Дар

***

      Вопреки своим принципам — поддерживать субординацию и не сближаться с работающими на тебя людьми, сохраняя дистанцию, как я делал все эти годы даже с Джарвисом, с Питером мы сходились всё ближе. Настолько, что он, кажется, уже видел во мне своего друга и доверял всё больше. Он уже не так робел, когда заходил в мой кабинет за новой книгой, позволял себе, к бурной радости дочерей, весьма вольные шутки в мой адрес за ужинами, и, что было самым ценным и приятным — играл мне все чаще и чаще.       Заходя вечерами в зал, я видел, что он ждал меня с нетерпением, чтобы поделиться чем-то — привезенной из-за моря удачной симфонией или собственными зарисовками, а иногда и законченными произведениями. Я боялся дышать, чтобы не спугнуть эту редкую бабочку своим неосторожным замечанием или некстати и слишком явно проявленным расположением. Но он, казалось, не видел во мне той угрозы, какую я опасался для него представлять после истории со Стрэнджем.       Единственное, в чем, казалось, мы не продвинулись ни на шаг, а, скорее, сдвинулись обратно, был материальный вопрос. Я надеялся, что со временем он будет брать деньги свободнее, но видел, как тяжело ему даются те моменты, когда он принимал из моих рук подписанные чеки. Не поднимая глаз, юноша благодарил не своим голосом и никогда не задерживался просто чтобы поболтать, как нередко бывало в другие дни, когда мы случайно пересекались в кабинете. Пока я гадал над причинами такого поведения, то пару раз, снова отступив от своих правил, передавал оплату через Джарвиса, избавляя таким образом Питера от необходимости проходить явно тягостную для него процедуру. Вопрос этот занимал меня тем сильнее, чем больше я замечал в его облике признаков того, что он не тратит на себя почти ни цента. За все несколько месяцев, что он проработал в моем доме, я ни разу не видел на нем даже новой рубашки или шейного платка, что уж говорить о костюмах и ботинках, хотя любой молодой человек его возраста и его доходов с радостью оделся бы с ног до головы на Шестой авеню в каком-нибудь ателье мадам де Флёр.       Окончательно я убедился в своих наблюдениях, когда нам с девочками пришлось срочно уехать, чтобы успеть попрощаться с их умирающим дедом со стороны матери. Спонтанная поездка в южные штаты была предприятием сложным и даже немного опасным, учитывая то, что нашу семью недолюбливали многие плантаторы, чьих беглых рабов я привечал в свободных землях, поэтому я не успел продумать всё до мелочей. Джарвис уезжал с нами, а кухарки, пользуясь случаем, тут же вытребовали себе законный отпуск для поездки к кузинам в Бостон. Впопыхах выдав всем разрешение делать, что душе угодно, я не успел спросить у Питера о его планах, но был уверен, что он останется в доме или, возможно, несколько раз навестит свою семью, жившую в пригороде Нью-Йорка.       Пройдя все утомительные ритуалы прощания со сварливым стариком и получив свою долю наследства согласно его завещанию — несколько огромных пыльных фолиантов из семейной библиотеки — мы возвращались в Нью-Йорк через десять дней, дорогой приходя к соглашению никогда больше не наведываться в те края. Честно говоря, я был немного удивлен единодушием девочек в этом вопросе. Предполагалось, что Джейн развлечет поездка по местам ее детства и встреча с давними друзьями. Но, видимо, как и я, она не была склонна к сентиментальной ностальгии и больше ценила то, что имеет в данный момент.       Утомлённые духотой и тряской, они дремали, подложив под головы небольшие дорожные подушки, а меня, напротив, охватило невнятное волнение. Я не мог понять, дёргается ли мое сердце из-за неровных стыков на бесконечных чугунных рельсах, или же оно замирает в предвкушении момента, когда я вновь увижу его. Лишь в разлуке я осознал, насколько привык к обществу Питера, к той магической атмосфере чуда, создаваемой им вокруг себя и видимой, возможно, только мне, но видимой очень ясно.       Не раз и не два я успел пожалеть, что не придумал повода взять его с собой — любая повседневная и утомительная вещь, навроде этого бесконечного перегона, была бы приятнее, будь он рядом.       