом заключалась лишь в веснушках на ее щеках. Она казалась- куда более жесткой, но не по-неловкому, а по-холодному. Хотя, может быть, причиной тому был страх, недоверие. Чан не мог винить ее за осторожность. — Он отследит вашу машину, — тихо предупредила она, и Чану тут же стало стыдно за то, что он считал ее холодной. Он закрыл багажник. — Вероятнее всего, он узнает мое лицо, когда увидит его, — мягко сказал он. Это не успокоило ее. — Нуна, — начал Феликс, и тут раздался выстрел. Они вздрогнули и пригнулись. Чан достал пистолет, не успев подумать об этом, и стал оборачиваться в поисках движения — в конце узкой улочки перпендикулярно ей, блокируя выезд, стояла машина с опущенным окном. Чан ответил на выстрел, прицеливаясь не так хорошо, как должен был — это, скорее, было предупреждением. — В машину! — приказал он, идя спиной вперед, чтобы продолжать стрелять, пока свободной рукой вслепую искал ручку водительской двери. Его пистолет щелкнул, когда магазин оказался пуст. Чан забросил себя на водительское сидение, пихая пистолет в кобуру. Он захлопнул за собой дверь и завел машину. В них все еще стреляли, и он слышал хлопки выстрелов и металлический звон пуль по обшивке машины. Феликс сполз вниз по пассажирскому сидению, Джису легла на задние, прикрыв голову руками. Чан вдавил ногу в педаль газа, и машина дернулась вперед. Как только он начал двигаться, стрелять перестали, и он увидел почему, когда выехал из улицы и едва не врезался в другую такую же машину. Она сделала резкий маневр, чтобы избежать столкновения, в последний момент упуская шанс запереть его на этой аллее. Их едва не поймали в ловушку. Едва. — Не сегодня, — прорычал Чан, давя на газ и выезжая на главную улицу; от крутости поворота машину чуть не повело. Все еще не закончилось. Машина, которая почти заблокировала их, вернулась в колею и стала преследовать их, а за ней из темной улочки выехала и первая, тоже развернувшаяся, чтобы последовать за ними. Блять, подумал Чан. Он бросил вопросительный взгляд на Феликса. Крови видно не было, но ему нужно было убедиться. — Ты ранен? — спросил он. — Нет, — дрожаще и едва дыша ответил Феликс. — Джису-щщи? — спросил Чан; ему не удавалось увидеть ее в зеркало заднего вида. Все, что он видел — темноту и яркий свет фар. Тихим голосом она проговорила: — Они не попали. — Они целились не в нас, — сказал Чан; от тревоги он начинал несдержанно болтать. Он не знал, что ему делать. — Они пытались попасть в шины. Полагаю, ваш отец хочет получить нас живыми. Живыми, чтобы пытать, мучать и злорадствовать. Чана разорвали бы на части, словно насекомое в руках жестокого ребенка, а Феликса заставили бы смотреть. После- убили бы Феликса или оставили бы в живых, задавался вопросом Чан, лишили бы пальцев и ног, сделали бы беспомощным и оставили умирать от инфекции. Чан знал, на что был способен Ли Джерим. Он должен был сделать все, чтобы они оказались в безопасности. Машины следовали за ними — не приближаясь слишком сильно и не пытаясь больше стрелять. Они находились на оживленной дороге в самом сердце Каннама, с его бурной ночной жизнью. И они знали, что Чан не сдастся без такого боя, которого не выйдет прикрыть деньгами. Чану нужно было убедиться, что они оставались на больших дорогах, но он не знал, как избавиться от них. — Феликс, — сказал он, убирая руку с руля, чтобы достать из кармана телефон и передать его через коробку передач. — Позвони Сынмину. Включи громкую связь. Феликс подчинился; он был бледен, словно молоко, и не говорил ни слова. Его руки дрожали так сильно, что ему с трудом удалось разблокировать телефон. Звук из динамиков телефона щелкал и ломался, и прошло всего два гудка, прежде чем Сынмин, явно в суматохе, ответил: — Что? — Нам нужна помощь, — сказал Чан; времени изъясняться изящно не было. Машина издавала злобный писк, и он спешно пристегнулся. — Ты занят? Сынмин издал такой звук, который Чан никогда раньше от него не слышал, а потом сказал: — Честно, хён? Занят. — Его гнусавый голос звучал высоко и напоминал почти визг. — Да, я занят. Что не так у остальных, хотелось спросить Чану, но он не мог позволить себе отвлечься. Позади них одна из блестящих черных машин обогнала красный Porsche, приближаясь к ним. Не слишком близко. Но и не слишком далеко. — Прости, за нами погоня, — сказал Чан, и Сынмин вздохнул; это сквозь динамик прозвучало, словно шторм. — Мне нужна помощь, чтобы оторваться от них. — Это полиция? — спросил Сынмин, и теперь Чан слышал строгий стук по клавиатуре. Они пересекли оживленную дорогу на красный. Чан перестроился в правый ряд и при повороте чуть не сбил парочку, пытавшуюся перейти дорогу. Девушка отшатнулась на каблуках, а ее парень показал им средний палец. — Нет, люди Ли Джерима, — ответил Чан, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида, наблюдая, выжидая. — Две машины. Я не знаю, сколько человек в каждой. Обе машины выехали из-за угла, одна за другой. Дорога была все такой же большой, но уже менее оживленной. Скоро они догнали бы их. Снова стук по клавиатуре. — Где вы? — Соннун-ро, направляемся на север. — Его ладони на руле покрывались потом. — Секунду, — сказал Сынмин, и телефон замолк, но звонок не оборвался. Сынмин просто отключил для них микрофон. Чану ничего не оставалось, кроме как продолжать движение. Они двигались на север, к реке, и вокруг становилось тише, открытые заведения сменялись на закрытые, исчезали жилые комплексы, и Чану становилось все больше не по себе. Он повернул на другую дорогу, которая вела к Сеульскому университету, и надеялся на то, что утром субботы там окажется чуть оживленнее. Машины вокруг них все еще были, но- мало. А людей на тротуарах и того меньше. Из динамиков телефона раздался треск, а потом белый шум. — Я нашел вас на камерах, — сказал Сынмин, — мне нужно, чтобы вы выехали на ту полосу для поворота направо впереди и выехали на первую скоростную автомагистраль, на юг. Чан подчинился, проскочив наперерез белой машине, из которой ему агрессивно посигналили. От нервов он сказал: — Мы не оторвемся от них на шоссе. — Два дня назад фургон потерял управление на гололеде и сбил центральное ограждение прямо у въезда на станцию Садан, — быстро и четко выговаривая слова, сказал Сынмин. — Поток небольшой. Если сможешь немного оторваться от машин у вас на хвосте, резко затормози и развернись, и сможешь выехать через этот промежуток на другую сторону автострады. — Сынмин, — напряженно проговорил Чан. — Что помешает им последовать за нами, когда мы это сделаем? — Ну, — ответил Сынмин, и Чан слышал, как он с шуршанием поменял позу. — Я же сказал — резко. Чан, набирая скорость и въезжая на автостраду, все равно потратил секунду, чтобы, раскрыв рот, посмотреть в телефон, хотя Сынмин этого не видел. — Ты хочешь, чтобы я совершил разворот на сто восемьдесят на скоростной трассе и на скорости сто тридцать километров в час в ебаной Kia Rio? — Либо так, либо ты продолжаешь разъезжать по городу с ними у тебя на заднице, пока команда Минхо не встретится с тобой и не устроит засаду, — ответил Сынмин, когда Чан вырулил на автостраду. Здесь было неплохо, машины усеивали дорогу, но их было достаточно немного, чтобы Чан набрал скорость и начал вилять между ними. — Но они- они еще даже не вышли из хранилища. Чан бросил взгляд на приборную панель. У них был почти полный бак бензина, и они могли убегать от этих громил по всему городу часами, если понадобилось бы. Но чем дольше они это делали, тем больше времени было у Ли Джерима, чтобы послать за ними больше людей. Оторваться от двух машин было достаточно сложно; от пяти или больше было бы невозможно. А прямое столкновение- Чан не думал, что они вышли бы из него с победой. Нет, нужно было избавиться от этих парней так быстро, как только возможно. — Мы попробуем, — сказал он твердо, и эта твердость нисколько не сочеталась с тем, насколько мала была его уверенность в себе сейчас. — Пристегнитесь. Феликс осторожно поставил телефон Чана в ближайший подстаканник, чтобы освободить руки и подчиниться. На заднем сидении бедная Джису наконец выпрямилась достаточно, чтобы пристегнуть свой ремень. — Выезд в пяти километрах от вас, дыра в ограждении примерно в полкилометра после этого. Вы увидите, когда будете приближаться, — сказал