Барышня и хулиган

***

Бессилие от осознания

      Всю ночь спалось Серафиме крайне плохо и беспокойно. По ощущениям она просыпалась каждый час без возможности погрузиться в крепкий, продолжительный сон, и так до самого утра.       Она нервно скинула с себя одеяло и заспанными глазами посмотрела на настенные часы с кукушкой, стрелки которых перевалили за десять утра.       Девушка обычно вставала очень рано, почти с рассветом, и ложилась спать, когда часы ещё не успевали показать одиннадцать вечера; её можно было смело назвать жаворонком. Но вчерашняя ночь была исключением: Балунов ушёл от неё в начале первого ночи, а после Серафима около двух часов под тяжёлыми каплями горячей воды пыталась отмыться от мерзкого ощущения грязных и потных рук, пытавшихся избить и раздеть её.       Она продолжительно и настойчиво натирала свою нежную кожу мочалкой до скрипа, покраснения и покалывающего жжения, но ощущение потных рук на теле сложно было отмыть. Единственное её радовало то, что хоть ожидаемых следов от рук на её плечах не осталось, а вот на бедре, которым она врезалась в кирпичный фасад, ещё долго будет красоваться синяк.       Фима, кряхтя, встала с кровати и босыми ногами по слегка скрипучему паркету пошла в сторону кухни. Серафима поставила чайник, мечтая о кофе с молоком, но, открыв дверцу холодильника, она встретила не только стеклянную бутылку молока, но и тошнотворно-приторный запах. Всё указывало на курицу, которая испортилась и безжалостно смердела на всю холодильную камеру. Серафима скривила недовольное лицо и, задержав дыхание, брезгливо кинула птицу в пакет, который плотно завязала на узел. Она настежь открыла окна на кухне в надежде, что запах мертвечины как можно скорее покинет её квартиру. Серафима надела уличные тапочки и прямо в ночной сорочке выбежала из квартиры с пакетом перевязанной тухлятины наперевес. Девушка рванула к мусоропроводу, дабы поскорее избавиться от куриного, протухшего трупа.       Уже спокойно возвращаясь к своей двери, театрально отряхивая руки от невидимой пыли, она только сейчас обратила внимание на букет из пионов, которые кто-то мастерски уместил между стеной и крючком для сумок. Серафима закатила глаза, прекрасно догадываясь, кто этот тайный поклонник, оставивший ей букет из нежно-розовых, пушистых пионов.       Она осмотрела перевязанные розовой ленты растения и обратила внимание на ровный срез стеблей цветов.       «Купил что ли?» — подумала девушка и удивлённо похлопала глазами.       Обычно Балунов не тратил деньги на букеты для неё и обходился теми, которые можно было нагло сорвать с клумбы, прямо из-под носа очередной старушки, ежедневно пыхтящей над ней.       Она бы обыденно, как и ранее, оставила этот букет на месте или кинула бы его под дверь Балунову, но почему-то именно сегодня захотелось принять его и забрать домой. То ли потому что пионы – её любимые летние цветы, то ли потому что какая-то неведомая сила прямо-таки уговаривала и заставляла её забрать букет.       Она около минуты, уперев руки в боки, стояла и смотрела на цветы, не зная и не понимая до конца, брать их или кинуть на дверной коврик Балунова. Одна её часть умоляла забрать пионы, тем самым ещё больше отблагодарить Сашу за вчерашнее доблестное спасение и дать лёгкий зелёный свет его действиям или же ничего не менять ни в своей, ни в его жизни и оставить всё на своих местах.       Выбор крайне сложный, но в итоге Серафима не стала долго бороться с самой собой и забрала цветы домой.       Шатенка наполнила хрустальную, сияющую своей красотой вазу и поставила в неё пионы. Она наклонилась к ним, чтобы вдохнуть их тонкий, сладостный аромат, но тут девушка заметила маленькую записочку, которая покоилась между двумя бутонами. Фима раскрыла её и увидела послание, написанное торопливой, слегка дрожащей рукой:

Ты можешь спокойно спать и до ночи гулять не боясь, что тебя кто-то обидит, ведь я всегда тебя защищу и спасу :)

