И боль моей матери никогда не отпустит меня / And the pain of my mother will not let me go

Одним из очень немногих преимуществ того, что ее отец больше не тренировал Шоко, было то, что все, что она получила, когда увидела его дома вечером после внезапной ночевки у Натсуо, это пристальный взгляд, прежде чем он вернулся к тому, над чем работал. Вы могли бы подумать, что она могла бы также добавить «меньше боли и усталости» к этому списку хороших вещей, но ее собственный распорядок дня гарантировал, что это уж точно не так. Шоко знала, что ставки на Спортивном фестивале слишком высоки, чтобы расслабляться, что ей нужно проявить себя там, чтобы сохранить хотя бы малейшее подобие свободы в своей жизни. И когда начинается день самого события, она готова, чувствуя, как лед течет под ее кожей, готовясь к предстоящей битве. Поездка на поезде очень напряженная, несколько других учеников (в основном общеобразовательного курса, хотя она видит мальчика из геройского, который выглядит слишком старым для ее класса, с напряженным выражением лица и коротко остриженными темными волосами) также делают поездку в школу полной нервов и волнения. Шоко довольствуется тем, что в поездке просто смотрит в окно, и ее безмятежность нарушается только тогда, когда она получает сообщение: Натсуо: удачи шоко-лат!!!!! я и моя группа болеем за тебя! лауни даже использовала свою причуду на волосах для духовной поддержки. пусть энергия волос течет к тебе уууууууу~ Прилагается селфи, на котором Натсуо широко улыбается, пока он и несколько других позирующих студентов сидят вокруг телевизора в чьем-то общежитии. Справа от него сидит его девушка (Лауни Нуреками, если она правильно помнит ее имя), хорошенькая темнокожая девушка с курчавыми локонами выше плеч. Она показывает знак мира, а ее волосы наполовину красные, наполовину белые. Шоко улыбается, несмотря ни на что, и даже если она не может позволить себе думать не о конкуренции, ей удаётся прислать селфи взамен. Это просто ее фото с легкой улыбкой, но она надеется, что это, по крайней мере, сделает Натсуо счастливым.

Шоко: Ей идет лучше.

Натсуо: лауни сказала, что ты делаешь селфи как чья-то мама средних лет, а также что она умирает за тебя. Момент счастья Шоко прерывается насмешкой и сухим смешком слева от нее. Повернув голову, Шоко вступает в откровенную перепалку с мальчиком, сидящим рядом с ней, в течение минуты, прежде чем он закатывает глаза, бормоча что-то о геройском курсе и приоритетах, и отворачивается. Разве это не тот фиолетововолосый ребенок, который бросил вызов ее классу некоторое время назад? В любом случае. Она здорово удивится, если он пройдет хотя бы первый раунд. Повернувшись к окну, Шоко отключилась до конца поездки. Стадион вживую выглядит так же великолепно, как и по телевизору, но раздевалки и залы ожидания довольно простенькие. Тем не менее, возбуждение можно ощутить во всем классе 1-А, когда они участвуют в своих маленьких ритуалах, чтобы подготовиться к грядущим испытаниям. Шоко не сомневается, что у всех есть свои места на желанном подиуме, но она знает, что сегодня она будет первой. Это необходимо. Эти удачливые дураки, живущие в мире, где у них есть выбор. Она покажет им. Кстати говоря, Шоко нужно было поговорить с одним человеком. Она думала о силе, которую увидела во время тренировок в USJ, и она точно знает, что здесь творится. Это тот человек, которого ей нужно победить, чтобы проявить себя. Осматривая комнату, ее взгляд останавливается на комке нервов, говорящем с Ураракой и Иидой. Подойдя, Шоко кричит в нескольких футах от цели. — Мидория? — А? Девушка, кажется, удивлена, оборачивается и взмахивает своим длинным конским хвостом. На желтой ленте, поддерживающей его, было две петли, которые напомнили Шоко прическу одного героя, и ей почти хотелось смеяться над тем, насколько очевидна ее теория. — Да, Тодороки? «Если мы смотрим объективно, то я сильнее тебя». Она складывает руки на груди, не обращая внимания на то, как притихла комната, слушая этот странный обмен мнениями. Мидория выглядит сбитой с толку, ее лицо почему-то кажется почти извиняющимся. — Эм… наверное, да… — И даже так, Всемогущий интересуется тобой, не так ли? Увидев, как расширились глаза девушки, Шоко обрывает ее. — Это очевидно, так что не ври. Меньшая девочка сглатывает, и Шоко использует свое преимущество в росте — почти семь дюймов — чтобы нависнуть над Мидорией. «Н-нет, я не думаю, что он особенно обращает на меня внимание…» — Продолжай в том же духе, если хочешь. Я просто даю тебе знать, что я тебя побью». Не заботясь о том, насколько это невежливо, Шоко пристально смотрит Мидории прямо в глаза, прежде чем развернуться на каблуках и начать уходить. Однако едва она сделала несколько шагов, как раздался тихий, решительный голос. — Тодороки… Я не знаю, что заставило тебя сделать все это только сейчас, потому что, конечно, сейчас ты сильнее меня. Ты одна из самых способных людей в этом классе, если не самая способная. Я так далеко позади тебя». — Х-хэй, не надо так себя принижать, Мидория! Киришима отодвигает свой стул, вставая между ними, но Мидория смело отступает в сторону, чтобы поддерживать зрительный контакт с двухцветной девушкой. — Нет, Киришима. Все нормально. Мне нужно дать ей понять, что даже если я сейчас далеко позади нее… — Мидория глубоко вздыхает, сжимая кулаки. Почему-то Шоко вспомнила строчку из одной из книг, которую им пришлось изучать по литературе на прошлой неделе: хоть она и маленькая, но свирепая. «Я догоню тебя быстрее, чем ты ожидаешь. И я пожертвую всем, что у меня есть!» Это почти подтверждает теорию Шоко: эта девушка и Всемогущий… Что ж, всплеск решимости от такого скромного человека почти подтвердил ее. Тодороки лишь приподнимает бровь. «Посмотрим.» Она слышит, как Бакуго издает сердитый звук рядом с ней, но прежде чем мальчик успевает что-то сказать, раздается стук в дверь и приглушенный зов, что класс 1-А должен двигаться к воротам. Больше нет времени для ее объявлений войны — битва начинается.

