Ничто человеческое

Гэвин догадывается, куда Ричард мог пойти. К кому он мог поехать. Вариантов, если подумать, немного: Коннор… и Элайджа. Телефон самого Ричарда не пережил ту аварию, и Гэвин почему-то даже не подумал о том, что нужно приобрести ему новый. Впрочем, андроиды ведь… не нуждаются в телефонах. Не так ли? От этой мысли его начинает тошнить. Чёрт. Хватит, Рид. Просто сделай это. Просто попроси его вернуться. Гэвин гипнотизирует разблокированный экран телефона около получаса. Гэвин порывается нажать на иконку звонка рядом с изображением Эла; написать Коннору; сделать хоть что-то. Спросить. Попытаться поговорить. Постараться объясниться. Но что он скажет? — Это ведь неправда, — говорит Гэвин молчащему телефону, и в груди у него больно бухает тяжеленный камень. — Он вовсе не… он нужен мне. Больше, чем кто бы то ни было ещё. Даже если… «Даже если, — язвительно подхватывает мерзкий голосок у него в голове, — ты едва выносишь вид его диода? Не лучше ли было оставить всё как есть, без этих высокотехнологичных суррогатов?» Гэвин давится беспомощной яростью. — Что угодно, — отвечает он хрипло, споря с самим собой, — что, блядь, угодно лучше, чем смерть. Чем его смерть. «О-о-о, Гэвин, это так трогательно, — издевательски тянет голосок. — Так почему же ты довёл всё до краха? Почему ты позволил ему уйти?» Гэвину кажется, что он сходит с ума, слетает с катушек, едет крышей — здесь и сейчас, в эту чудовищную секунду. Телефон, доживающий последние проценты заряда, остаётся лежать на тумбочке. Гэвин не звонит никому. Он лежит в постели без сна, не в силах сомкнуть глаз, и поминутно подрывается проверить, не пришло ли сообщение от Ричарда. Сообщений нет; звонков — тоже; абсолютная тишина собственной спальни кажется ему угрожающей и укоряющей, она нависает над ним, наваливается сверху сонным параличом, говорит, что он ничтожество, что он трус, что он слабак, что всё это — только его вина, и если бы только Гэвин прекратил наконец себя жалеть и подумал о том, каково, блядь, Ричарду… Он встаёт в полшестого без будильника. Глаза ощущаются горячими и воспалёнными, и Гэвин не уверен, что проспал хотя бы полчаса, но ещё — не уверен, что сейчас бодрствует. Будто застрял где-то между, на уровне полуяви. Он принимает душ. Заряжает телефон. Пытается позавтракать, но даже от кофе тянет проблеваться, и на работу Гэвин тащится с пустым желудком и сосущим ощущением под ложечкой. Сегодня Ричард придёт в участок. С задержкой — должен был в понедельник, но Элайджа подкорректировал даты; это назовут совпадением, наверное, жестоким; Гэвин не знает, что ему с этим делать. Как себя вести. Он должен поговорить с Ричардом. Он… чёрт, он ведь не сможет — без него. Это такая малость — признать, что обосрался, и попросить дать ему второй шанс. Ричард же не откажет? Прекрати себя накручивать и просто сделай это. В отдел Гэвин заходит с тяжёлым сердцем. Его встречают молчанием, переглядываниями, напряжёнными лицами; Фаулер уже обрадовал их новостью об андроиде? — Эй, Гэвс, — это Тина, и она изо всех сил пытается улыбнуться, — ты как? Джефф сказал, что ты болел, да и выглядишь, признаться, паршиво, так что, может, возьмёшь боль… — Я в порядке, — невпопад отвечает Гэвин и показательно скалится. — Чувствую себя просто заебись. Её лоб прорезает обеспокоенная складка. Тина оглядывается, встречается глазами с Крисом Миллером, тот кивает, видимо, на неё спихнули малоприятную обязанность сообщить Гэвину правду, ну что ж, он