      Балунов либо очень торопился, либо ужасно нервничал. Некоторые буквы в словах улетали либо наверх, либо наоборот опускались к низу, но несмотря на это его почерк был весьма красивым и аккуратным.       Серафима улыбнулась тексту на листочке и перевела взгляд на букет пышных пионов, которые добавляли уюта и излучали свой тонкий аромат. Впервые за три года ухаживаний Балунова девушка приняла от него букет, иронично надеясь, что сегодняшний день он сделает красным днём своего календаря.       Шатенка налила кофе в свою любимую чашку с синими узорами и села за стол, не отрывая обречённого взгляда от букета.       Она, кажется, начинала бояться саму себя, а особенно её пугала непредсказуемость и резкая сменяемость её чувств. Неужели для того, чтобы её сердце начало таять и сбрасывать многовековые льды, было достаточно спасти её от хулиганов и заплатить за такси? Серафима бы спокойно отнеслась к этому, если бы на месте Балунова оказался кто-нибудь другой, более благополучный, воспитанный, спокойный и сдержанный, но нет! В груди становилось теплее, и воспоминание о глупой улыбке Саши не вызывали раздражение, скорее умиление. Ещё и поцеловала его вчера, пошла на поводу его ласковых слов и временной эмоциональной несдержанности, да и ещё цветы приняла... Она нервно потёрла ладонями глаза и щёки. Теперь он точно не оставит её в покое и будет ещё больше стараться заполучить её благосклонное внимание.       Тут два исхода: либо она самостоятельно влюбится в этого белобрысого оболтуса, либо он заставит её стать своей девушкой тем, что просто не оставит ей другого выбора. Оба исхода обрекали её на бессильное разочарование в себе.

***

Недопонимание и его любовь

      — Ну и где Балу носит? — Князев начинал заводиться и наворачивать круги в залу репетиции. Все участники группы уже как тридцать минут были в сборе, одного Балунова не хватало. Никто из присутствующих не знал, где сейчас Саша и почему он опаздывает, хотя ранее никогда себе такого не позволял.       Несмотря на общую взбалмошность, блондин никогда не позволял себе опаздывать на заранее запланированные встречи, да и в целом, Балу, пожалуй, был единственным из группы, кто отличался от других панков благоразумием и некой сдержанностью.       Послышалось резкое открытие двери, в которую ввалился парень, кое-как удерживая чехол с бас-гитарой. Он на ватных, дрожащих от бега ногах прошёл к столику, где ещё у дверей заприметил такую желанную бутылку с водой. Парень опустил чехол и с жадностью стал выпивать воду из литровой бутылки под вопросительные и немые взгляды ребят.       — Сорян, что заставил ждать, — запыхавшимся голосом поговорил блондин и пластиковая бутылка, находящаяся в его руке, с характерным треском приняла свою изначальную форму.       — Ты где пропал? — поинтересовался Андрей, слегка повышая голос, — мы уже поисковую вылазку собирались начинать, — Горшок в голос рассмеялся, смотря безумным взглядом на Шуру.       — Да забейте, — отмахнулся от них блондин, протерев рукавом джинсовки стекающий по лбу пот, и стал доставать гитару из чехла.       — Сань, ты никогда не опаздывал, — подал голос Яша, Балу ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и накинул на себя гитару, расправив ремень, стал наигранно проверять натянутость струн. Друзья не отрывали взгляда от блондина, явно в ожидании оправдания. Балунов оторвал взгляд от гитары, вызывающе посмотрел на ребят всем своим видом говоря: «ну чё вам надо, а?».       — Да блять, — выругался парень, — я хотел цветы Серафиме купить, а ларёк у дома не работал, пришлось бежать в другой район за ним, — начал свой рассказ блондин, — ну и короче поэтому опоздал.       Участники «Короля и Шута» многозначительно посмотрели на друга, а после, переглянувшись, громко рассмеялись во весь голос. Балунов вопросительно посмотрел на них и расставил руки в стороны, не понимая, что на них нашло.       — Слушай, Балу, — начал говорить Горшок, — ты не заебался бегать за какой-то девкой?       — Она не какая-то девка, — Балунов грозно пригрозил пальцем перед лицом Миши. Саша в миг начал заводиться и чувствовать, как злость медленно, но стремительно подступает к горлу. Становилось невыносимо душно и тесно в собственном теле, от чего жутко захотелось разбить бутылку о стену или сломать стул.       — Нет, ну правда, хочешь себе девушку, крикни один раз в конце концерта, — Князев взял в руки выключенный микрофон, залез на стол, набрал побольше воздуха в лёгкие и выдал: — Девчонки, кто хочет оказаться на моём члене, поднимите руку! — пацаны в один голос засмеялись и стали приговаривать, что для миловидного Саши не проблема найти классную девчушку.       Одному Балунову было не смешно, и он с горем пополам унял злость в своем теле и молча плюхнулся в кресло, где нахохлился, как голубь, сложив руки на груди. Он злобно и раздражительно посматривал на каждого участника группы в надежде на то, что до поцанов самостоятельно допрёт тот факт, что ему крайне неприятно слышать подобные издёвки в его адрес и в адрес возлюбленной.       — Я уже один раз переспал пьяный ради прикола, — начал говорить Саша и нервно потёр ладонью лицо, — потом весь день под кипятком стоял, пытался отмыться, — он отвернул голову в сторону и нахмурился, — не могу и не хочу видеть никого, кроме Фимы.       — Ну, пацан пропал, это ещё давно было понятно, — Яша прокомментировал высказывание Балу и саркастично похихикал, махнув на того рукой.       — Да чего вы пристали к нему?! — взбесилась Маша и покрутила у виска, смотря на Горшенёва, — у него сердце большое, оно любить умеет, в отличие от ваших!       — Спасибо, Маш, — Балу легонько улыбнулся подруге, на что Маша ему подмигнула. После высказывания девушки в помещение повисла гробовая тишина, и никто из ребят не решался и слова проронить, — ладно, репетировать надо, — Балунов резко подорвался с кресла и схватил свою гитару, всем видом намекая ребятам на то, что он больше и слова не проронит на тему его любовных неудач и другим не позволит.       — Сань, а почему лицо разбито? — тихо поинтересовался Князев, будучи неуверенным в том, вспылит на этот вопрос блондин или нет.       — Пустяки, — отмахнулся басист, — подрался вчера.