Сынмин, теперь из подстаканника и более приглушенно. — Я останусь на связи, но могу молчать- я делаю много всего сразу. — Ага, — отозвался Чан; в нем закипала истерика. Две черные машины позади них все еще следовали за ними на расстоянии. Когда Чан ускорялся, они ускорялись тоже. Когда он притормаживал, замедлялись и они. Это больше всего наталкивало Чана на мысль, что скоро у них появится компания. — Хён, — прошептал Феликс. Одной рукой он сжимал ремень безопасности прямо у себя над сердцем. Другой он держался за дверь. — Не дай им забрать меня. — Я пытаюсь, мой маленький, верь мне, — ответил Чан. Они обогнали белый мини-вэн, чьи окна были слишком затонированы, чтобы Чан мог увидеть, был ли кто-то на заднем сидении. Дети. Он надеялся, что нет. Все могло закончиться происшествием со множеством машин. — Нет, я имею в виду- — Феликс дрожаще сглотнул. — Убей меня, если понадобится. Я знаю, несправедливо просить о таком, но- — Феликс, — произнес Чан, на мгновение отрывая глаза от дороги, чтобы посмотреть на него. Его возлюбленный смотрел на него взглядом, полным ужаса, и глаза его блестели в полутьме. — Я вытащу нас отсюда. Нижняя губа Феликса задрожала, но он кивнул. Чан повернулся к дороге; пальцы у него ныли от того, с какой силой он сжимал руль. Выезд приближался, и вдалеке Чан мог видеть неоново-оранжевые дорожные конусы. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, увидел машины у себя на хвосте, теперь тоже обогнавшие мини-вэн. Их фары были примерно в расстоянии шести машин от них. Чан с силой вдавил ногу в педаль газа, двигатель заревел, и машина рванулась вперед. Перед ними, на медленной полосе была фура. Они начали все быстрее приближаться к ней; машины позади уменьшались, не успев ускориться вслед за ним. Стрелка спидометра ползла вверх. Сотня. Сто десять. Сто двадцать. Они пронеслись мимо фуры. Сто тридцать, и они достигли конусов, промелькнувших мимо неоновым огоньком. — Не кричите, — сказал Чан, и ударил по тормозу. Машину дернуло, шины завизжали по асфальту. Звук за ними раздался эхом на разной высоте. Где-то вдалеке столкнулись машины. Феликс схватился за ручку двери, чтобы удержаться, когда задние колеса машины повело, и белый дым поднялся в воздух от трения резины по земле. Чан позволил машине развернуться, все еще давя на тормоз. Не перевернись, не перевернись, отчаянно думал он, пытаясь не позволить им разбиться, но и не желая слишком сильно бороться с инерцией и рисковать перевернуть машину. Одна из машин, следовавших за ними, пронеслась мимо, мелькнув размытым пятном за их окнами, когда они развернулись, и ее шины взвизгнули так же, как и у них, когда она влетела прямо в канаву на обочине автострады. Вторая пронеслась мимо них почти сразу после этого, но недостаточно быстро, чтобы они могли выдохнуть. Чан включил задний ход, когда они все еще вращались, и машина громко заскрежетала шестеренками с металлическим стоном. — Давай, давай, — бормотал он, поворачивая руль и нажимая на газ, машина, которая и без того крутилась, теперь по дуге устремлялась назад, пока они более или менее не оказались лицом к лицу со встречным потоком машин. Завопили гудки, и Чан вывернул руль в обратную сторону и снова нажал на газ. Фары встречных машин почти ослепляли. Феликс издал приглушенный звук, который стал бы воплем, если бы он не подавил его. Мини-вэн, который они проехали, теперь резко вывернул, чтобы не столкнуться с ними, громко сигналя им. Чан проехал половину пути по узкой обочине, и другая машина объехала их, пока они не оказались у дыры в разделительной полосе. Конусы были сбиты, словно кегли для боулинга, грунт здесь был грязный и неровный, из-за чего машина кренилась, а ходовая часть скрипела. — Они все еще следуют? — потребовал Чан, вливаясь в движение на противоположной стороне шоссе; машину слабо подбросило, когда земля снова сменилась асфальтом. С этой стороны движение было активнее, но ему удалось встроиться между грузовиком и небольшим седаном. — Феликс? Феликс оторвал руку от ручки двери, чтобы развернуться на сидении и выглянуть в заднее окно. Чан наконец смог посмотреть в зеркало заднего вида и проверить Джису. Она держала глаза зажмуренными и сжимала в руках ремень безопасности до побеления костяшек. В заднем окне ему не удалось разглядеть ничего полезного. — Кажется, нет, — медленно ответил Феликс. — Там- я вижу много фар, перед ними другие машины. — Он вернулся на свое сидение и обмяк. — Один из них выехал в кювет. Если другой захочет последовать за нами снова, у нас есть преимущество. Чан немного сильнее надавил на газ; сердце качало наполненную адреналином кровь, словно пуская небольшие разряды электричества по его телу. Абсурдно, но он начал смеяться, истерически хихикать, склонившись над рулем. Им наверняка нужно было выехать с магистрали. Мозг Чана работал со скоростью света, но он не мог последовать ни за одной мыслью до конца. Телефон зашипел. По правде говоря, он был немного удивлен тому, как он остался в подстаканнике и не улетел по салону. — Выезд впереди, — голос Сынмина звучал все так же быстро и обеспокоенно. — Там пустая стоянка с забором-сеткой. Оставьте машину на тротуаре. Пройдите до следующего светофора, там вас будет ждать такси. — Блять, Сынмин, — сказал Чан, — спасибо тебе. — Он тут же включил поворотник и приготовился съезжать. Ответа не было; экран телефона загорелся, показывая, что Сынмин закончил вызов. Чан выехал там, где ему было указано, и ему пришлось проехать всего пару кварталов, прежде чем он увидел пустую парковку, и Феликс сказал: — Сюда. Чан остановился на тротуаре. К счастью, там никого не было, хотя на дороге было довольно много людей. Никто даже глазом не моргнул; неподалеку так же на тротуаре был припаркован небольшой грузовик. — Выходим, — сказал Чан, оставляя ключи в зажигании и забирая только телефон. Он потратил несколько секунд, чтобы поменять магазин в пистолете на полный, а затем он открыл багажник и сразу же направился к задней части машины, чтобы вытащить чемодан. Джису, у которой явно дрожали ноги, передвигалась немного медленнее. Она потянулась за чемоданом, но Чан сказал: — Я возьму, не волнуйся. — Чемодан был совсем не тяжелый. Он просто дотащил бы эту чертову штуку до перекрестка. Феликс присоединился к ним и захлопнул багажник. Он и сам выглядел не лучше Джису. Чану хотелось утешить его, взять его за руку, но ему нужно было держать пистолет. Втроем они так быстро, как только могли, не срываясь на бег, пересекли мощеный тротуар. Здесь было много фонарей — это был тихий, безопасный район, полный закрытых кафе и ресторанов. Феликс и Джису продолжали тревожно оборачиваться и держались рядом. Чан нес чемодан в одной руке, а другую держал на кобуре с пистолетом. Он смотрел вперед. Как им и обещали, такси ждало их у самого светофора. Водитель увидел, что они приближались с чемоданом, и вышел, открыв багажник. — До метро Сеульский вокзал, верно? — вежливо спросил он. — Да, — ответил Чан, потому что- конечно, что угодно подошло бы им. Чан полагал, что Сынмин хотел бы, чтобы они поменяли такси, чтобы добраться домой безопасно. — Но мы опаздываем, так что нужно поспешить. — А, хорошо, — сказал мужчина, помогая Чану положить чемодан в багажник. После этого он стал двигаться быстрее, когда сел обратно на водительское. Феликс и Джису уже забрались на заднее, так что Чан занял пассажирское. Они съехали с тротуара еще до того, как он успел пристегнуться. Путь на станцию Сеульский вокзал означал, что им нужно было вернуться на автостраду, с которой они только что свернули, проехать несколько улиц, прежде чем свернуть на другую автостраду и пересечь реку. Умно со стороны Сынмина. И им не нужно было ждать другого такси, добравшись до места. Чан обмяк в кресле, как только мог, пытаясь опустить голову, чтобы его не было видно из машины. Феликс и Джису сделали то же самое; их головы едва выглядывали из окна. Он надеялся, что было достаточно темно, чтобы их не увидели. Адреналин вымывался из крови, и Чан понял, что дрожит. Из динамиков машины играл трот. Датчик GPS на приборной панели ярко светился в темноте, отмечая их продвижение вместе со счетчиком таксометра. — Со станции разве уходят поезда так рано? — спросил водитель, наверняка пытаясь быть вежливым. Он был