вполне готов и даже не удивляется, когда Тина, запинаясь, начинает: — Слушай, у нас тут такое… Хлопает дверь. Гэвину не нужно оглядываться, чтобы понять, кто именно почтил их своим присутствием. — Рид! — рявкает Фаулер, выглянувший из своего кабинета. — Ко мне, живо! Тина кажется растерянной, почти оглушённой. Гэвин пожимает плечами, мол, ничего не поделаешь, приказ начальства, отворачивается, собирается уйти, но она хватает его за руку и торопливо шепчет: — Мне очень жаль. Тебе вряд ли понравится эта новость. Никому из нас не нравится. — О чём ты? — фальшиво изумляется Гэвин. И, не дождавшись ответа, освобождает руку и поднимается к Джеффу. Капитан Джеффри Фаулер — отличный руководитель и, положа руку на сердце, хороший мужик. Один из немногих в этом участке, кого Гэвин по-настоящему уважает. Воплощение ответственности и неминуемых анальных кар для всех, кто небрежно заполнил отчёт или проспал на работу. Сейчас капитан нервничает. Гэвин видит это — в том, как резко тот указывает ему на стул, как грузно падает в своё собственное кресло, как трёт подбородок и как выдаёт задумчивое «хм-м-м». Это очень яркие реакции. Настоящие. Человеческие. Гэвин ненавидит себя за то, что эта мысль приносит ему облегчение; как если бы тот факт, что здесь и сейчас в этом кабинете сидят только два кожаных ублюдка, что-то менял и мог что-то исправить. Какой же ты мудак, Гэвин Рид. — Итак, — говорит Джеффри, глядя на него в упор. — Итак. Гэвину стоит усилий удерживать на лице удивлённое и выжидающее выражение. Фаулер сверлит его взглядом долгие секунды, а потом вздыхает и — вместо того, чтобы обрушить на Гэвина жуткую новость — спрашивает: — Как ты себя чувствуешь? — А? — Гэвин осоловело моргает: вот теперь ему даже не надо изображать изумление. — Как ты себя чувствуешь? — с нажимом повторяет кэп, за которым Гэвин никогда прежде не наблюдал столь повышенного внимания к его здоровью. — Выглядишь больным. — Ебучая простуда, — с лёгкостью лжёт Гэвин. — Но всё нормально, я снова в строю. Так в чём дело? Ты же меня не за этим позвал. Джеффри качает головой и с неудовольствием отвечает: — Нет. Не за этим. Затем протягивает Гэвину планшет. Гэвин опускает глаза. Имитирует чтение. Ему не требуется на самом деле читать этот договор; Гэвин и так знает, о чём он. Но взгляд всё равно цепляется за отдельные кусочки фраз: «андроид-детектив»; «передовая модель»; «модуль социального взаимодействия». Километры технических характеристик. Серийный номер. Перечисление встроенных функций и способностей: микробиологический анализ жидкостей; сенсорный датчик; протокол ведения допросов. Безликий андроид — вот что описано в этих абзацах. Гэвин сглатывает. Поднимает голову. И хрипло выдавливает: — И что? Фаулер дёргается, как от удара. Сжимает зубы. Выплёвывает: — И то, что с сегодняшнего дня этот… как же его там… — RK900, — подсказывает Гэвин. И бесцветно улыбается, когда Джеффри вскидывает брови: — Тут так написано. — Да, — бормочет кэп, с силой пройдясь ладонью по абсолютно лысой голове. — Да, верно. RK900. С сегодняшнего дня он заступает к нам на службу. И, поскольку ты остался без напарника… Что-то сдавливает ему грудь. Я, думает Гэвин, остался далеко не только без напарника. Но ты бы охуел, скажи я об этом, старина. Вот теперь — теперь нужно разыграть драму. Повести себя так, как сделал бы Гэвин-который-не-знал-о-том-пиздеце-который-грядёт. — Значит, — его голос звучит резко, это облегчение — знать, что он всё ещё может