***

Смирение и принятие неизбежного

      Серафима, ссутулившись, сидела за столом над Левиафаном, написанным Гоббсом, и который раз перечитывала один и тот же абзац, не в состоянии уловить смысла элементарной для её философского ума истины. Статья застопорилась, а мысли всё время путались. Непонятно, что так сильно повлияло на её разум, скорее всего крайне скудный сегодняшний сон или нечто другое… непонятно.       Статья не продвигалась, и это Серафиму до напряжения в челюстях злило. Рецензент долго ждать не будет и вскоре вообще плюнет на труды девушки; возьмёт под крыло другого, более продуктивного и сообразительного молодого философа. Шатенка осознавала всю замкнутость и бессилие своей ситуации, но никак не могла заставить мозги встать на место и работать в нужном для неё русле.       Она тяжело вздохнула и откинулась на спинку стула. Закусив карандаш между зубами, она уставилась на стопку своих рукописей и думала, что делать дальше. Сжечь их, выбросить в окно, утопить в Маросейке или собраться с силами и добить эту несчастную писанину.       В коридоре раздался звук дверного звонка, и она нехотя поплелась к двери, шаркая ногами по гладкому полу.       Открыв дверь, она увидела перед собой промокшую насквозь подругу, державшую бутылку красного вина, на которой большими золотыми буквами было написано «КРЫМ».       — Соня? — шатенка потёрла глаза и вновь уставилась на подругу. Она думала, что ей привиделось, ведь Софу она не ждала сегодня.       — Пустишь? — легонько улыбнулась блондинка, и Серафима, слегка стушевавшись, пригласила подругу в дом, — я из винотеки шла и мимо твоего дома проходила, а тут такой ливень пошёл, вот и решила к тебе заскочить, переждать этот треклятый дождь, — начала рассказывать свою короткую историю девушка, — ты же не против?       — Нет, конечно, проходи, — Серафима побрела в спальню, достала из шкафа сухие шорты, футболку и протянула их подруге, чтобы та освободилась от мокрой, неприятно прилипающей к коже одежды. Блондинка поблагодарила подругу за заботу и быстро переоделась в сухие вещи. Они вдвоём расположились на кухне за столом. Соня разливала крымское вино по бокалам, эпизодически поглядывая на пионы.       — Откуда цветы? Купила что ли? — поинтересовалась блондинка, отпивая глоточек слабого алкоголя из хрустального бокала. Серафима посмотрела на букет, а затем перевела взгляд на подругу и многозначительно промолчала, отпивая вина. София удивлённо, в ожидании ответа наблюдала за подругой, но следом её эмоции на лице сменились, и она словно прозрела.       — Да ладно? — вопросительно вскинула брови блондинка, — ты приняла цветы от Балунова? — Сонька не верила тому, что происходило с её лучшей подругой.       — Тц, — Серафима громко цокнула и отвела взгляд от подруги, — видимо рано утром притащил, вставил между крючком и стеной у двери, — Соня хитро улыбалась и неотрывно смотрела на подругу.       — Ну что ты смотришь так? Букет красивый, ничего более, — Серафима рукой отмахнулась от подруги, на что та громко рассмеялась.       — Ну ты даёшь, — протянула блондинка, — то есть, когда он этой зимой притащил тебе букет из тридцати трёх красных роз, он тебе не понравился, — хитрая улыбка не спадала с её лица, — а как пять простых пионов, так сразу букет красивый и ничего более.       — Я просто люблю пионы, — Фима пыталась отвертеться от слов подруги и оправдать свои действия. Она начала негодовать, ведь понимала, что её лучшая подруга детства как никто другой прекрасно чувствует эмоциональную сменяемость своей подруги. Серафиме вдруг стало ужасно страшно от того, что Соня может догадаться о новых ощущениях и чувствах шатенки к блондину.       — Не-а, — София покачала головой, — просто у кого-то начало таять сердечко.       — Да что ты такое говоришь, ну поцеловала я разок его, ну приняла букет и что?! — вспылила Серафима, резко встала из-за стола и на секунду замолчала.       