***

Полоса препятствий? Хорошо. Шоко тренировалась специально для этого, и поскольку все занимают свои позиции, она знает, каким должен быть ее первый ход. В отработанном движении она преодолевает узкое место и лавирует между бегущими учениками с грацией человека, который вырос и научился уворачиваться в мгновение ока. Как только она приближается к передней части толпы, она вдыхает, позволяя знакомому льду наполнить свои чувства, прежде чем отвести руку назад, замораживая землю до щиколоток. Крики растерянности и гнева подтверждают, что план сработал, и девушка легко берет на себя инициативу. Сущий Мик кричит что-то о ней, но она не обращает на него внимания. Его голос раздражает. С роботами проблем нет, как и с прохождением ущелья. Шоко представляет выражение лица своего отца, когда она доберётся до первого места, используя только свой лед, доказывая ему, что она может быть номером один с половиной своей причуды, и показывая ему, что ее не стоит выбрасывать просто так. Однако ее мысли о победе прерываются гневным визгом позади нее. Быстрый взгляд через плечо подтверждает ее мысли — Бакуго догоняет, продвигаясь за счет своих взрывов. Поморщившись, Шоко ускоряется, позволяя льду растекаться прямо перед собой, пока она катится вперед. Она может победить его, она уверена, но… Это минное поле впереди кажется слегка проблематичным. Шоко начала петлять по полю — мины слегка выступают из земли, как было сказано в последнем объявлении Сущего Мика. Нужно было просто убедиться, что она не наступит на них. «Это умно, — размышляет Шоко, — те, кто впереди, оказались в невыгодном положении». Должны устроить хорошее шоу, пытаясь избежать этих мин, одновременно расчищая путь позади бегущим. Но пока она смотрит на свои ноги- Черт возьми, Бакуго слишком громкий. Повернув голову, Шоко едва смогла увернуться от злобно ухмыляющегося Бакуго, позволив ему продвинуться вперед. Подойдя прямо к ней, он послал девушке неприятную улыбку. — Ты объявила войну не тому чертовому человеку, Айсихот! Айси…? Стиснув зубы, Шоко едва успела увернуться от близкого взрыва, жар обжег ее руку. Ей посчастливилось не приземлиться на мину, но быстрое повторение ее шагов Бакуго привело к тому, что Шоко схватила руку его и покрыла ее льдом. Он быстро растопил его, и она снова нанесла удар ладонью, который превратился в обычную пощечину, когда разъяренный мальчик увернулся и ответил взрывом в живот. Все двигалось быстро, лед сменялся пламенем, но Шоко привыкла к этому — насилие было чем-то, что текло по ее венам, но, похоже, оно текло и по венам Бакуго, если судить по его атакам. У нее не было времени задуматься о том, из чего могла состоять его домашняя жизнь, когда она переводила взгляд на землю перед собой, на Бакуго и обратно на землю, высматривая мины, уклоняясь от атак и нанося собственные удары. В тот момент, когда она покрывала кулак льдом, намереваясь нанести апперкот, взрыв едва не заставил обоих бойцов упасть о землю. На самом деле, они оба упали бы прямо на мину, если бы в последнюю минуту не схватили друг друга, дергая и толкая, чтобы оставаться стабильным в самом странном случае случайной командной работы на сегодня. Обе головы повернулись назад, чтобы увидеть причину такого мощного взрыва, и… Это была Мидория? Шоко обнаружила, что соглашается с Миком по этому поводу. Какого черта сейчас произошло?! Девушка пролетела мимо на чем-то похожем на кусок металлолома, обогнав