звучать вот так, — хочешь спихнуть этот тостер на меня? Типа, получите-распишитесь, детектив Рид, вот вам говорящая мультиварка, у неё, бля, продвинутые алгоритмы! — Следи за языком! — ожидаемо выходит из себя Фаулер: он вообще-то спокойный мужик, но Гэвин умеет выбесить его парой слов. Впрочем, Джеффри тут же как-то сдувается и продолжает уже тише: — Пойми, у меня нет выбора. И у тебя его нет. Приказ сверху — Камски, мол, заключил какой-то договор на поставку андроидов, и наш отдел вошёл в список рекомендованных для их интеграции. Не я об этом просил, Рид. Зато я знаю, кто просил, думает Гэвин с истерическим смешком, который Джеффри, очевидно, трактует по-своему и сухо добавляет: — Есть ещё кое-что. Кое-что… ужасное. Я пытался это обжаловать, но меня даже слушать не стали. — Кое-что более ужасное, чем весть о кибердетективе? — едко интересуется Гэвин, пока его сердце выделывает пируэты в рёбрах. — Ну давай. Валяй. Добей меня. — Хватит паясничать, — морщится Фаулер. Видно, что этот разговор даётся ему тяжело — Гэвину тоже давался бы в разы тяжелее, не будь он морально подготовлен. К этому всё равно невозможно быть готовым до конца, Ричи; прости меня за то, что я рад, что тебя сейчас здесь нет. Джеффри что-то ищет на планшете, пролистывая вкладки. Гэвин молчит. Внутри него ведёт обратный отсчёт готовая взорваться бомба, и он боится пропустить цифру один. — Слушай, — говорит кэп мягким отеческим тоном, которого Гэвин от него не слышал с первого дня своего заступления на службу, — тебе это не понравится. — Где-то я это уже слышал, — бормочет Гэвин себе под нос. Джефф оставляет его выпад без внимания и молча возвращает ему планшет. Гэвин знал, что он там увидит. Конечно, знал. И всё же от снимка — лицо крупным планом, знакомая твёрдая челюсть, холодные серые глаза, кудряшка на лбу, блядский диод — ему становится дурно, и он зажмуривается, чтобы взять под контроль весь дикий коктейль эмоций, которые вызывает эта фотография. — Ч-что это за срань? — дрожь в голосе даже не приходится подделывать. — Это, — очень тихо, будто от того, что правда произнесена шёпотом, она перестаёт быть болезненной, отвечает Фаулер, — твой новый напарник. RK900. Гэвин вскидывает голову и отрывисто спрашивает: — Это что, какая-то шутка? Хотел бы я, чтобы в этом было хоть что-нибудь смешное. Фаулер качает головой. Он выглядит напряжённым и встревоженным. Должно быть, опасается, что Гэвин устроит скандал. Гэвин мог бы. — Ясно, — выплёвывает он вместо этого, шумно опуская планшет на стол. — Просто заебись. Мне назначили пластмассового Кена с рожей моего м-мёртвого, — здесь его голос даёт петуха, — напарника. Охуеть теперь. Спасибочки. Какая щедрость. Пришлю Элайдже Камски букет роз с запи… — Довольно! — рявкает Джеффри, хлопнув ладонью по столу. И, поморщившись, добавляет чуть мягче: — Я знаю, что это тяжело. Но, Рид, постарайся принять это. Кто-то там, наверху, очень хочет, чтобы именно этот андроид оказался в нашем участке. И, боюсь, я не в силах на это повлиять. Бог знает, почему они решили… — Где он? — перебивает его Гэвин. — Где Р… р-робот? Выкрутиться удаётся с трудом. Джеффри вскидывает брови, пожимает плечами: — Он прибыл полчаса назад, сейчас, кажется, в архиве. Сказал, ему нужно установить соединение с… да я даже знать не хочу, с чем именно. Гэвин встаёт на ноги — они ощущаются ватными, колени дрожат. Гэвин рвано кивает. Гэвин выдавливает фальшивую усмешку и бормочет: — Ну, значит, пойду знакомиться. — Рид… — с