София смотрела на неё с выпученными глазами, и именно в этот момент Фима осознала, что она только что сказала. Шатенка испуганно закрыла рот ладонями и округлёнными глазами, размером по пять копеек, всматривалась в лицо подруги.       — Ты что сделала? — блондинка пару раз поморгала, а после уставилась на подругу в ожидании объяснений её слов.       Серафима молчала, присев обратно за стол, схватилась за голову, а после резко схватила бокал с вином и выпила одним глотком всё до последней капли. Резкость и рваность её действий поражали до глубины души.       — Я поцеловала его в щёку, — ответила Фима и начала рассказывать подруге всю историю прошлого вечера и ночи. Серафима не утаила того факта, что миллион раз пожалела, что не поехала с подругой и Васей на машине, пожалела, что решила скоротать путь через дворы и что была безмерно счастлива неожиданному, но такому нужному появлению Балунова. Рассказала, как тот довёз её на такси, как она обработала его раны и как тот запросил поцелуй в знак благодарности. Серафима не утаила и факта записки от Саши и показала её Соне.       — Не надо было тебя слушать, а просто затащить в машину и подвезти до дома, — Соня почувствовала вину за произошедшее с подругой, ведь если бы она настояла на своём, Серафима не смогла бы долго противиться и согласилась бы поехать. Она встала из-за стола и обняла свою подругу, отговаривая блондинку винить себя. Ведь, по сути, здесь не было вины ни Васи, ни Сони, никто не мог знать наверняка, что компания бандитов пристанет к шатенке.       — А Балунов молодец, ничего не скажешь, — высказала своё мнение София и перевела взгляд с букета пионов на подругу, — романтик, благородный, жаль бескультурный панк, но достойный человек, — завершила свой анализ Соня.       Серафима ничего не ответила, лишь тяжело вздохнула и легонько тыкнула в крупный, плотный, ещё зеленоватый бутон пиона.       — Фима, ну поделись со мной, что происходит с тобой, — Соня взяла в свои руки ладони подруги и стала их тихонечко поглаживать большими пальцами. Серафима в ответ погладила подругу мизинцами по её внутренней стороне ладони и печально улыбнулась. Она не знала, стоят ли её мысли и переживания того, чтобы озвучивать их вслух. Шатенка не понимала своих эмоций и не понимала, нужно ли о них говорить.       — Сонь, мне кажется, я перестаю так сильно беситься на Балунова, — тихо произнесла девушка и опустила взгляд, — я когда вспоминаю его нелепую, глупую, влюблённую улыбку, мне не хочется дать ему при встрече по лицу, мне хочется… — Серафима запнулась, — улыбнуться в ответ? — она неуверенно произнесла, до сих пор сомневаясь в своих чувствах.       — Фима, — протянула блондинка, — ты на пути к влюблённости, — произнесла Соня и ласково, нежно улыбнулась подруге.       — В этом-то и вся проблема, — шатенка нервно и прерывисто выдохнула, — мы абсолютно разные, — произнесла девушка, выделив интонацией слово «абсолютно», — он свободолюбивый, резкий и независимый панк, а я домашний, тихий и спокойный философ, — начала говорить Фима, — он хочет играть на гитаре и орать «панки хой», разбивая при этом пустую бутылку из-под пива, а я хочу анализировать естественное состояние Гоббса и публиковаться в научных сборниках, попивая чёрный чай, — она тяжело вздохнула.       — И в чём проблема? — вопросительно вскинула брови подруга и снова разлила вино по бокалам, — он в туре зарабатывает деньги, радует людей музыкой, а ты пишешь статьи, тоже зарабатываешь деньги и даёшь возможность развиваться людям, — начала говорить девушка, — вы разные, но приносите одинаковую пользу для людей, — Соня сделала большой глоток из хрусталя, — они сначала трудятся, изучая твои трактаты, а после отдыхают на его концертах.       — Интересно, конечно… — Серафима скептически вскинула одну бровь, — но к чему ты это? — шатенка неловко улыбнулась.       — Не знаю, — блондинка пожала плечами, — звучит красиво и по-философски, всё как ты любишь, — Соня рассмеялась, Серафима же не смогла сдержать улыбки и подхватила смех подруги.