Немногочисленные чемоданы грузили на встречающего нас извозчика, казалось, бесконечно. Морган практически висела на мне, засыпая на ходу, а Джейн, поступившись приличиями, уселась прямо на невысокую каменную ограду, наблюдая на снующими туда-сюда грузчиками в потрепанных рубахах и со следами застарелого пьянства на лицах. Когда мы, наконец, заехали во двор, дом встретил нас тёмными тихими окнами, кольнув сердце разочарованием. Сколько бы я отдал сейчас за то, чтобы в освещённом дверном проеме появился одетый по-домашнему Питер со счастливой улыбкой на лице? Одному богу вестимо.       Я занес спящую Морган в ее спальню на втором этаже и вверил заботам зашуршавшей вокруг Дафны. Старшая дочь, буркнув мимоходом пожелание спокойной ночи, удалилась к себе, а я отпустил уставшего Джарвиса, умылся, скинул дорожный сюртук и вернулся в кабинет, планируя пропустить стакан бурбона, чтобы немного расслабиться после выматывающей поездки. Не успел я зажечь второй масляный светильник, висевший сбоку от стола, как со стороны дивана раздался шорох, заставивший меня вздрогнуть и едва не выронить горящую спичку.       — Ради всего святого, Питер, это вы?       Еще не успевший спросонок понять, где он находится, Паркер смотрел на меня испуганными глазами.       — Мистер Старк?.. Вы вернулись?       — Как видите.       Он подался ближе к свету и очередь пугаться опять перешла ко мне: и без того стройный юноша за время нашего отсутствия похудел едва не до прозрачности — скулы заострились, тонкие ключицы выделялись резкими штрихами в расстегнутом вороте рубашки, а глаза выглядели темнее обычного на бледном лице.       — Питер, вы… вам что, нездоровится? — обеспокоенно высматривал я в его лице признаки болезни.       — Нет, почему вы спрашиваете? — растерянно спросил Паркер. Он уже успел осознать, где я его застал, и потихоньку начал заливаться румянцем. — Боже, мистер Старк, простите, мне так жаль. Я не собирался… я… случайно заснул. Дафна сказала, что вы приезжаете сегодня, а я думал, что, может быть, дождусь вас, вот и спустился в кабинет, взял ту книгу, чтобы почитать, пока жду, но успел дойти только до того места, когда они отплыли от испанского берега, а потом, видимо, уснул, — окончательно стушевавшись, окончил он свой торопливый рассказ и умолк. — Я пойду к себе, не буду вам мешать.       — Нет уж, постойте, — быстро остановил я его. Раз уж всё так повернулось, нельзя было не воспользоваться случаем побыть рядом. — Я ужасно голоден с дороги, не составите компанию?       Его кадык дернулся, а сам он с готовностью кивнул, тут же поднимаясь с дивана и выражая готовность отправиться прямо сейчас. Прихватив с собой зажженные от светильника свечи, мы направились в кухню. Дом еще хранил остатки дневного тепла, но в широких коридорах воздух уже остыл до свежего.       Я поджег все толстые свечи, которые поварихи держали на массивном дубовом столе и огляделся. Накрытые чистыми холщовыми тряпками, в центре стояли несколько подносов со свежей выпечкой — по традиции к нашему приезду Дафна и Глория всегда пекли любимый Джейн пирог с тыквой, любимый Морган — с рублеными орехами и коричневым сахаром, и мой — с бараниной и специями.       Безжалостно отрезав от идеального нетронутого мясного пирога, украшенного сверху решеткой из теста, большой кусок, я переложил его на тарелку и подвинул в сторону Питера.       — Угощайтесь, Питер, это очень вкусно. Иногда я даже специально уезжаю из дома только ради того, чтобы мне его испекли, потому что наши милые сестры считают это блюдо слишком затейливым, чтобы печь его без повода.       Выудив из холодильного шкафа бутылку портера и налив два полных бокала, я положил кусок поменьше себе и сел напротив Питера, все это время краем глаза наблюдая за ним. Тот набросился на еду, как только та оказалась перед носом, забыв про светские ритуалы и правила этикета, которые, вообще говоря, обязывали его, во-первых, дождаться меня, а, во-вторых, использовать столовые приборы. Но сейчас он ел пирог прямо руками, слизывая с его нижней части капли вытекающего сока и прикрывая глаза от удовольствия.       Было очевидно, что это его первый прием пищи за долгое время, что обескураживало. Неужели в моем собственном доме не нашлось достаточно еды для одного человека умеренных габаритов? И, даже если и так, что мешало ему пройти пару кварталов до бакалеи и небольшого паба, в котором всегда можно было взять порцию батата или тушеной кукурузы?.. Можно было расспросить его об этом прямо сейчас, но я не хотел прекращать это чудное действо, в котором весьма благопристойный, а местами даже чопорный молодой джентльмен демонстрировал такую непосредственную радость от удовлетворения базовых потребностей тела. Я спрятал улыбку за собственным куском, который тоже начал есть руками, чтобы не ставить Питера в неловкое положение.       