опаской начинает Фаулер, но Гэвин скалится: — Обещаю, никакого мордобоя. Исключительно, м-м… налаживание контакта. — Твои налаживания контакта меня когда-нибудь… — Гэвин выходит из кабинета раньше, чем успевает услышать, что такого непоправимого они делают с кэпом. Закрыв дверь, он обнаруживает, что все взгляды сосредоточены на нём. Ну… почти все — Гэвин нигде не видит Коннора; зато Хэнк смотрит на него с плохо скрываемым бешенством. Значит, он всё знает. Остаётся надеяться, что он ничего никому не растреплет, иначе… «Иначе, — охотно подхватывает мысль четыреждыблядский голосок в его голове, — все узнают, что именно ты позволил превратить Ричарда в это. Тогда тебе никто не будет сочувствовать, а, детектив Рид?» — Пошёл ты, — выдавливает Гэвин трясущимися губами. — Прошу прощения? — жирдяй Бен Коллинз, устремившийся к нему, очевидно, для обмена сплетнями, растерянно моргает. — Я не тебе, — рычит Гэвин сквозь зубы. Обводит взглядом всех любопытных и обеспокоенных коллег. Сражается с собой, пытаясь пересилить ярость. Проигрывает. И — рявкает: — На что, бля, уставились, заняться нечем? Кто-то качает головой. Кто-то морщится. Кто-то демонстративно отворачивается. Коллинз обиженно кривится. Теперь желающих пожалеть Гэвина в связи с последними событиями резко поубавится, уж он-то об этом позаботится. Хорошо. Гэвин не хочет, чтобы его жалели. Это не он тут вынужден… Чёрт. Ричи. Гэвин дёргается — и срывается с места, больше не обращая внимания на взгляды и шепотки. Путь до архива он преодолевает, кажется, в считанные секунды. Но вот перед дверью притормаживает, замирает, прислушивается — если постараться, можно разобрать приглушённые голоса. Разговор ведётся на повышенных тонах. Гэвин как-то сразу догадывается, куда именно съебался Коннор. — Это просто безумие какое-то! — говорит он, Коннор, этим своим мягким, но сильным голосом. — Я не… чёрт, скажи, что это шутка! Что ты не он! Что Рид просто решил поиздеваться надо мной! Пауза. Гэвин прилипает щекой к двери. — Мне жаль, — а это Ричард: его голос ниже, твёрже, с волнующей бархатной хрипотцой. Этим молчанием можно убить. — Значит, — Коннор звучит дрожаще, Гэвин как наяву видит, как он кусает губы и нервно трёт шею, — он не солгал. Ты… И — неожиданно громко, требовательно, почти с яростью: — Скажи мне что-то, что знал бы только Ричард. Новая пауза. Гэвин переживает один крошечный сердечный приступ за другим. — Когда тебе было пятнадцать, — медленно, будто не зная, верное ли выбрал воспоминание, начинает Ричард, — ты хотел набить татуировку. Совершенно дурацкую фразу, я никогда не понимал, что ты в ней нашёл. Помнишь? Дверь искажает звук. Гэвин не знает, всхлипнул Коннор или рассмеялся. — Помню, — сдавленно говорит он. — «Меня нельзя убить. Я не живой». На… — Запястье, — подсказывает Ричард. — Точно, — вот теперь Коннор смеётся, но как-то ломано и дрожаще. — Даже мастера нашёл. А потом Аманда узнала об этом и… Фраза обрывается. Раздаётся звук шагов. Гэвин рискует приоткрыть дверь, самую малость, лишь бы не скрипнула, и заглянуть в архив. Он видит подрагивающую спину Коннора, вцепившегося в Ричарда обеими руками. Видит белые пальцы Ричарда, осторожно, словно он боится не рассчитать силу, касающиеся макушки брата. От этого объятия веет почти звериной тоской, Гэвину хочется сдохнуть, хочется убить Коннора, хочется встать на его место и тоже обладать этой силой духа — обнять Ричарда теперь, когда под пальцами вместо тёплой кожи окажется