***

Гнев и возбуждение

      Репетиция давно закончилась, и время близилось к ночи. Квартира Балунова, освященная естественным, мягким светом белых ночей, выглядела завораживающие.       Над коричневым мягким диваном было множество глянцевых, кривовато повешенных плакатов с упоминаем рок и панк-групп. Здесь была и Metallica, и Judas Priest, и множество других музыкальных исполнителей, которых частенько слушал Балунов, а после играл гитарные партии до тех пор, пока соседи не начинали настойчиво и раздражительно стучать по батареям.       Квартира Балунова была полной противоположностью и по обстановке, и по атмосфере квартиры Серафимы. В каждой детали, в каждом стежке на одеяле, в каждом узоре на прикроватном ковре были видны отличия между этими двумя людьми.       В жилище Балунова творился по истине творческий хаос, который в очередной раз подтвердился тем, как Саша небрежно кинул свою кожанку на кресло. Блондин незамедлительно упал на этот же предмет мебели, закинув ногу на ногу, и с озорной улыбкой стал наблюдать, как его друзья проходили в гостиную со звенящими в пакете бутылками пива. Послышался громкий смех, звуки открытия пивных бутылок, и Князев тут же закинул кассету в магнитофон с каким-то американским панк-роком. Участники группы громко обсуждали предстоящие концерты, звонко ударялись бутылками и весело смеялись.       По другую сторону лестничной площадки, на уже расправленной кровати сидела Серафима и раздражённо стучала ногой по лаковому паркету. Она смяла простынь в кулаках и пообещала себе, что если услышит сейчас хоть один громкий звук со стороны квартиры Балунова, то незамедлительно пойдёт разбираться с ним.       Неожиданно раздался такой грохот, такой шум, который был сравним со звуком упавшего шкафа или резко развалившейся стены. Фима испуганно подорвалась с кровати и уставилась на стену, боясь, что она вот-вот рассыплется по кирпичикам. Вместо этого девушка услышала восторженный мужской смех, который явно не собирался униматься. Шатенка поняла, что она на грани и готова врезать со всей дури, со всей своей силы по скуластой и глупой морде блондина.       Она пулей, на дрожащих от злости ногах вылетела из квартиры, позабыв переодеть домашние тапочки на уличные и хотя бы накинуть халат или кофту. Серафима, стояла напротив входной двери Балунова в одной тонкой, шелковой сорочке, совершенно не обращая внимание на промозглый, подъездный сквозняк. Прямо сейчас её согревала ярость и ненависть.       Шатенка с силой начала тарабанить кулаком по металлической двери, в ожидании появления хозяина квартиры. Смех не унимался, и Серафима поняла, что стук двери сквозь мужской бас совершенно не слышен. Она повернулась спиной к ней, облокотившись на неё руками, стала яростно долбить пяткой, не замечая пронзающую и электрическую боль в ноге. Послышались шаги и дверь резко распахнулась. У входа стоял весёлый, слегка подвыпивший Балунов, держа между зубами зажженную сигаретку и почти допитую бутылку жигулёвского в руке. Пьяного, озорного Сашу и разгневанную, нервную Серафиму разделял незначительный порожек дверного прохода и дичайшее напряжение, моментально возникшее между ними.       Балунов окинул соседку беглым взглядом сверху вниз и приоткрыл губы, из которых моментально выпала сигарета прямо к ногам девушки. Она моментально и злостно растоптала ещё горящую папиросу и упёрлась одной рукой в дверь. Можно было поклясться, что ещё секунда, и она набросится на него, жестоко и незамедлительно перегрызёт ему сонную артерию.       