Только дожевав последнюю корочку теста, пропитанного мясным соком, он будто очнулся и взглянул на меня немного хмельными глазами. Видимо, та пара глотков портера, которую он успел сделать, уже ударила ему в голову — оно и неудивительно, если мои подозрения были верны, и юноша сидел здесь впроголодь.       — А вы были правы, мистер Старк… отличный пирог. Никогда не ел ничего подобного, — он поставил локоть на стол и подпер щеку ладонью, блаженно улыбаясь.       Я усмехнулся.       — Обязательно скажите об этом нашим поварихам. Но будьте готовы к небольшой взбучке. Я, конечно, возьму вину на себя, но и вам наверняка прилетит.       Не отрывая головы от ладони, он попытался выразить лицом удивление.       — Да, — кивнул я в ответ на немой вопрос, — сестрички Томпсон будут очень сердиты, что мы добрались до их шедевра раньше положенного срока.       — Нам нельзя было его есть?.. Но это же… пирог. Его же в любом случае съедят, — озадаченно посмотрел на стоявшие под белоснежными тряпками блюда Паркер.       — Барышни очень щепетильно относятся к своему ремеслу и требуют того же от окружающих. Если рецептура требует «после выпекания оставить в прохладном месте на ночь», то горе тому, кто встанет на пути к совершенству.       Он рассмеялся, но потом в один миг, вспомнив что-то, замолчал, встрепенулся и снова посмотрел на меня.       — О, я ведь даже не спросил, как прошла ваша поездка?..       — Все в порядке, — чуть отмахнулся я, — пыльные перегоны, пышные похороны, чопорные дамы в кринолинах и огромное количество мух. Я рад, что вернулся.       — Я тоже, — быстро ответил он, но тут же осекся, покраснел и, чтобы замаскировать неловкость, допил в два глотка почти полный бокал своего пива.       — А вы чем здесь занимались? — перевел я тему, чтобы мальчишка не смущался.       — Играл, читал, сочинял… — зевнул Питер. — Почти закончил ту вещь, которую в прошлом месяце начал, помните? Могу сыграть.       Послушать игру Питера вновь хотелось до дрожи, но весь его вид — растекшийся по стулу, с медленно двигающимися веками и падающими вперед плечами говорил о том, что сейчас он должен отдыхать, а не сидеть за фортепьяно.       — С удовольствием послушаю, но завтра, хорошо? Сейчас уже хочется прилечь с дороги.       Он кивнул со странной смесью облегчения и разочарования на лице.       — О, разумеется, сэр, я понимаю, да.       Я приподнялся со стула и протянул ему руку, за которую он рефлекторно ухватился, попытавшись подняться и снова начав падать на место. Придержав его за локоть, я не удержался от искушения чуть притянуть его к себе и мимолетно коснуться талии сквозь полупрозрачную ткань рубашки. От этой короткой близости сердце пропустило удар, а по животу пробежала невидимая волна.       Протянув ему отдельную свечу в подставке, я потушил остальные и шагнул вслед за ним к двери.       — Так рад, что вы дописали свою сонату. Не терпится послушать, — я говорил это уже в полумраке, разбавленном лишь слабым светом наших свечей, но все равно заметил, как улыбка коснулась краешка его рта. — Уже показывали Манчини?       Седеющий пузатый Фабио Манчини, вечно поглаживающий свои брыли и питающий слабость к дорогим шейным платкам, был главой филармонии Нью-Йорка и серым кардиналом музыкального мира, распределяющим роли исполнителей на предстоящих концертах. Он же, пользуясь своими связями, рекомендовал молодых музыкантов на хорошие должности, поэтому к нему исправно ходили на поклон все подающие надежды пианисты, скрипачи и композиторы, рассчитывающие попасть в теплое местечко вроде преподавания музыки детям мэра или какого-нибудь крупного торговца. Питер неприязненно скривился.       — Нет уж, только не ему. Он высокомерная бездарность, оказавшаяся на своем посту благодаря удачному сочетанию обстоятельств и его умению дружить с нужными людьми.       Это был первый раз, когда Паркер позволил себе столь резкое высказывание, поэтому от неожиданности я даже отстал на пару шагов. Он, спохватившись, обернулся.       — Ой, — неловко потупился юноша. — Вы тоже с ним дружите, да?..       