средних лет, с небольшим брюшком, и в его речи было что-то вроде громкого бахвальства, хотя он совсем не злился. — Мы на автобусе, — солгал Чан, чувствуя, как медленно сдувается. Водитель повертел ручку радио, и одна песня трот сменилась на другую. — Куда едете? — Подальше, — просто ответил Чан, сползая еще ниже и натягивая куртку вокруг себя, чтобы водитель не увидел его пистолет. Мужчина больше не стал задавать вопросов, и Чан остался в раздумьях о том, что же происходило у остальных, что заставило Сынмина так тревожиться. —— Минхо не был уверен, что когда-либо испытывал на задании такое беспокойство, как сейчас, обращаясь со взрывными устройствами. Он и раньше делал опасные вещи — по самому роду своей профессии он часто оказывался в ситуациях, которые обычный человек классифицировал бы как опасные. Но в этой опасности всегда было чувство контроля. Он пострадал бы, только если бы облажался. И он взял себе за правило не лажать. Но то, сколько взрывчатки он раскладывал перед собой сейчас, одна жестяная банка за другой, ощущалось- куда более неконтролируемо опасным. Не он собрал эти устройства, и они казались нестабильными — что не имело к нему никакого отношения. Они могли разрушить все это здание. И ему оставалось только надеяться, что они не выйдут из строя, пока он и остальные все еще были внутри. Он подготовил последний заряд, оставляя его в аккуратной маленькой кучке, которую сложил у одной из центральных колонн здания — остальные он разложил по углам подвала также у опорных колонн. Это было непросто: носить на себе два рюкзака, полных взрывчатки, бегая по лабиринту коридоров подвала. Рюкзаки были очень тяжелыми, и Минхо в какой-то момент почувствовал усталость. Адреналин давно покинул его, и оставил за собой слабость и дрожь, которые Минхо не нравились. В его наушнике приглушенно статически зашипело, когда он устало поднимался на ноги. — Хён, — сказал Сынмин. — Два охранника спускаются обратно в подвал. — Где третий, — тихо спросил Минхо, запихивая один пустой рюкзак в другой и застегивая его, а потом закидывая на плечи. — Ушел, стоит у главного входа. Полагаю, они наконец поняли, что им нужно выйти из здания, если они хотят позвать подмогу, — сказал Сынмин. Минхо сдержал фыркающий смешок; им потребовалось куда больше времени, чем должно было бы. Хотя, может быть, они не были идиотами. Он не знал, что им было приказано. Может быть, им приказали не покидать здание несмотря ни на что. — Остальные двигаются медленно, но направляются к хранилищу. Пытаются застать нас врасплох, подумал Минхо. Он взял M16 в руки; он уже вставил полный магазин, прежде чем отправиться бегать с зарядами, просто на всякий случай. — Проведи меня, — приказал он, и Сынмин ответил: — Поверни и иди направо. Минхо подчинился, последовал указаниям Сынмина быстро, но тихо. Пол был устлан ковром, что помогало ему в этом. Он двигался, пока Сынмин не предупредил его: — Ты почти догнал их, если повернешь за угол налево, то увидишь их. Он предпочел бы услышать больше, узнать их позиции, куда смотрел каждый из них, держали ли они оружие перед собой или опущенным в пол. Но Сынмин затих, и Минхо не мог говорить сейчас или рисковал бы оказаться услышанным и потерять элемент неожиданности. Так что он поднял оружие, положив легкий, словно бабочка, палец на курок, и вышел из-за угла. Мужчины были метрах в шести от него, один из них стоял к Минхо наполовину спиной, пытаясь следить за тем, чтобы никто не подобрался к ним сзади. Он держал пистолет поднятым, но этого было недостаточно, и Минхо уже держал палец на курке, когда другой мужчина увидел его и осознал, что ему нужно сменить цель. Пули из M16 прошли по дуге, сначала попадая в стену, потом — в руку мужчины, в его грудь, а потом в плечо, одной линией. Он был мертв еще до того, как на его лице успел проявиться шок. Но его товарищ стоял так, что ни одна из пуль Минхо не попала в него; все они оказались заблокированы живым щитом, которым стал его коллега, и когда его тело упало на пол, охранник уже взвел оружие, а прицел Минхо был сбит. Минхо дернулся назад, прячась за угол; выстрелы зазвенели в ушах, один, потом второй. Бок пронзило острой болью, и он повалился вниз, приземляясь сначала на бедро, потом на спину. — А, — выдохнул он, прижимая руку к боку у самого основания грудной клетки. Подняться на колени оказалось нелегко. — Блять. — В тебя попали? — спросил Сынмин. В другой день Минхо был бы тронут искренним беспокойством в его голосе. Минхо отнял руку от бока, опустил на нее взгляд. Кровь мокро блестела на черном латексе перчатки в этом ужасном желтом свете. — Думаю, я в порядке, — сказал он слегка хрипло из-за боли. — Кажется, меня просто задело. Поза была неловкой, и он не мог увидеть все хорошо — в его олимпийке была длинная дыра, и все, что он видел сквозь нее — это алый. Задело его сильно, но Минхо не думал, что достало до самых ребер. Просто прошло по коже, разорвало ее и обожгло. Он положил руку обратно на оружие, пачкая его кровью, и поднялся обратно на ноги. — Где он. — Пытается пройти по кругу по коридору, думаю, хочет подобраться к тебе со спины, — ответил Сынмин, и Минхо резко развернулся и зашел за угол, чтобы снова оказаться прикрытым. — Скажи, когда он будет перезаряжаться, — было всем, что сказал Минхо, принимая за углом ту же позу, в которой находился, охраняя хранилище с Чонином — встал на колени у самого поворота за угол, слегка выглянув за него и взведя оружие. Ему не пришлось ждать долго, хотя этот охранник оказался хоть немного умнее. Он не вышел из-за угла прямо в коридор, а сначала выглянул, чтобы проверить, пуст ли он. Минхо тут же выстрелил в него и не попал; пули задели стену и оставили в ней дыры, заставив краску посыпаться на пол. Охранник скрылся из виду. — Как думаешь, что скажет Ли Джерим, когда увидит кадры с этих камер? — позвал Минхо. — Когда увидит, как ты прячешься за углом, пытаешься спрятаться, пока мы грабим его- Охранник высунулся из-за угла и выстрелил в него; Минхо уклонился. Четыре выстрела, и настала очередь Минхо видеть, как краска сыпется к его ногам. — Дерьмово целишься, — сказал он, будто его бок не пульсировал болью одновременно с биением сердца. Он выглянул дулом оружия из-за угла, не показывая тела, и охранник тут же выпустил в него еще три пули. — Сейчас, — сказал Сынмин, и Минхо рывком поднялся на ноги и побежал по коридору; шаги его тяжело разносились эхом. Он взвел M16, когда добрался до поворота и остановился у самого угла, целясь вниз на охранника, стоявшего на коленях и отчаянно пытаясь вставить новый магазин в свой пистолет. Минхо нажал на курок. Винтовка отдала в руки вибрацию, курок щелкнул, но не было ни звука выстрела, ни отдачи. Минхо хлопнул глазами, и мужчина хлопнул глазами, глядя на него в ответ. Минхо снова нажал на курок. И еще. Щелк. Щелк. Заклинило. Ебаный же, сука, пиздец, подумал Минхо, и мужчина на полу поднял свой пистолет. Минхо размахнул винтовкой, как битой, ударяя по руке мужчины и заставляя руку с его пистолетом отлететь по дуге. Пуля пролетела мимо плеча Минхо. Времени тянуться за собственным пистолетом у Минхо не было, и он просто воспользовался их позицией. Он пнул мужчину в живот, используя всю стопу для силы удара. После этого он быстро и резко ударил прикладом винтовки в его лоб. Мужчина потерял равновесие и повалился назад. Минхо наступил ему на запястье, и тот издал что-то, похожее на визг. Он перекатился и пнул Минхо в икру, и Минхо позволил себе упасть, чтобы другое колено поставить охраннику на грудь. Он снова ударил его прикладом, на этот раз по виску. Силы покинули мужчину, и он обмяк на ковре. Минхо тяжело дышал; тело начинало уставать. Его нога все еще вдавливала запястье мужчины в пол, и поза заставляла его, не особенно гибкого человека, неудобно растягиваться. Он оттолкнулся от его груди и склонился, чтобы вырвать пистолет из его руки. Несколько мгновений мужчина отказывался отпускать его и перевернулся на бок, чтобы попытаться схватить Минхо другой рукой, пока тот продолжал стоять на его запястье. У Минхо не было на это времени, и он слишком устал, чтобы убить его голыми руками. — Отдай, — прорычал он, — или я разобью твою голову прикладом так, что тебя невозможно будет узнать. Мужчина издал оборванный