Саша же молча стоял и смотрел на неё с открытым ртом, пытаясь хоть как-то удержать стеклянную бутылку в обмякшей, влажной руке. Её шёлковые, с оттенком молочного шоколада волосы нежно прикрывали худые, хрупкие плечи. На шее нервно сокращались мышцы и было заметно, как она напряжённо сглатывает слюну. Взгляд карих, мужских глаз опустился ниже, скользя по шее, ближе к ключицам. Балунов с трудом сглотнул вязкую и тягучую слюну, и во рту вмиг пересохло, а мозги на грани того, чтобы отключиться от тела. Её обнажённая грудь была накрыта лишь тонкой атласной тканью, совершенно не скрывая вставшие от сквозняка соски и пробежавшиеся по ключицам мурашки. Саша не мог оторвать взгляда от её молодого, нежного и такого красивого тела. Хотелось бросить всё, забыть обо всём и прямо сейчас прижать её своим разгорячённым телом к стене, жадно целуя тонкую кожу на шее, покусывать мочку уха, страстно облизывать щёки, скулы, вести языком ниже к ключицам, оставлять яркие засосы на её шее и груди. Ощущать её горячее и сбивчивое дыхание у себя над ухом, чувствовать, как она дрожит в его крепких объятиях. Хотелось целовать, трогать, сминать, кусать, облизывать до тех пор, пока из её покрасневших, влажных губ не слетит долгожданный стон наслаждения от его жарких прикосновений.       Серафима не понимала причину отключения блондина от реального мира, но она додумалась проследить за его стеклянным взглядом. Она опустила глаза и поняла, что прямо сейчас, в эту секунду Балунов безжалостно раздевает её взглядом, пялясь голодными глазами на неё, пуская слюни на тело, спрятанное за лавандового цвета тканью.       — Ты охерел?! — взвыла писклявым голосом Серафима и с силой шандарахнула ладонью по голове блондина. Саша моментально очнулся от транса и отвлёкся от созерцания прекрасного. Он прикрыл руками голову и игриво уворачивался от бесконечных ударов соседки.       — Ну всё, всё, прекрати, — наигранно взмолился блондин в попытках аккуратно поставить бутылку с остатками пива на тумбочку и при этом успевать уворачиваться от рук соседки.       — Совсем страх потерял, Балунов?! — она нервно сдула прядь упавших волос и поправила соскочившие с плеча лямки ночного платья.       — Я клянусь, я больше не буду на тебя пялиться, — пообещал Балунов и поморщившись, потёр ушибленное место.       — У тебя и возможности больше не будет! — нервно выпалила девушка, не упуская возможности снова ударить его ладонью по голове.       «Сомневаюсь», — подумал молодой человек и хитро улыбнулся своим мыслям. Серафима вскипела пуще прежнего, увидев привычную и такую обыденную для её глаз глупую улыбку Саши.       — Ты чего лыбишься?! — вскрикнула шатенка, ощущая жуткое бессилие от того, что не может унять собственные эмоции.       На шум вышли друзья Саши, которые поочередно хлопали глазами и не понимали, что происходило. Но открывающаяся перед ними картина заставляла их нервно хихикать.       — Классная фигурка! — прокричал Яша соседке друга ещё не осознавая, что она может учинить. Серафима почувствовала, как её правый глаз начал дёргаться в нервном тике, и она резко схватила ближайший к ней тяжёлый ботинок, который Князев неаккуратно кинул на входе, и со всей силы запульнула его в компанию парней, стоявших в проходе. Балунов кое-как сообразил и пригнулся так, что ботинок пролетел над его головой и попал прям в спину Яши, убегающего обратно в гостиную.       — Ну ты даёшь? — Саша выпрямился и перевёл восхищённый взгляд на Серафиму, совершенно не обращая внимание на ругань и смех друзей в соседней комнате.       — Разгоняй своих зверей и вырубай музло, иначе я вызову ментов, — уже тихим, но не менее агрессивным тоном начала говорить девушка, — это моё первое и последнее предупреждение, Балунов, — завершила Фима и на пятках развернулась в сторону своей двери.       — Прости, пожалуйста! — прокричал Саша, когда её дверь уже с характерным звуком закрылась изнутри на щеколду.       Блондин нервно выдохнул и облокотился лбом о коридорную стену, тяжело дыша. В груди закралось мерзкое ощущение, что он испортил всё то, что так долго пытался выстроить последние три года. Она впервые за всё время приняла цветы от него и вовсе поцеловала в щёку, которая при каждом воспоминании об этом моменте начинала приятно покалывать. Но хуже всего было то, насколько он дико и откровенно пялился на неё, борясь с подступившим желанием.       Ангел, восседавший на правом плече, шептал ему слова осуждения, которые должны были отрезвить парня и заставить почувствовать стыд, вину. Чёрт же, сидевший на левом плече, лишь подливал масло в огонь, проецируя всё более пошлые, развратные и до боли в паху возбуждающие картинки, где он страстно целует Серафиму, прижимаясь своим голым, горячим телом к её обнажённому. В этот момент Саша искренне обрадовался тому, что надел длинную и объёмную футболку, а не обтягивающую майку, как планировал изначально, потому что короткая майка уж точно не скрыла бы от друзей его вставший член и не избавила бы его от новой порции издёвок, как сейчас это делает гигантская, мешковатая футболка.       — Блять, — тихо простонал молодой человек, а после, собравшись с мыслями, зашёл к ребятам в гостиную и попросил всех разойтись по домам.       Фима пулей залетала в свою квартиру, на ходу скидывая домашние тапочки, которые разлетелись по всей прихожей. Она обратила внимание на своё отражение в зеркале: взлохмаченные волосы, спавшая лямка сорочки с плеча и покрывшиеся красными пятнами грудь с шеей. Серафима обхватила свои плечи ещё дрожащими от злости руками и почувствовала, как по её щекам стекают одинокие слезинки.       В голове стали прокручиваться одна за другой картинки того, как на неё напали, пытались раздеть, избить... Неужели Балунов не помнит, как ей было страшно, как ей было плохо от осознания того, что с ней могли сделать? Как он может после такого так в открытую пялиться на неё, быть в шаге от того, чтобы наброситься? Фима опустилась на колени перед зеркалом, продолжая обнимать себя за плечи, и заплакала. Внутри неё бушевало цунами из всевозможных эмоций и человеческих чувств. Ей было плохо от воспоминаний о недавнем нападении, жутко от голодного, пьяного взгляда Балунова и невыносимо страшно от мыслей, что она на пути к влюблённости в Сашу. Она боролась со своими ощущениями, переживаниями, пыталась подавить в себе прекрасное, но такое тревожное чувство влюблённости. Серафима не знала, что ей делать, хотелось всё пустить на самотёк, но не хотелось причинять себе душевную боль, страдания, рушить привычный уклад своей жизни.       Она вытерла слёзы, размазав влажные, солёные капли по щекам, прошла в кухню и резко вытащила цветы из вазы. Хрусталь повалился на стол, разливая воду, которая стремительным потоком стекала на пол. Серафима открыла окно на кухне и без раздумий выбросила пионы, которые в ту же секунду рассыпались у входа в подъезд дома.