титан. Он смотрит на Ричарда, и всё в нём переворачивается и ломается от того, что он видит. Диод Ричарда горит красным. На его языке это теперь означает мне больно, мне плохо, мне страшно, спасибо, что ты это заметил. Почему Гэвин — не замечал? Почему даже не задумался о том, каково было Ричарду, как сильно Ричард нуждался в ком-то, кто отнёсся бы к нему так, словно ничего не изменилось? Почему закопался в своих страхах и не пересилил их, как если бы они были важнее Ричарда? Почему, почему, почему?! Он прикрывает глаза. И отступает на шаг, так и не решившись зайти в архив. Гэвин никогда в жизни не ощущал себя настолько лишним. Гэвин никогда в жизни не ощущал себя настолько жалким. Он возвращается в участок, падает на своё рабочее место, спотыкается взглядом о пустующий стол Ричарда. Тут ещё хранятся воспоминания о том Ричарде-человеке, которого больше нет и никогда не будет: несколько слов, написанных летящим беглым почерком на жёлтом стикере; протеиновый батончик; карандаш с искусанным кончиком — дурацкая привычка, от которой Ричи никак не избавится. — Эй, — его хлопают по плечу: это снова Тина. — Ты как? — Нормально, — лжёт Гэвин, облизывая губы. Нет ничего нормального в том сгустке тоски, отчаяния, стыда и ревности, который скапливается у него в лёгких. Нет ничего нормального в череде мыслей о том, как сильно он облажался и сколько всего испортил. Нет ничего нормального в ужасе, который накрывает его, когда Гэвин думает о том, что это было предательством. «О, ну наконец-то до него дошло! — издевается набирающий силу голосок. — Такое событие стоит отметить!» Чтомнеделать, думает Гэвин с отчаянием приговорённого к смерти, чтомнеделатькакмневсёисправитькакмнеего… «Что тебе делать?» — фальшиво изумляется голосок. И вдруг рявкает — его губами: «Хватит, блядь, себя жалеть и ждать чуда!» Гэвин подскакивает на ноги. Гэвин срывается с места. Гэвин не идёт — бежит в архив, задыхаясь и давясь ужасом. Он должен поговорить с Ричардом. Он должен сказать, что не хотел бросать его наедине с этой новой искусственной жизнью; что это ничего не поменяло; что он любит его, чёрт побери! Но архив оказывается пустым: Ричарда здесь нет. Не находится его — и Коннора, Коннор тоже испарился, что за дерьмо? — ни в туалете, ни в подвале, ни в отделе, ни на автомобильной стоянке перед участком, куда Гэвин вываливается, не потрудившись даже прихватить куртку. — Ты чего? — удивляется Пирсон, неторопливо покуривающая сигарету, когда видит его, взмыленного и тяжело дышащего, с безумным взглядом. — Коннора не видела? — отрывисто спрашивает Гэвин. — Он был с… — А. С тем андроидом, — отвечает Пирсон, мрачнея. — Видела, как же. Минут пять назад вышли. Коннор, конечно, совсем с ума сошёл, если думает, что этот робот сможет заменить ему бра… — Куда? — перебивает её Гэвин, сжимая зубы: от холода его начинает трясти. — Куда они поехали? — А мне почём знать? — Пирсон недовольно поджимает губы. — Они мне не докладываются. Гэвин сглатывает. Гэвин ёжится. Гэвин выуживает из кармана джинсов телефон. Гэвин звонит Коннору — но грёбаный мудак не отвечает; Гэвин звонит ещё и ещё, а Коннор даже не сбрасывает вызов, просто игнорирует, и это пугает его до воя, до кома в горле, до панической атаки, пугает так, что Пирсон с глухими ругательствами отволакивает его обратно в отдел, так, что встревоженная Тина отпаивает его водой, так, что ничего в голове и в сердце не остаётся, кроме одной-единственной — ужасающей — мысли. Я всё испортил.