их обоих, и Бакуго взвизгнул от гнева, рванувшись вверх, чтобы попытаться поймать ее. Внезапно сообразив, что она на третьем месте, Шоко ударила ногой и отправила ледяную дорожку, чтобы обогнать ее. Она не решалась сделать это заранее, зная, что это поможет людям позади нее, но сейчас не было времени беспокоиться об этом. Ей пришлось сосредоточиться на тех, кто перед ней. Бегая рядом с летающими залпами Бакуго, она больше не собиралась сражаться с ним, и он, кажется, тоже. Шоко двигалась так быстро, как только позволяли ее ноги, пускаясь в спринт, когда Мидория рухнула вниз. Она поправила свою ледяную дорожку, чтобы девушка не приземлилась на нее и не взорвала бомбу при падении. Металлолом посыпался вниз, и вдруг послышался щелчок. Шоко в шоке моргнула, когда на этот краткий миг длинный хвост Мидории коснулся её носа. Девушка упала головой вперед между ней и Бакуго. Одна мысль пришла в голову Шоко, а потом ее плечо пронзила боль и ослепительный свет. Вопли Шоко и Бакуго слились воедино, и это могло бы выглядеть комично, если бы перед ней не взорвались как минимум четыре бомбы. Когда ее голова перестала кружиться и дым рассеялся, все, что она могла видеть, это Мидорию вдалеке, крошечное тело, становившееся все меньше по мере того, как она мчалась ближе к выходу. Бросившись вперед, ноги Шоко двигались в бешеном темпе. Она должна была победить, должна была! Голос Айзавы звенел объявлениями, и почему-то в сердце Шоко запала одна фраза: каждым из них движет какое-то желание добиться успеха. О, Сотриголова. Это уже не желание. Это необходимость. Шоко сделала то, что ей хотелось сделать много лет назад. Она побежала. Она вскинула руки назад, когда ее охватило безумие эмоций, и побежала так, как будто от этого зависела ее жизнь (хотя и в некотором смысле так оно и было). Она была ниже Бакуго, стройнее, и это давало ей преимущество в скорости, обгоняя его. Мидория была всего в тридцати футах или около того, девушка была более коренастой и мускулистой, чем Шоко, — она могла догнать ее. Двадцать пять, двадцать, никчемные ноги, БЫСТРЕЕ! , пятнадцать, десять-! Мидория прорвалась через ворота за пять секунд до Шоко. Она проиграла ей. Затаив дыхание, когда она чуть не споткнулась о ворота, мысли Шоко были в безумии. Все было в порядке, она могла наверстать упущенное (но могла ли?), это было ужасно, но ее отец смирился бы с этим, если бы она выиграла первое место во всем фестивале, верно…? Боже, она на это надеялась. Наблюдая, как Мидория плачет, когда камеры сфокусировались на ней, явно обрадовавшись собственной победе, Шоко сжала кулаки. Конечно. Эта девушка была из мира, где плакать было приемлемо, где утешительные друзья, такие как Урарака и Иида, присоединялись к ней, где она делала все это по собственной воле. Никто не владел Изуми Мидорией, и Шоко думала, что может ненавидеть другую девушку за это. И даже не используя свою причуду? Что за безрассудная самоуверенность была у этой дуры? Она не имела права. И все же… Она вспомнила тот момент, когда длинные волосы Мидории коснулись ее лица, одна мысль, которая вырвалась перед взрывами, которые чуть не поставили ее на колени. В этот момент Шоко ощутила много свежей грязи, вонючий жгучий запах нитроглицерина и хорошо знакомую соль пота. Но всего на мгновение? Шампунь с запахом персика, мягкий и сладкий. ...Пахло хорошо. Шоко повернулась спиной к Мидории, отошла и набила голову успокаивающей статикой.