звук, напоминавший всхлип, в котором слышался страх. Его рука наконец расслабилась, и Минхо вырвал у него пистолет. Это был Walther, оружие более тяжелое, чем то, что предпочитал Минхо. — Прошу, — ахнул мужчина. По его виску, из того места, где удар Минхо рассек ему кожу, текла кровь. Ему было около тридцати, может — чуть за сорок, у него была квадратная челюсть и широкие брови. — У меня- Минхо выстрелил ему в лоб, и остатки его мозга и черепа разлетелись по серому ковру. Семья. Минхо подумал о лице Чонина. Он поставил украденный пистолет на предохранитель и бросил его на неподвижную грудь мужчины. После он потратил несколько секунд, чтобы подергать за детали винтовки, безуспешно пытаясь заставить ее работать. — Хён, — сказал ему в ухо Сынмин. Напоминание о том, что нужно было спешить. Минхо издал бессловесный злой звук и отбросил винтовку на мертвое тело мужчины. Он не собирался таскать за собой заклинившее оружие, ему нужны были свободные руки, чтобы заниматься полезными вещами. — Это все? — спросил он, направляясь в ту сторону, откуда пришел, чтобы вернуться в хранилище. — Да, по крайней мере, пока не прибудет их подмога, — ответил Сынмин. — Я слушал частоты полиции, они точно не вызвали никакой помощи от властей. Нет, это Минхо не удивляло. Ему оставалось только надеяться, что подмога, которая должна была прибыть, окажется недостаточно тренированной, чтобы справляться с такими чрезвычайными ситуациями. Это были просто мужчины, раскиданные по городу, большую часть из которых наверняка разбудили посреди ночи. Он полу-бегом пересек коридор. — Сынмин, — сказал он, слегка запыхавшись. Он остановился, чувствуя, как горят его уши, прежде чем сказать: — Он лгал? О том, что у него есть семья. Сынмин на другом конце молчал так долго, что Минхо подумал, что он отключил звук. Но потом Сынмин ответил: — Я- я не знаю. Я не знаю, кто он такой, хён. — В его голосе под всем напряжением был такой тон, от которого Минхо стало стыдно. Стоило подумать, прежде чем спрашивать подобное у Ким Сынмина. Последнее, чего он хотел — это чтобы Сынмин пытался его утешить. — Я могу посмотреть позже- — Нет, — резко перебил его Минхо. Дверь в хранилище оказалась на виду. — Это неважно. — Этот мужчина сам сделал свой выбор. Если бы его не убил Минхо, то это наверняка сделал бы Ли Джерим. Когда он вошел в комнату, то обнаружил все таким, каким оставил; только куча денег посреди комнаты теперь была больше, вылилась за широко распахнутую огромную дверь сейфа. Почти каждый маленький ящичек в самом сейфе был открыт. Чанбин, склонившийся над одной из спортивных сумок и застегивавший ее, выпрямился. — Все прошло нормально? — спросил он. — Да, — ответил Минхо, доставая один пустой рюкзак из другого и бросая его ему. Чанбин поймал его, и Минхо не стал тратить время, распахнул второй и принялся беспорядочно запихивать пачки денег в его открытую пасть. — Вы взяли? Чанбин последовал за ним, впихивая все деньги, которые только мог уместить в рюкзак. — Мы забрали все жесткие диски и какие-то бумаги — все, что выглядело официально. — Хён, посмотри, — сказал Чонин, и Минхо повернулся, чтобы увидеть, как он держит ожерелье перед своим лицом. Жемчужины в нем были размером с ноготь на его большом пальце, а рубин, находившийся в самом центре ожерелья, был где-то с его глаз. — И это даже не самое роскошное, что мы нашли. — За это можно купить тебе еще как минимум один новый телевизор, — безэмоционально ответил Минхо, и Чонин хихикнул, беззаботно запихивая ожерелье в карман своих штанов. Рюкзак Минхо был уже полон. Он застегнул замок. Чанбин тоже заканчивал со своим. — Нужно идти. Они вызвали подмогу. — Ага, — отозвался Чанбин, забрасывая рюкзак на плечи. Минхо собирался сделать то же самое, но увидел, как Чонин с трудом пытается справиться с третьим рюкзаком. — Давай поменяемся, малыш, — сказал Минхо, и Чонин хлопнул глазами, но с готовностью подчинился. Минхо закинул рюкзак на спину, покачиваясь от веса. — Что там? — Жесткие диски. Золото, — ответил Чонин, немного легче надевая на плечи сумку с деньгами. Минхо надеялся, что швы на рюкзаке выдержат. Он надеялся, что выдержит его спина. Чанбин поднял спортивную сумку и перекинул ее ручку через голову, наискосок через грудь. Чонин сделал то же самое, издав тихое у-уф. Минхо взял небольшую бутылочку со смесью для розжига и начал выдавливать ее содержимое на оставшиеся на полу деньги. Денег- было много. Как минимум десять миллиардов вон. Но они не могли забрать их с собой, и Минхо не собирался оставлять их, потому что они могли пережить взрыв. Ли Джерим должен был остаться ни с чем. Так что деньги должны были сгореть. Минхо взял последнюю сумку. Она была не слишком тяжелой, но настолько, что он не хотел надевать ее через плечо, как Чонин и Чанбин. Он взял ее в левую руку за короткие ручки. Правой рукой он достал из кармана зажигалку. — Уходите из хранилища, идите к двери, — приказал он, и Чонин и Чанбин двинулись одновременно и вскоре скрылись из виду Минхо. Только тогда он щелкнул зажигалку, только тогда бросил ее в кучу золотых купюр. Он ожидал, что пламя разгорится — но не ожидал, как резко оно вскинется, каким сильным жаром его обдаст. Огонь почти сразу же оказался выше него, стал лизать плитки на потолке. Плитки, сделанные из- пенопласта. Или чего-то вроде того. Чего-то, что в тот же миг загорелось тоже. — Блять, — произнес Минхо, отшатываясь назад, к двери. Дым был едким и черным, химическим, от него щипало в носу. Весь потолок запылал, и пламя тянуло свои щупальцы за дверь комнаты, к потолку в коридоре. — Уходим, уходим- Они побежали. Или, они пытались бежать. Это нисколько не было похоже на бег, каким он мог быть, если бы на них не было всего этого веса. Минхо не был уверен, было ли это плодом его воображения или нет, но он готов был поклясться, что чувствовал жар пламени, гнавшегося за ними. Это не входило в план, думал он, чувствуя запах гари, следовавший за ними на каждом повороте. Это было- пиздецки плохо. Им нужно было выбираться отсюда. Бомбы не должны были сработать, пока Минхо не нажал бы на кнопку детонатора, но если бы пламя добралось до них до того, как они выбрались бы из здания- все было бы кончено. Они добрались до двери, и Минхо распахнул ее; ручка была холодной сквозь латекс его перчатки. Он жестом показал остальным обгонять его; Чанбин стоял- немного неустойчиво, а все лицо Чонина было ярко-алым. Лестниц было немного, но Минхо и сам чувствовал, как запыхался, пока добрался до первого этажа. Его ноги подрагивали, а мускулы горели к тому моменту, как они добрались до главной части здания. Чанбин по-настоящему тяжело дышал, и свободную руку он прижал к боку, прорычав: — Закололо- Раздался выстрел, неожиданный и громкий, за ним — второй. Минхо почувствовал удар по своему рюкзаку. Боли не было. Все втроем они упали на колени, чтобы скрыться за кубиклами. — Сынмин! — закричал Минхо, прижимая пальцы к наушнику и отпуская сумку, чтобы достать из кобуры пистолет. Какого хуя их не предупредили о том, что кто-то ждал их здесь. Чанбин позади него, стоя на коленях, пытался поудобнее взять винтовку в руки, но все продолжал терять равновесие. Он нетерпеливо перетянул ручку сумки через голову, чтобы бросить ее на пол рядом с сумкой Минхо, чтобы освободить руки. Ответом Минхо была тишина. Минхо слышал, как в дальнем конце комнаты раздалось шуршание — тот, кто стрелял в них, начал двигаться. Чанбин повторил имя Сынмина, бросая на Минхо взволнованный взгляд. В их наушниках зашипело. — Простите, простите, блять- — ахнул Сынмин. — Это тот парень, который позвал подмогу- я не видел, как он вернулся, я- я делаю много всего- — Сфокусируйся, — прорычал Минхо. — Да, да, — сказал Сынмин, начиная щелкать. Из открытых дверей подвала начал клубиться дым. — Мужчина на противоположной стороне комнаты от вас, хочет попытаться пристрелить вас, когда вы направитесь к боковой двери. Если кто-то из вас пойдет одной дорогой, а другой — другой, то вы окажетесь в выгодном положении и сможете застать его врасплох. Минхо посмотрел на Чанбина, указал на него пальцем и жестом показал оставаться на месте. Потом указал Чонину обойти блок кубиклов против часовой стрелки. Сам Минхо собирался пойти по часовой стрелке. Так они смогли бы контролировать все