***

По крайней мере, в контексте самого Фестиваля второе место в долгосрочной перспективе было лучше, чем первое. Это не означало, что будет хорошо, когда Шоко встретится с отцом, но было хорошо, когда все бросились к ней и умоляли быть в ее команде. Она была лучшей, и до сих пор все шло прекрасно. Кавалерийское сражение требовало командной работы, да, но до сих пор ее команда отлично выполняла ее приказы. За минуту до конца они набрали десять миллионов очков, оставив команду Мидории в буквальном и переносном смысле в пыли благодаря Обратному Ускорению Ииды. Тем не менее, в настоящее время они были обездвижены. Но даже когда команда Мидории резко развернулась и бросилась на них, Шоко была уверена, что они устоят. Урарака дисквалифицировала бы свою команду, если бы попыталась выскочить из нее, у девушки поддержки, похоже, не было боевой причуды, сама Мидория разбилась бы вдребезги, если бы попыталась использовать эту до боли знакомую причуду, и Токоями было легко отразить с помощью Каминари. И все же, когда они приблизились в бешеной спешке, глаза Шоко расширились: рука Мидории загорелась зеленым, откидываясь назад. Какого черта эта идиотка делает?! Должно быть, это был ее последний, отчаянный шанс. Шоко ругала себя за то, что не предвидела этого. Это легко разрушило бы ее лед, а она была слишком близко, и Иида кричал, и она чувствовала, как Каминари спотыкается, и Яойрозу ахнула и… Левая сторона Шоко загорелась, сильный порыв ветра сдул пламя, даже если оно защитило ее руку. В момент потрясенной тишины Мидория сорвала с ее головы повязку, липучка поцарапала ей шею, когда она была оторвана. Когда крики ее товарищей по команде вернули ее к реальности, Шоко бросилась проверять свою шею. Если бы они… нет, они не забрали десять миллионов. Вздохнув с облегчением, Шоко повернула голову, чтобы увидеть, что команда Мидории в это время понимает то же самое, панический крик Мидории, призывающий их броситься на команду Тодороки, был очевиден. Шоко стиснула зубы, шквал эмоций накрыл ее, как грузовик, но она все еще была сосредоточена на битве. «Яойрозу, больше изоляции! Каминари, будь готов к разряду! На периферии заблестела спина Яойрозу, волосы на руках Шоко встали от статического электричества, когда Каминари зарядился, о, черт возьми, когда Бакуго успел добраться сюда, и столько всего происходит одновременно, что у нее кружится голова и шум… , хорошо. Матч окончен. Бакуго неуклюже падает на землю. Шоко требуется минута, чтобы отдышаться, пока ее команда взволнованно болтает, адреналин медленно уходит, когда они понимают, что заняли первое место. Слава Богу. Шоко игнорирует окружающий мир, ища отца в толпе. Его нетрудно найти, но он слишком далеко, чтобы ясно видеть (и зрение Шоко этому не способствует). Выражение его лица просто нечитаемо, но у Шоко всё равно плохое предчувствие. Оторвав от него взгляд, Шоко вместо этого подходит к Мидории, девушка вытирает слезы, когда Полночь объявляет перерыв. «Мидория». Влажные глаза метнулись к ней, растерянные и слегка напуганные. «Нам нужно поговорить.»

***

О, черт, Боже, Боже, что Изуми должна делать?! Тодороки едва не затащила ее в этот неиспользуемый вход вместо того, чтобы пойти на обед, и они вдвоем стояли здесь, а двухцветная девушка просто… смотрела. Изуми очень надеется, что она не выглядит так нервно, как она себя чувствует, но с глотком понимает, что определенно выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. Тодороки была… запутанной? Она всегда была так далека от всех остальных, как будто между ними был какой-то негласный барьер. Все ее реакции были немного странными, она беспорядочно напрягалась из-за движений или хватала подкрадывающихся к ней людей. И как она могла не знать, что такое месячные, пока они не пошли? Словно Тодороки всю свою жизнь жила на иной планете, с чуждой человеческой культуре (найдет ли это Ашидо забавным или оскорбительным?). Не говоря уже про этот совершенно неуместный вызов! Она была просто непредсказуемой в своих реакциях. И все же Изуми часто чувствовала напряженный взгляд глаз на своей спине, отличающийся от волн плохой энергии, которые она чувствовала, когда знала, что Минета смотрит на нее. Несколько взглядов подтвердили, что взгляд Тодороки всегда был прикован к ней. Это заставило Изуми очень, очень нервничать — ну, много чего, но это особенно! Дело было не только в том, что суперкрасивая девушка очень много смотрела на нее — ну, и в этом немного. Казалось, ее взгляд искал что-то, жаждал разобрать ее на части и найти то, что ищет. А если учесть, что у Изуми была причуда Всемогущего? Кто-то, кто искал секреты, вызывал оооочень сильное беспокойство. В надежде, что разговор не будет серьезным, Изуми заставила свой голос не дрожать. — Эм… Ты хотела о чем-то поговорить, Тодороки? Другая девушка пристально посмотрела на нее, скрестив руки и прислонившись к стене. Изуми вздрогнула, готовясь к какой-нибудь сенсационной фразе вроде «Я разгадала твою причуду», или «Ты участвуешь в сверхсекретном заговоре», или «На самом деле я инопланетянин, который может читать мысли, а твоя инопланетная шутка так сильно оскорбила меня, что я собираюсь тебя съесть», только для того, чтобы столкнуться с чем-то совершенно другим, но не менее неприятным. — …Ты тайное любовное дитя Всемогущего или что-то в этом роде? Что.