стороны; мужчина мог стрелять только в одном направлении. Чонин поднялся, продолжая нагибаться, чтобы не выглядывать из-за низких стен кубикла. Минхо- оказалось сложно подняться на ноги — рюкзак был слишком тяжелым. Левой рукой он снова взял спортивную сумку, правой — держал пистолет. Все было не идеально, но оставалось довольствоваться этим. Он завернул за угол кубикла, проходя от одного мрачного рабочего места к другому. Когда он добрался до конца блока, то остановился, осторожно, так тихо, как только мог, поставил сумку на пол. — Минхо-хён, — тихо сказал Сынмин, словно охранник мог его услышать, — он стоит на коленях лицом к тебе, думаю, ожидает, что вы побежите к выходу. Если Чонин сейчас выглянет из-за угла, то охранник его не увидит. Минхо очень не нравилась идея того, чтобы Чонин вот так, буквально, высовывался. Но он был вынужден доверять Сынмину в этом. Минхо посмотрел в темную полусферу ближайшей камеры и кивнул. — Минхо-хён говорит стрелять, Чонин, — сказал Сынмин. Секунду, другую, было тихо, и слышался лишь далекий звук треска пламени. Сердце Минхо колотилось. У них не было времени мешкать. Прогремел звук нескольких быстрых выстрелов; Чонин нажал на курок. Несколько пуль просвистели справа от Минхо, попав в дальнюю стену. Снова наступила тишина. — Готов, — сказал Чонин. Плечи Минхо едва расслабились. — Сынмин, это все? — спросил он и дождался, пока Сынмин не ответил ему положительно, прежде чем подняться на ноги. Голова Чанбина выглянула над стенами кубиклов, а Чонин тут же подбежал к Минхо, огибая тело только что убитого им мужчины. Тел было много, все они лежали на полу, оставляя под собой темные пятна крови на ковре. Скоро все это будет сожжено, и если они не поторопятся, то их ждет такая же судьба. Минхо резко приказал: — Уходим. — Он вернул пистолет в кобуру и повыше поднял спортивную сумку. Дым тяжело висел в воздухе. Минхо не оглядывался, ведя их по коротким коридорам, пока наконец двойные двери выхода на показались перед ними. Тревога грызла его изнутри, но снаружи их никто не ждал, когда он распахнул их — ночь была неподвижна, холодна и тиха настолько, насколько только могла быть в оживленном городе. Он сделал несколько широких шагов к машине и распахнул багажник, небрежно закидывая внутрь сумку. Оставалось надеяться, что все жесткие диски, которые лежали там, не были хрупкими. — Пиздец, — простонал Чанбин; за спиной у Минхо послышалось шуршание — Чанбин, судя по всему, снимал с себя рюкзак. — Это было худшее- черт, блять, я оставил там сумку. Минхо бросил рюкзак в багажник с ощущением яростного облегчения. — Ну, хуево, потому что- — начал он, но услышал приглушенный удар, а потом Чанбин вскричал: — Чонин! Нет- Звон металла. Минхо развернулся, увидел сумки и винтовку Чонина просто брошенными на землю и медленно закрывавшуюся дверь здания. Чонин побежал обратно. Всю свою жизнь Минхо думал, что знал, что такое ад. Что такое страх. Он множество раз смотрел в бездну смерти, чувствовал, как вода наполняет его легкие и стекло впивается в кожу. Но нет — до этого момента страх был ему незнаком. Он бросился к двери, все его существо оказалось сосредоточено на одной этой цели. Его тело было потрясено новым выбросом адреналина, чистой, ничем не сдерживаемой паникой. — Хён- — Чанбин схватил Минхо за запястье, останавливая его. Минхо словно зажали в тиски; он остановился так резко, что у него чуть не вывихнулось плечо. Он не думал; в его голове не было ничего, кроме ужаса, кроме нужды догнать Чонина. Не желания — нужды, такой же, как дыхание. Минхо свободной рукой достал пистолет из кобуры, направляя его прямо на лицо Чанбина. Их взгляды встретились поверх ствола; глаза Чанбина распахнулись. Он отпустил в тот же миг, поднял руки в жесте поражения. Минхо, как только оказался свободен, ворвался в двери здания; его усталые мышцы вопили, когда он силой заставлял себя двигаться быстрее. Он бежал так, как не мог раньше. Пробежал через вестибюль в широкое открытое помещение офиса. Воздух тут был серым, полупрозрачным от дыма, и в горле Минхо тут же защипало. Он видел движение, видел, как Чонин приближался к нему — Минхо не остановился, он встретился с Чонином посреди помещения. — Хён! — воскликнул Чонин с чем-то вроде удивления, а потом закашлялся, прикрывая рот рукой. В другой его руке была чертова сумка. Минхо пихнул пистолет обратно в кобуру и вырвал ее из хватки Чонина. Потом свободной рукой схватил его за ворот, как сделал тот охранник в Blackbird несколько недель назад. Чонин издал еще один удивленный звук, когда Минхо рывком заставил его двигаться и потащил прочь из комнаты. В глазах Минхо стояли слезы, они растекались в уголках его глаз каждый раз, когда он моргал. От дыма или от чего-то хуже. Они пробежали до выхода; Минхо так и не отпустил Чонина, даже не ослабил хватки. Все это время ему казалось, что его может стошнить от страха, что в любой момент земля под ними может развалиться на части, и огонь и пули разорвут их. Этого не произошло. Второй раз за ту ночь Минхо вырвался из двойных дверей в ночь; небо над ними узкой полоской выглядывало между высокими зданиями. Машина была уже заведена и ждала их. Чанбин сидел на водительском, все сумки были убраны — должно быть, это он их погрузил. Хоть у кого-то из них были ебаные мозги, зло подумал Минхо. Он отпустил Чонина только чтобы распахнуть дверь машины, а потом схватил его за руку и толкнул внутрь. Это было грубо, наверняка слишком грубо. Чонин приземлился на бок на заднее сиденье с небольшим вскриком. Минхо швырнул сумку на пол и шлепнул Чонина по ногам, чтобы он подогнул их и Минхо смог захлопнуть дверь. Он обошел машину и бросил себя на пассажирское. — Веди, — сказал он; его голос дрожал от такого множества причин, сколько он не смог бы пересчитать. Чанбин поехал. Минхо дрожащими пальцами залез в свой тактический ремень, чтобы достать детонатор, хотя все и выглядело так, будто в этом не возникнет необходимости. Они должны были убедиться. Машина выехала из узкой аллеи на основную дорогу, все еще довольно небольшую. Район был тихим. Он надеялся, что невиновные не пострадают. Минхо дождался, пока они не проехали полквартала, чтобы снять небольшую пластиковую крышку с рычажка. Потом он нажал на него. Звук взрыва был слышен даже из машины, свет на долгий, растянутый момент осветил их. Алый и оранжевый. Минхо не обернулся посмотреть. Здание либо обвалилось бы, либо нет. Оно либо сгорело бы полностью, либо нет. — Вау, — восхищенно произнес Чонин. Судя по звуку, он обернулся и смотрел. — Мы- это сделали, правда сделали. Минхо закрыл глаза и откинул голову на подголовник. Наощупь он стянул с рук перчатки, липкие от пота и бросил их в ноги. — Хён, — позвал Чонин, а потом его рука, большая и теплая, легла на плечо Минхо. Голос Чонина, когда он заговорил снова, был уже ближе, и в нем слышалось радостное возбуждение. — Ты видел, как я- — Сядь и пристегни ремень, — резко и зло ответил Минхо. Рука Чонина пропала с его плеча. Страх исчезал, оставляя за собой только- ярость. Он был вне себя от ярости. — Видел ли я. Да, блять, я все видел. Посмотришь, возьму ли я тебя хоть на одно ебаное задание еще раз. Я брошу эту работу, прежде чем это случится, я- — Хён, — тихо произнес Чанбин. Глаза Минхо распахнулись и в тот же миг нашли лицо Чанбина. Оно находилось к нему в профиль, и во всех его чертах читалась усталость. Минхо дрожаще дышал сквозь нос. — Это нечестно, — сказал Чонин, и из всех возможных чувств в его голосе слышалась- обида. Раздался щелчок, с которым он пристегнул ремень. — Я хорошо справился. Ногти Минхо оставляли полумесяцы на его ладонях. — Молчи, — почти не размыкая губ, проговорил он. Чонин громко вздохнул и поезрал, но замолк. Они завернули за угол, и, когда Минхо бросил взгляд в зеркало заднего вида, то увидел там хмурое лицо Чонина и вдалеке, сквозь заднее стекло — вспышки сирен машин скорой помощи и пожарных. —— Хёнджин отчаянно пытался не паниковать. Рядом с ним Джисон осматривал окна, ковыряя герметик между стеклом и металлическими стойками, разделяющими их. Дверь в их маленькое убежище содрогалась, приглушенный звук голосов не прекращался. Сейчас их поймают, отсюда никак не выйти. Джисон схватил один из стульев, пластиковый и жалкий. — Отойди немного. Хёнджин послушался, ушел к другому концу стола, и Джисон швырнул стул в окно. Он отлетел, одно из колесиков отпало и покатилось по полу. На окне не осталось ни царапинки. — Нам пиздец, — простонал Хёнджин, закрывая лицо руками. В дверь ударили особенно сильно. Кто знал, сколько ей оставалось держаться. В наушнике зашипело, и Сынмин сказал: — Я слушал их разговоры. — Что-то в его голосе заставило ледяной свинец в хёнджиновом животе провалиться глубже. — Они не позвонили в полицию. Джисон посмотрел на Хёнджина; глаза на его мягком лице были огромными. — А, — глупо сказал он. — Мне нужно знать, хотите ли вы, чтобы я позвонил в полицию, — мрачно сказал Сынмин. Хёнджин чувствовал, что его сейчас стошнит. Арест был предпочтительнее того, чтобы их просто- застрелили, когда бы дверь ни сдалась. Или хуже — взяли в заложники. Использовали бы, чтобы получить выкуп или просто для- жестокости. Какой же беспорядок, какой же абсолютнейший ебаный пиздец. Это должна была быть наименее рискованная часть работы. — Да, может быть? — спросил Джисон, пропуская пятерню сквозь волосы и хрустя гелем. — А, подожди, дай я кое-что попробую. Он достал из кобуры пистолет. — Не думаю, что получится, — сухо сказал Сынмин. Джисон проигнорировал его и посмотрел на Хёнджина. — Вставай за мной, — сказал он, и Хёнджин повиновался, спрятался за его телом; Джисон направил пистолет на одно из окон. Он нажал на курок. Хёнджин вздрогнул, но пуля никуда не отлетела. Она- застряла. Вместо того, чтобы разбиться, как обыкновенное стекло, казалось, окно было сделано из какого-то упругого, мягкого материала. Пуля просто застряла в нем, и от нее пошли трещины, но они были маленькими и нисколько не проникали вглубь. — Вот дерьмо, — проговорил Джисон, подходя к окну и подковыривая пулю. Она оказалась разбита на части и посыпалась на пол вместе с мелкими осколками стекла. Он мог выпустить всю обойму, каждую пулю, что была у него с собой, и они, возможно, проделали бы дыру всего размером с кулак. О, они отправятся в ебаную тюрьму, и, вероятно, за внутренний терроризм. Хёнджин лишь надеялся, что их посадят вместе. Хёнджин ушел в угол комнаты и забился туда, а потом медленно опустился на пол, обнимая себя вокруг груди. Он чувствовал, как паника затуманивает ему разум, размывает все по краям. Он выполнил столько заданий, в которых требовалась скрытность, так хорошо умел проникать в разные места и выходить из них. Но сейчас у него не было ничего. Совсем ничего. Он был не лучше, чем зверь, пойманный в ловушку. Джисон отошел от окна и снова поднял пистолет. Нажал на курок. Снова, и снова, и снова. Пока пистолет не щелкнул, опустев. В окне все еще не было ни дырочки. Лишь небольшое углубление, в котором стекло помутнело от того, как в него входила пуля за пулей. Из груди Джисона вырвался разочарованный звук, и он обхватил пистолет за рукоять и ударил им по стеклу. Хёнджину это напомнило Минхо, когда его накрывала ярость: Джисон бил, снова и снова в одну эту точку. — Джисон, — прошептал Хёнджин, и Джисон развернулся к нему; грудь его вздымалась. — Тебе не нужно. Джисон долго посмотрел на него, а потом уронил пистолет, словно его пальцы вдруг лишились чувств. — Я должен вытащить тебя отсюда, — дрожащим голосом проговорил он. В его наушнике что-то зашумело, а потом Сынмин почти заорал им в уши: — Они нашли бомбы. Они- делают что-то с ними- — Хёнджин слышал быстрое щелканье. Его глаза распахнулись, и он быстро поднялся на ноги. — Вам нужно- Если Сынмин продолжил говорить, то Хёнджин этого не слышал. Все вокруг него было неподвижно, чисто и залито холодным светом, и вдруг все стало красным, вдруг все превратилось в хаос, и Хёнджин вдруг оказался в аду. В один момент он стоял, а в другой — уже нет. Его накрыла обжигающая волна жара, взрыв был такой силы, что он почувствовал его звук внутри себя, в своих костях, а потом он оказался на полу, под деревом, под бетоном. Он сильно ударился затылком об пол, и острая боль молнией пронзила его от черепа до ног. Завопила сирена. Хёнджин знал, что она, должно быть, была громкой, но едва слышал ее. В левом ухе у него отдаленно звенело. В правом было тихо. Его глаза не хотели фокусироваться, и в воздухе было так много пыли, что он был серовато-белым, но видеть было особенно нечего. Над ним вспыхивал светло-голубой свет — обнаженная проводка, разбитые лампы. Каждый раз, как Хёнджин моргал, открыть глаза снова ему было все сложнее. Он наверняка потерял сознание. Когда он открыл глаза в следующий раз, света было больше — все сверкало алым и оранжевым, и в воздухе, вместо бетонной пыли, стоял дым. Тяжелый запах ударил ему в ноздри, заставив тело напрячься, и он оттолкнул толстую плиту штукатурки, которая давила ему на бедра. Ему удалось сбросить ее с себя, и он перекатился на четвереньки — осколки стекла впились в ладони. Его рюкзак куда-то улетел. Сейчас он не мог разглядеть его среди всех этих обломков. Не мог разглядеть он и Джисона. — Джисон! — закричал он, надеясь услышать ответ, но его не было. Он слышал только собственный голос, и даже в его правом ухе он слышался плохо, что — как он полагал — было хорошим знаком, насколько он мог полагать что-то сейчас. Когда он попытался встать, то повалился вниз, оцарапавшись о камни, сваленные в кучу там, где когда-то был коридор. Он был дезориентирован, словно пьяный, его разум работал медленно, а тело не реагировало. Каждый раз, когда он пытался встать прямо, ему казалось, что кто-то толкает его. — Джисон, — пробормотал он, чувствуя, как беспокойство начинает прорезаться сквозь туман в его голове. Он прорычал от боли и снова толчком поднял себя на ноги — а потом один из людей Ли Джерима вышел из-за угла, наверняка спасаясь от огня. Долгое мгновение они смотрели друг на друга через весь мусор и дым. Мужчина стоял на ногах тверже Хёнджина, он был больше, хотя по его виску стекала кровь и он немного заваливался набок, словно тоже был немного- потерян в пространстве. Мужчина начал искать что-то у себя на боку, и Хёнджин знал, что он пытается достать пистолет, так что с силой оттолкнулся от стены, на которую опирался, и сделал несколько неловких широких шагов вперед. Все это время он почти падал, но позволил гравитации работать за себя, всем своим телом наваливаясь на мужчину и хватая его за запястье. Пистолет выпал из их боровшихся хваток на пол. Хёнджин отопнул его, и он откатился от них в дым от огня. Они сцепились; Хёнджин отчаянно пытался устоять на ногах среди всего этого мусора на полу. Он слепо потянулся за ножом, пристегнутым к бедру, слабыми пальцами обхватил его рукоять. Он попытался протиснуться рукой с ним между их телами, направляя острие от себя. Мужчина с легкостью схватил его за запястье, одной сильной рукой сжимая его кости, пока они не заскрипели друг о друга, а другой ослабил его хватку на ноже. Хёнджин склонился вниз, чтобы укусить его за руку, впился зубами в толстый материал его пиджака. Мужчина зарычал и легко отпустил его руку, отпихивая его обратно на пол. Резкое движение заставило головокружение вернуться к Хёнджину, и он не сумел найти равновесие даже для того, чтобы сесть. Он видел, как мужчина шатко нависает над ним и как его собственный нож блестит в его руке, отражая пламя. Хёнджин толчком поднял себя на локти, но у него не было больше оружия, и он никак не мог защитить себя — у него остались лишь его навыки борьбы, слабые даже в те моменты, когда он старался изо всех сил. И сейчас он не был на это способен. Мужчина уже был над ним, крепко сжимая в руке нож, и Хёнджин просто знал, что удар ножом будет куда больнее, чем удар кулаком. Его сердце колотилось в груди, словно запертая в клетке птица, и он уперся пятками в пол, пытаясь отодвинуться, спастись. Джисон возник откуда-то слева, из-за половины стены и пелены дыма, и ударил нападавшего на Хёнджина мужчину — удар прилетел тому в плечо, хотя Джисон, наверняка, целился ему в лицо. Джисонова кожа была измазана в сером пепле, а из его уха ручейком текла темная кровь. Его глаза были остекленевшими — если ему выбило барабанную перепонку, то он, вероятно, был куда более дезориентирован, чем Хёнджин. Мужчина оттолкнул Джисона свободной рукой, и тот попятился от удара, хотя в прошлом с легкостью принимал куда более серьезные. Он мог бы повалиться