***

Даже если девушка отрицала кровное родство со Всемогущим, ее формулировка подразумевала, что здесь что-то есть. Шоко сузила глаза, глядя на крошечную девочку перед собой. Ну, нет, «крошечный» было неподходящим словом. Она думала о другой девушке как о маленькой и сутулой, но с выраженной мускулатурой, говорящей о мощной машине. Так почему Изуми Мидория такая нервная плакса? На мгновение Шоко думает о наихудшем сценарии — возможно ли, что нынешний герой номер один так же ужасен, как нынешний номер два? — но быстро отмахивается, хотя бы потому, что Шоко не думает, что сможет доверять системе, к которой она стремится присоединиться хотя бы на секунду, если Всемогущий окажется таким же, как Старатель. Нет, лучше найти больше улик, прежде чем разбивать себе сердце. Как можно узнать чью-то историю? Сначала расскажи ему свою историю. И Шоко рассказывает. Она рассказывает о человеке, одержимом властью, о жене, проданной как собака, о паре близнецов, разлученных два раза в разные времена, о беспричудном брате, ставшем невидимкой (и там ее потряхивает — очень странно), о маленькой девочке, благословенной и проклятой, о синяках и швах, о кипящем чайнике. Мидория выглядит в ужасе, руки закрывают ее рот, пока история продолжается. Шоко смутно задается вопросом, должно ли ей быть стыдно признаваться в этом — на самом деле она никогда не стыдилась, — но она также знает, что у нее есть привычка думать задним умом, но это редко доставляло ей чувство неловкости раньше. Может быть, она не должна чувствовать себя смущенной, а может быть, она просто ужасно эмоционально подавлена. В любом случае, она чувствует себя хорошо (и что-то в Мидории заставляет ее продолжать говорить), так что Шоко рассказывает, возможно, самую рискованную перспективу. «После того, как у меня начались месячные, я крупно поссорилась с Старателем. Кульминацией стало то, что он сказал мне, что если я так сильно хочу, чтобы со мной обращались как с женщиной, это можно устроить. На следующий день я нашла документы, в которых сообщалось, что для меня устроили омиай с пожилым мужчиной, у которого есть причуда термостойкости. Мидория задыхается, ее глаза выглядят подозрительно влажными. — Тодороки, т-ты должна сказать учителю! Это противозаконно!» «Как и причудливые браки, дискриминация непричудливых и избиение детей. Но посмотри, как хорошо эти законы работают, когда у кого-то есть деньги и власть». Шоко сужает глаза. «Единственный способ добиться того, чтобы мой отец отменил соглашение, — это доказать, что я могу быть подходящим преемником, а не инкубатором для него. Ты заставила меня использовать мой огонь, но это больше не повторится. Я выиграю со своим льдом, чтобы доказать, что я достаточно сильна без него, и что напрасно выдавать меня замуж в расцвете сил». «Но это-» — Я сказала все, что должна была сказать. Шоко холодно говорит, прерывая заикающуюся мольбу Мидории, отталкиваясь от стены, к которой она прислонилась, и поворачиваясь, чтобы уйти. — Будет правильным сообщить, почему я объявляю тебе войну. Нравится тебе это или нет, я знаю, что ты связана со Всемогущим. Многие люди знают об этом, и я обязана сделать это. Я одолею тебя, чтобы проявить себя». Шоко вышла из зала на солнечный свет и направилась к кафетерию, когда Мидория резко окликнула ее. «Подожди!» Сделав паузу, Шоко слегка поворачивает голову и видит Мидорию, стоящую там со сжатыми кулаками. «Тодороки… У нас были такие разные жизни. Честно говоря, я до сих пор чувствую, что недостойна быть здесь. Но так много людей поддержали меня и дали мне этот шанс. Я не могу их подвести… Шоко Тодороки, я собираюсь показать тебе все, на что способна, несмотря ни на что! Я собираюсь победить!» Вот оно снова — огонь, который не сжигает ее, абсолютная решимость, даже когда ее кулаки трясутся. Шоко снова думает об этой цитате и решает попытаться найти источник. «Посмотрим. Не смей проигрывать, пока я не получу шанс сразиться с тобой.» На этом разговор окончен, и Шоко уходит в сторону столовой. По какой-то причине Мидория идет в другую сторону. В любом случае. Если она хочет опоздать поесть, это ее вина. «Тодороки!» Ей кричат, как только она открывает дверь столовой, в голосе одновременно чувствуется облегчение и паника. Это Яойорозу мчится вперед с чем-то оранжевым в руках. «Слава богу, ты здесь! Айзава изменил расписание, нам нужно переодеться для развлекательных мероприятий. Где Мидория?» «В последний раз, когда я видела ее, она возвращалась на стадион». — говорит Шоко, когда ей в руки суют оранжевое и зеленое. «Что?! Она пропустит обед! Ох, нам действительно нужно, чтобы весь класс обменялся номерами. Спасибо, Тодороки!» И с этими словами Яойорозу уходит, по-видимому, охотясь за зеленоволосой девушкой. Шоко тратит минуту на то, чтобы осмотреть то, что ей вручили, подняв брови. Серьёзно? Почему это в расписании? Как бы то ни было, она действительно не хотела бы попасть в беду из-за такой глупости, поэтому Шоко клянется отправиться в раздевалку, как только поест. (Хотя еда не мешает ей гуглить определенную цитату, странная и жгучая путаница, которая возникает всякий раз, когда ее взгляд падает на голову Мидории во время оживления класса, когда она перечитывает ее и находит контекст.)

***

Оглядываясь назад, Айзава не стал бы вносить какие-то странные и жуткие изменения вроде обязательных костюмов болельщиц. Но ретроспектива всегда 20/20 и очень мало помогает вам и вашим восьми другим ошеломленным одноклассницам, поскольку вы все понимаете, что вас обманули на национальном телевидении. Шоко чувствует себя слишком незащищенной в костюме, помпоны неловко смещаются, чтобы прикрыть ее живот, когда она чувствует, как на нее устремляются взгляды по нежелательной причине. «Каминари! Минета! Это были вы?! Джиро огрызается на два поднятых больших пальца. Шоко слышит, как Яойорозу издает жалкий звук, когда она приседает и сворачивается в клубок. «Это не смешно!» — Это просто розыгрыш, Джиро! Извините, мы не могли удержаться от того, чтобы немного пошутить с вами, ребята». Каминари, со своей стороны, кажется более игривым и застенчивым, чем ухмыляющийся Минета. «Это не шутка, если все не смеются». Урарака говорит на удивление сурово. — Похоже, что нам весело? Игривость уменьшается, и электрический мальчик кажется неуверенным в себе. У Шоко есть небольшая теория о Каминари, судя по его общему поведению, но сейчас не совсем время проявлять к нему некоторую симпатию (как будто она хороша в этом, даже если кто-то, безусловно, этого заслуживает). Минета, с другой стороны, отмахивается от них с самодовольной улыбкой. Шоко решает, что немного его ненавидит. «О дамы, разве вы не знаете, что просмотры повторов Фестиваля поднимутся? В конце концов, это все во благо!» «Значит, я думаю, было бы нормально обмануть вас, ребята, и одеть в костюмы чирлидеров, верно?» — огрызается Ашидо, продолжая насмешливым тоном. «Таких людей много — это во благо! Тьфу, я думал, что это милая униформа, и знание того, что она здесь из-за тебя, портит ее. Хагакуре, кажется, пытается извлечь из ситуации максимальную пользу, размахивая своими помпонами, и кажется, что она улыбается (даже если бодрость духа в ее голосе немного натянута). «Все в порядке, ребята! Давайте найдем золотую середину — что, если мы пойдем подбодрить некоторых детей из общеобразовательных школ, пока они занимаются своими развлекательными мероприятиями? Это улучшит репутацию нашего класса». Шоко устала и от этого разговора, и от того, что многочисленные мальчишки со спортивной площадки даже не пытаются скрывать взгляды. Это как-то меньше раздражает, чем случайные девчонки с поля, которые свирепо пялятся на них восьмерых — кто нассал в их кашу? Она вздыхает, закатывая глаза. «Я собираюсь переодеться». — Эх, не такая уж большая потеря. Минета пожимает плечами. «У Тодороки красивое лицо даже со шрамом, но в остальном она полная доска». — Не говори о ней так! К ее большому шоку, именно Мидория заступается за нее, выходит вперед и хмурится. — Мы скажем Айзаве! — Живи, виноградный урод. Джиро закатывает глаза, поворачивается и уходит с Яойрозу, у которой немного жалкий вид. Она откидывает голову назад. — Тодороки, мы переодеваемся. Пойдешь с нами? Кивнув, Шоко следует за ней. То, что ее одели в сексуальный костюм на национальном телевидении без всякой причины, просто разозлило ее перед третьим мероприятием. Она слышит, как Каминари пытается заикаться и произносит что-то вроде извинения, но Асуи говорит ему, что «ты, наверное, сделаешь еще хуже, если заговоришь с ними сейчас, крошка», и, черт возьми, она права. Шоко уходит, не зная, хорошо это или плохо то, что извращенцы сочли ее тело непривлекательным. Она думает о Хидеоми. Она думает, что это хорошо.