на пол, но мужчина бросился на него, прижал его спиной к стене. Левым локтем на груди Джисона он пригвоздил его, словно бабочку под стеклом, и джисонов затылок ударился о стену. Его уже стеклянные глаза опустели сильнее, а голова безвольно опустилась. В полутьме и мерцающем свете нож в руке мужчины сверкнул, когда он занес его снова. Нет, подумал Хёнджин с ужасным, безумным отчаянием. Мужчина ударил Джисона ножом. Это произошло так быстро, так легко. Простой рывок руки вперед, и рукоять ножа прижалась к животу Джисона, словно нож был детской игрушкой с выдвижным лезвием. Никакого сопротивления — футболка и кожа Джисона поддались острому металлу в одном его гладком, ужасающем движении. Глаза Джисона распахнулись, и, когда лезвие вошло в него, его грудь дернулась во вдохе, которого Хёнджин не мог услышать из-за рева пламени и визга сигнализации. Хуже, Джисон, казалось- застыл, его руки беспомощно повисли по бокам, и было слишком поздно, чтобы начать ими двигать в попытке предотвратить то, что уже случилось. Двигайся, сделай что-нибудь, отчаянно думал Хёнджин, не отрывая глаз от Джисона, с трудом пытаясь подняться на ноги. Но Джисон ударился головой слишком сильно и явно еще не пришел в себя- и мужчина, подпитываемый собственной паникой, отнял руку и быстро ударил Джисона снова. И снова. Его охватывало бешенство, отчаяние, и Хёнджин, знавший, как легко правильно заточенный нож мог войти в человеческое тело, все еще не мог до конца осознать, что все это могло произойти так быстро. Это было словно кошмар: он не мог видеть ясно, его конечности были слабы, и над ним нависало давящее ощущение беспомощности. После второго удара руки Джисона бездумно схватились за запястье мужчины за лезвие ножа, но не сделали ничего, лишь едва замедлили его и оставили порезы на собственных пальцах. — А, а, — вырывалось у Джисона, когда нож входил в его живот, мягко, удушающе. После первого удара он даже не успел вдохнуть. Куски бетона заставляли Хёнджина запинаться, когда он поднялся на ноги и, запинаясь, пошел вперед, но он не мог отвести глаз; его всего до самых краев тошнотворно наполнял адреналин, нисколько не помогавший его непослушным конечностям и только усиливавший панику. Все перед ним происходило так чертовски быстро, но Хёнджину казалось, что он борется с водой, двигаясь как в замедленной съемке. И вдруг все резко стало ужасающе четким; тело Джисона наконец осознало, что происходит. Когда мужчина вонзил в него нож в четвертый раз, Джисон втянул в себя воздух и закричал — боль настигла его после нескольких секунд задержки, заставляя изогнуться и начать вырываться, словно животное, из хватки мужчины. Он был слишком слаб, чтобы это как-то помогло, а мужчину подпитывал его собственный адреналин, но Хёнджину удалось добраться до них двоих. Все тренировки покинули его, он не мог вспомнить ни единого боевого движения или тактики, и все, что ему удалось, это обхватить мужчину за шею и позволить ужасу своего гудящего тела придать ему сил. Всем телом он оторвал мужчину от Джисона, позволяя своему весу помочь. Джисон издал сдавленный звук, когда нож покинул его тело в последний раз. Хёнджин и мужчина запутались ногами между собой и в мусоре на полу, и все трое они повалились на пол. Хёнджин потерял хватку, и мужчина тоже; нож со звоном упал рядом с ними. Это Джисон схватил его, ударил им в шею мужчины слепым движением. Лезвие вонзилось мужчине в горло, оставляя изогнутую рану, из которой тут же брызнула кровь. Капли ее оказались, мокрые и горячие даже в жаре огня, упали на лицо Хёнджина и его грудь. Мужчина сначала вскричал, схватился за шею, из которой била кровь, но толку от этого не было. Кровь густыми потоками лилась из раны, и лицо мужчины стало бледным, как молоко. Он обмяк на полу, и Хёнджин оттащил Джисона прочь, подальше от возможной опасности, под булькающие, отчаянные звуки умирающего нападавшего. Им не удалось уйти далеко. Джисон запутался ногами, пока Хёнджин оттаскивал его, и упал на пол, ударяясь спиной, прежде чем обмякнуть. Хёнджин упал за ним, изо всех сил стараясь защитить его затылок и осторожно опуская его вниз. Ему пришлось стиснуть зубы, слыша все звуки, которые издавал Джисон с каждыми движениями, крошечные оборванные вздохи и стоны. Он никогда раньше не слышал подобного от него. Боль Джисона, если он показывал ее, всегда была демонстративной, немного слишком театральной, чтобы воспринимать ее всерьез. Сейчас все было иначе, сейчас все было по-настоящему, и Хёнджину казалось, что от этих звуков его может стошнить. Кровь, густая и темная, сочилась сквозь футболку Джисона, влажно сияя в оранжевом свете. Материал лип к его животу. Паника в Хёнджине была такой сильной, что в глазах у него почти становилось бело. — Джисон, — произнес он. Он стянул с себя тонкую худи, нетерпеливо дергая за нее, когда водолазка под ней задралась от этого движения, а потом так крепко, как только мог, скомкал ее. Когда он сильно и твердо прижал ее к ранам на животе Джисона, тот вскрикнул от боли. — Джисон, боже мой- Джисон поднял дрожащую руку, хватаясь ей за плечо Хёнджина. Другая лежала рядом с ним, словно он не мог ею двигать. — Ты в порядке? — спросил он, так серьезно, словно не истекал сейчас кровью. — Я? — Хёнджин потряс головой, прежде чем схватить его за руку, лежавшую на его плече и поднести ее к скомканной толстовке рваными от спешки движениями. — Вот, прижми сюда, мне надо- кому-нибудь позвонить, мне надо- Рука Джисона поднялась снова. На этот раз он поднес ее к лицу Хёнджина, костяшками погладил его щеку. Он хмурился. — Ты не в порядке, — сказал он слегка неразборчиво. — Тебе больно? Ты плачешь. Он плакал; он даже не заметил этого. Огонь теперь был ближе к ним, почти невыносимо горячий, густой дым щипал глаза, жег легкие. — Конечно, я плачу, — ахнул он, снова прижимая руку Джисона вниз и удерживая его запястье там так долго, чтобы, когда он отнял свою руку, Джисон не двинулся. — Тебя пырнули ножом, Джисон, конечно, я плачу, зачем ты- это было так тупо, почему ты это сделал- Джисон нахмурился сильнее. — Он собирался ударить тебя, — сказал он искренне, так открыто и немного невнятно, — я не мог позволить этому случиться. Хёнджин всхлипнул, склонился над ним. Его руки становились скользкими от крови. — Какой же ты идиот, — выдавил он. — Если ты умрешь, я тебя убью. — Джисон издал смешок, тут же превратившийся в болезненное шипение из-за движение. Сердце у Хёнджина колотилось в его ебаном горле. — Не- нужно давить на рану, хорошо, я вытащу тебя отсюда. Хёнджин немного выпрямился, только чтобы оглядеться. Дым лился из дверного проема слева от них, за ним виднелось пламя, так что в ту сторону идти было нельзя. Была еще одна дверь, но Хёнджин сейчас не помнил, куда она вела. Он даже не был уверен, где именно они находились в здании. Взрыв полностью выбил его из колеи. И мусора было так много, что все вокруг него превратилось в полосу препятствий из бетона и обломков деревянных балок. Но они не могли здесь оставаться. Если он смог бы закинуть Джисона на спину, то, может быть, ему удалось бы его вынести. — Пошли, — хрипло произнес он, хватая Джисона за руку, которой тот не прижимал толстовку к своим ранам. Он положил ее себе вокруг шеи, пытаясь рывком заставить его сесть, но Джисон- не подался. Словно он был уже мертв, его тело обмякло, и он даже не пытался помочь. — Хёнджин, — тихо позвал он, и Хёнджин отпустил его руку. Она соскользнула с его плеча, снова опускаясь на пол. — Нет смысла, — Хёнджин уставился на Джисона; в глазах его было столько слез, что он едва ли мог видеть. Всякий раз, когда Джисон моргал, его глаза открывались все медленнее, словно он боролся, чтобы остаться в сознании. Шепотом он проговорил: — Я не протяну до больницы. — Завали ебало, — сказал Хёнджин. Его голос был сбитым; дышать сквозь дым и слезы, заливавшие его лицо и комом встававшие в горле, было так трудно. — Не смей умирать со мной. — Тебе нужно выбираться, — неразборчиво проговорил Джисон; слова его были тихими от боли. — Ты не сможешь мне помочь, ты умрешь тут. Просто- оставь меня, Хёнджин, тебе нужно выбираться. Ради меня. Прошу. — Его лицо поморщилось. Казалось, его больше расстраивала мысль о гибели Хёнджина, чем собственная неизбежная смерть, и Хёнджину