***

Некоторые девочки последовали примеру Хагакуре, оставшись позади и подбадривая другие классы, что, казалось, их больше смущало, чем воодушевляло. Мидория и Асуи, казалось, почти хотели вернуться, но тройная угроза Хагакурэ, Ашидо и Урараки заставила этих двоих остаться с ними. Шоко только что переоделась в спортивную форму и стояла с Джиро и Яойорозу у одной из стен. — Я был слишком резка с Каминари? Джиро вздыхает, лениво поигрывая одним из разъемов для наушников. «Я была очень зла, но…» Яойорозу положила руку ей на плечо, нежно улыбаясь. — Я не думаю, что ты была неправа. Я знаю, что ты лучше знакома с ним, чем остальные из нас, так что, может быть, он поймет, что вел себя плохо, потому что первое недовольство исходило от тебя. «Надеюсь… Не то чтобы он мне не нравился или что-то в этом роде — у него, по крайней мере, приятный характер, если не считать всей этой ерунды, в отличие от виноградины. Надеюсь, он не злится или что-то в этом роде». Джиро потерла носок своей туфельки о траву. — Спасибо, Яомомо. Шоко моргнула. — Кто такая Яомомо? — Это… ах! Джиро покраснела, напрягшись. — О, это просто маленькое прозвище, которое я придумала для Яойорозу. Ее глаза нервно метнулись к темноволосой девушке. — Эм, я… если тебе это не нравится... «Нисколько! Мне очень нравится!» Яойорозу хлопнула в ладоши, глаза сверкнули. Должно быть, она тоже была защищенной богатой девушкой. «Яомомо... Это ужасно мило! Спасибо!» Джиро выглядела невероятно облегченной, глубоко вздохнув. «Фу. Я подумала, что перешла границу. Можете звать меня Кьёка. Вы обе.» О верно. Шоко все еще должна была участвовать в этом разговоре. — Тогда, пожалуйста, зови меня Шоко. «Яомомо, Кьёка и Шоко». Яойорозу (стоит ли Шоко начать мысленно называть ее Момо? Может быть) выглядела довольной таким развитием событий. «Я это запомню!» Кьёка улыбнулась и открыла рот, чтобы сказать что-то еще, как раз в тот момент, когда Полночь позвала всех обратно на поле. Обменявшись улыбками (в случае Кьёки и Момо) или кивками (в случае Шоко), три девушки направились туда, где единственная героиня восемнадцать плюс в настоящее время раскручивала толпу, прежде чем была объявлена турнирная сетка. Однако, прежде чем она успела подвести итоги, впереди поднялась рука. Похоже, Оджиро отказался. Что-то насчет того, что «попал сюда не из-за своих заслуг». Разве он не был в команде Шинсо? Шоко даже не знала, кто это. Ребенок класса 1-B или что-то в этом роде? Пока она ищет этого таинственного криптида, уходит и ученик класса 1-B, с которым она никогда раньше не разговаривала. В любом случае. Если они хотят упустить свои шансы, она не против. Присоединяются еще несколько детей класса 1-B, и, когда результаты наконец появляются на экране, похоже, что Шоко не противостоит ни одному из них, так что ее это не беспокоит. Лениво читая, она изучает имена для первого раунда.

ПЕРВЫЙ РАУНД

Инаса Йоараши против Хитоши Шинсо

Мина Ашидо против Ханта Серо

Шоко Тодороки против Мэй Хатсумэ

Изуми Мидория VS Юга Аояма

Катсуки Бакуго VS Денки Каминари

Очако Урарака VS Ибара Шиодзаки

Эйджиро Киришима VS Момо Яойорозу

Фумикаге Токоями VS Тенья Иида

Мэй Хатсумэ — неизвестная, скорее всего, 1-B или, возможно, студентка поддержки или общего образования, которая прошла через это. Несмотря на это, Шоко уверена, что сможет победить ее. Есть кое-что, что ее сейчас интересует гораздо больше, и это то, что при условии, что Мидория победит Аояму (а она не сомневается в этом), они смогут помериться силами. Ее собственная сила, ее ценность могут быть доказаны, если она победит девушку, которая так умно победила ее в первом раунде. Взгляд Шоко фиксируется на затылке Мидории, все еще в костюме чирлидерши, и ее взгляд сужается. Отмеченная Всемогущим, маленькая Гермия… Она должна упасть, и упасть сильно.

***

Натсуо Хикава обеспокоен. В комнате Рио все собрались, и там немного слишком влажно — Натсуо знает, что девушке это нужно, потому что нижняя часть ее тела полностью состоит из щупалец, но серьезно, могли ли они устроить вечеринку по просмотру в чужой комнате? Он чувствует, как Лауни кладет голову ему на плечо, когда начинается рекламная пауза, часть его напряжения уходит, когда курчавые волосы его девушки щекочут его подбородок. Джунья и Хироюки возбужденно болтают у телевизора с пивом в руках — оказывается, два других мальчика, которых он встретил в группе поддержки беспричудных в кампусе, всегда искали предлог, чтобы выпить вместе. Сосуке взволнованно рассказывает Рио о фиолетововолосом ребенке, который прошел в третий раунд — это его двоюродный брат, и на самом деле у него точно такая же причуда, как это интересно?! Натсуо задается вопросом, беспокоится ли его одноклассник по анатомии человека о своем родственнике, хотя он подозревает, что сейчас он беспокоится не так, как Натсуо беспокоится о Шоко. Говоря о беспокойстве о Шоко, телефон Натсуо загорается сообщением. Вытащив его из кармана, он открывает приложение для обмена сообщениями. Фуюми: Вы видели второй раунд?

Натсуо: ага, огонь

Фуюми: Как ты думаешь, для нее это будет лучше или хуже…? С папой и все такое.

Натсуо: не знаю. зависит от того, использует ли она огонь в схватке

Фуюми: Много ли ты знаешь о ее конкуренте? Извини, я смотрю вместе со своим классом, и мне приходится постоянно отводить взгляд, чтобы держать их в узде.

Натсуо: комната, полная 3-классников VS комната, полная подвыпивших студентов колледжа: битва по раздражению СТАРТ

Натсуо: но я почти уверен, что это розововолосая девушка поддержки?

Фуюми: Значит, мы не знаем ее причуды и достаточно ли она ужасна для Шоко, чтобы использовать свой огонь… Однако ее следующей соперницей может стать та зеленоволосая девушка, которая нанесла ей удар. Это может повлиять на многое.

Натсуо: я даже не знаю, хорошо это или плохо для нее, угу я обо всем беспокоюсь!!!

Фуюми: Добро пожаловать в мои будни: P Фуюми: В любом случае, мне, возможно, придется заморозить тех двух парней, которые провернули этот трюк с костюмами чирлидерш.

Натсуо: у меня нет причуды, но что у меня есть? кулаки. я приду за ними

Натсуо: АКТИВАЦИЯ РЕЖИМА ЗАЩИТЫ БОЛЬШИХ БРАТА И СЕСТРЫ

Фуюми: Ха-ха! Мы будем сражаться с ними вместе. Фуюми: В любом случае, мне нужно вернуться к детям. Будем надеяться, что все обойдется. Натсуо вздохнул, бросил телефон на колени и потер лоб. Лауни пошевелилась, запрокинув голову, чтобы посмотреть парню в глаза. Ее волосы все еще были красно-белыми, девушка пообещала оставить их, как талисман на удачу для младшей Тодороки. «Ты в порядке?» «Нормально. Просто немного переживаю из-за Шоко. Натсуо ответил, Лауни сочувственно кивнула. Хотя он мало рассказывал ей о ситуации своей сестры, она знала о нем достаточно, чтобы предположить, что Шоко, вероятно, пережила такую же ужасную ситуацию. «Она крепкий орешек. Я уверена, что в конце концов все будет хорошо». Получив улыбку и быстрый поцелуй от своего парня, Лауни снова выпрямилась, указывая на телевизор. «Ах, все! Снова начинается!» И поэтому Натсуо переместился в более удобную позу, с тревогой приклеившись к экрану, когда первая пара вышла на сцену, а Сосуке радостно зарычал, что это его двоюродный брат, это Хитоши! Разве мы не похожи?! Только для того, чтобы быть немедленно прожаренным всеми, кто напомнил взволнованному студенту, что его голова была буквально просто кошачьей головой, хотя и фиолетовой. Он не мог быть похожим на усталого мальчика на экране. Натсуо не мог не задаться вопросом, будет ли Шоко, когда она станет женщиной, похожей на Фуюми. Он на это надеялся. Он знал боль от того, какового быть похожим на отца.