хотелось закричать; в горле бурлила истерика. — Прошу. За ними раздался треск, пугающий и громкий, и их вдруг накрыло волной жара. Хёнджин бездумно склонился над Джисоном, своим телом защищая его голову. На них не упало никакого мусора; вероятно, что-то в комнате обвалилось под жаром пламени, и виной тому не был какой-нибудь остаточный взрыв. Хёнджина тошнило, от того, как быстро билось его сердце, от страха внутри. Ожидая еще одного обрушения, он медленно отстранился, лишь так, чтобы заглянуть в лицо Джисона в нескольких выдохах от его. Джисон смотрел на него, медленно моргая, и Хёнджин видел, как его слезы падают на его лицо, оставляя чистые дорожки на джисоновых грязных щеках. Джисон неловко поднял руку, неуклюже провел кончиками пальцев по слезам на коже Хёнджина. — Ах, — выдохнул он; глаза его были полуприкрыты. — Я правда люблю тебя, так пиздецки сильно. — Хёнджин прерывисто выдохнул, чувствуя джисоново касание, такое нежное и легкое, на своих щеках. Взгляд Джисона, хоть и лишенный фокуса, был полон всей нежности мира, когда он смотрел на заплаканное лицо Хёнджина. — Какой же ты хороший, Хёнджин. Хёнджин затряс головой; его волосы разметались от движение. Это было прощанием, Джисон прощался с ним. — Нет, Джисон- — Прости меня, — пробормотал Джисон. Рука, которая с такой отчаянной нежностью касалась его щек, упала обратно на пол. Глаза Джисона медленно закрылись. — Прости. — Джисон. — Хёнджин обеими руками схватил лицо Джисона, слегка встряхивая его. Джисоновы глаза не открылись. Где-то в подсознании Хёнджина голос уже говорил с ним, жестоко шептал, что он потратил впустую все время, что было у них вместе. Что Джисона больше не было, и он никогда не узнал бы о чувствах Хёнджина. Он думал, что у них было время, он думал, что у него было время. Он думал- — Только не так, — ахнул он, почти неразличимо сквозь обрывистые всхлипы. Его большие пальцы стирали грязь с джисоновых щек, размазывая влагу его собственных слез по коже. — Только не так, прошу- Джисон. Джисон не очнулся, хотя еще дышал; дыхание едва ощутимо вырывалось из его приоткрытых губ. Хёнджин склонился вперед — в глазах у него плыло от слез — и поцеловал его губы, кусая за нижнюю. Он не был нежен, только не сейчас, только не так. Этот поцелуй, в котором он прижался к расслабленным губам Джисона, был грубым, и сквозь него Хёнджин чувствовал его сбившееся дыхание на своей коже. Вдруг за его плечо крепко, почти больно схватилась рука; мгновением позже Джисон ахнул, и, когда Хёнджин отстранился, его глаза распахнулись, широко и куда более осознанно, чем до этого. — Останься со мной, — взмолился Хёнджин. — Прошу. — Крови на его руках было слишком много, чтобы он был спокоен, но будь он проклят, если сдастся, пока не станет слишком поздно. Пока Джисон на самом деле не уйдет. Лицо Джисона сморщилось в гримасе боли, не только физической. — Хёнджин- А потом Хёнджин услышал голос Сынмина. Его голова вскинулась вверх, и он стал прислушиваться к реву огня. — Сынмин! — позвал он, ища в дыму тень человека. Где-то вдалеке раздался ответный крик, его имя. — Мы здесь! — закричал он. — Помоги, пожалуйста- Через дверной проем, в котором не было пламени прошел человек — его силуэт был плохо различим в дыму — на его носу и рту была повязана бандана, но Хёнджин узнал друга. Сынмин быстро прошел через мусор и застыл в нескольких шагах от них, широко распахнутыми глазами уставившись на картину перед собой. Хёнджин почувствовал, как морщится его лицо, потому что он знал- он знал, как выглядел Джисон. Он знал, что надежды, наверняка, уже не было. Но ужас в глазах Сынмина сделал таким реальным то, что Хёнджин так старался видеть нереальным. — Помоги мне, — всхлипнул он, и Сынмин, казалось, встряхнул себя, опускаясь рядом с ним на колени. — Я возьму за ноги, — приглушенно сквозь бандану произнес он. — Ты бери под руки. Хёнджину казалось невозможным- сделать это. Сделать хоть что-нибудь. Когда ему хотелось просто лечь и умереть тоже, позволить огню съесть свое тело, пока от него не остался бы один только пепел. Что, если его не спасти, думал он, что, если он и правда умрет. Кролик, кролик. Не гонись за кроликом. Хёнджину- нужно было взять себя в руки, он должен был. Он быстро провел рукой по лицу, подавляя рвавшиеся из груди всхлипы, как только мог. Сынмин схватил Джисона под коленями, а Хёнджин обхватил его под плечи. Вместе они подняли Джисона с земли; тот еще слабо прижимал толстовку Хёнджина к своему животу. Он издал тихий болезненный звук, и его затылок прижался к животу Хёнджина. — Сюда, — произнес Сынмин сквозь приближавшийся рев огня. Он потянул вперед, и Хёнджин последовал, стараясь держать Джисона, перешагивая через мусор и обходя большие куски бетона и слетевшие с петель двери. Сынмин, казалось, знал, куда они шли, и это было хорошо, потому что Хёнджин даже не пытался следить. Каждая секунда длилась целое тысячелетие — тихие стоны боли Джисона каждый раз, когда его встряхивало, пульсирующая боль в голове Хёнджина, его слабое, дрожащее тело. Адреналин заставлял его двигаться дальше, через боль, тошноту и головокружение. Они тратили слишком много времени. Это было все, о чем только мог думать Хёнджин, помимо того, как отчаянно он держал Джисона, задаваясь вопросом, когда же его руки сдадутся. Они тратили слишком много времени. Джисон замолк примерно тогда, когда Сынмин вел их через то, что осталось от элитных комнат на втором этаже вниз по лестнице для персонала. Она оказалась бетонной и узкой, и, когда они начали спускаться по ней, Хёнджин впервые за, казалось, несколько часов, почувствовал что-то кроме вони дыма. — Джисон, — пробормотал он, но Джисон не отозвался. Его руки, беспомощно пытавшиеся давить на живот, теперь обмякли и болтались внизу, покрытые кровью. — Мы почти вышли, — тяжело дыша проговорил Сынмин, — туда. Нам нужно еще доехать до больницы, подумал Хёнджин — его накрывало бесчувствием. Он не мог сдаться, он не собирался сдаваться. Но что-то в нем начинало осознавать, что усилия были тщетны. Внизу, в части здания для персонала, было всего несколько людей, и никто из них не попытался их остановить. Это был обслуживающий персонал, все в форме, и несколько посетителей. Некоторые не пострадали, некоторые — были испачканы в пепле или в крови из мелких ран от осколков стекла и древесных щепок. У всех теперь была лишь одна цель: выбраться. Покинуть это место. Спина Сынмина врезалась в дверь, распахивая ее, и холодный ночной воздух шоком накрыл их. Джисон слегка пришел в себя, и Хёнджин не сдержал всхлипа. Фургон был рядом. Спасибо- чему-то, кому-то, где-то. Прошу, думал Хёнджин, снова заливаясь слезами, когда они погрузили обмякшего Джисона в заднюю часть фургона. Пожалуйста. Хёнджин забрался назад вместе с ним, и Сынмин замер на долю секунды, прежде чем захлопнуть за ними дверь. Не то чтобы Хёнджин мог сейчас вести. В слабом свечении мониторов Джисон выглядел мертвым. Свет пламени был теплым, а этот — холодным, Джисон был холодным. Хёнджин положил руку на толстовку, и она хлюпнула, мокрая от крови. Он прижал сильнее. Джисон не пошевелился. Фургон под ними ожил, дергаясь вперед, когда Сынмин выехал на улицу. Хёнджин свободной рукой мягко убрал мокрые от пота волосы с лица Джисона и склонился вниз, чтобы прижаться своим лбом к его. — Я тоже люблю тебя, — прошептал он, чувствуя дыхание Джисона, быстрое и слабое, на своем лице. — Я тоже люблю тебя, так что прошу. Пожалуйста, Джисон. Прости меня. Фургон завернул за угол. Голова Джисона склонилась набок. Хёнджин лег рядом с ним, свернувшись вокруг его головы, как сделал в пожаре. Защищая его. На переднем сиденье Сынмин разговаривал с кем-то по телефону- с больницей. Его отчаянный голос дрожал сквозь перегородку. Голос Сынмина, думавшего о том, что будет дальше, с чем им придется иметь дело через пять минут, через десять. Джисон был жив. Прошла секунда. Он был жив. Еще одна. Грудь Джисона поднялась. Еще одна секунда. Еще. Еще. Еще. Хёнджин хватался за эти секунды, пока они утекали между его пальцев, словно песок, словно- джисонова кровь, липкая на коже. Он держал их, пока они ускользали. Каждая секунда, в которой Джисон все еще был жив — Хёнджин делал их своим домом. В эти секунды он тоже был жив. Ему больше ничего не оставалось.