Я рассмеялся.       — Нет, исключительно в рамках светских бесед на званых ужинах. Кстати, он никогда не упоминал вас, даже когда я заговорил о том, что ищу преподавателя девочкам. Уже потом ко мне пошла миссис Бишоп, сидевшая неподалеку, и сообщила, что чрезвычайно одаренный молодой человек сейчас как раз ищет новое место. Вы ему чем-то не угодили?       Молодое лицо, кажущееся рыжеватым в бликах пляшущей свечи, стало еще более насыщенного цвета.       — О, миссис Бишоп… Так мило с её стороны. Я напишу ей письмо с благодарностью. А Манчини… Не знаю. Возможно, стоило восхищаться его гимном Нью-Йорка более истово, — закатил он глаза. — Но мне всегда тяжело давалась эта часть, когда нужно лицемерить и благолепствовать. Но вы бы её слышали, — с детским возмущением добавил он вдруг, — эту его мелодию — сухая, академичная, без малейшей искры жизни. Вообще ничего общего с этим городом! Ведь можно было добавить… я вам завтра сыграю, ладно?       Мы стояли у подножия лестницы — моя спальня была наверху, а комната Питера — внизу, рядом с покоями Джарвиса.       — Обязательно. Я приду после пяти и буду прилежно слушать всё, что вы сыграете, — отсалютовал я шуточно, — особенно вашу законченную работу.       — Буду ждать с нетерпением, сэр, уже так хочется её… кому-нибудь показать, — он кивнул на прощанье, пожелал мне доброй ночи и ушел к себе, а я, поднимаясь на второй этаж, думал о той заминке в его последней фразе. Собирался ли он сказать «хочется её вам показать», и, если да, то почему осекся?.. Или это глупые игры моего соскучившегося воображения, которое изо всех сил ищет признаки неравнодушия там, где их и в помине нет? Эти вопросы занимали меня до того самого момента, как я погрузился в сон под оглушительный треск цикад в саду за окном.       

***

      Следующим утром я спозаранок беседовал с Глорией, явно не понимающей, к чему её работодатель завел этот бессмысленный диалог.       — Так в доме была еда, мисс Томпсон? Когда мы уезжали?       — Я же вам говорю, сэр, — с расстановкой объясняла она мне, как ребенку, — что мы хотели воспользоваться случаем и проветрить хорошенько холодильный шкаф, раз уж все разъезжались. Тем более, как раз удачно почти все припасы тогда подъели. Мы просто не стали закупать новые. А то, что оставалось — муку, сахар, крупы, то спрятали по плотным ящикам от мышей.       — И что, вообще ничего в доме не было?       Она обвела потолок взглядом, задумавшись и прикусив край передника, который теребила в руках.       — Пара буханок хлеба, кажется. Может быть, несколько яиц. А, еще полбанки джема было, я точно помню.       Я глубоко вздохнул и отвернулся к окну. Вот, значит, чем питался Питер в наше отсутствие.       — На будущее, мисс Томпсон. Я бы хотел, чтобы живущему в моем доме человеку всегда было, чем утолить голод.       Догадаться о том, что стояло за моими словами, не заняло много времени — худобу Паркера трудно было не заметить.       — Мистер Старк, сэр, простите, мы уезжали впопыхах, совсем забыли, что мистер Паркер остается. Думали, он тоже уедет к семье.       Я не стал спускать собак на поварих за их просчет уже хотя бы потому, что и сам думал так же.       — Хотя, простите, сэр, что лезу не в свое дело, но все же, — вдруг заговорила Глория уже с куда большей смелостью, — мистер Паркер получает больше, чем мы обе, вместе взятые — нет, я все понимаю, где он — и где мы, но я это только к тому, что уж купить себе несколько ужинов в местном пабе он точно мог без проблем!       Я обернулся и молча внимательно посмотрел поверх очков. Хватило трех секунд, чтобы запал прошел, и она вновь стушевалась. Подавив первый порыв выдать рвущуюся наружу суровую отповедь касаемо подсчета чужих доходов, я решил воспользоваться ситуацией и попробовать что-нибудь разузнать. При всех наших связях и возможностях, прислуга все равно оставалась носителем самой свежей и достоверной информации.       — К слову об этом… а вам не кажется, Глория, — перешел я на неформальное обращение, чтоб создать иллюзию разговора по душам, — что мистер Паркер живет… как бы сказать, не в соответствии со своими доходами?       Расчет был верен — одна фраза мгновенно выбила ту искру, которая тут же разразилась целым пламенем болтовни.       — Не то слово, сэр, не то слово! Сколько мы наблюдаем за мальчишкой — пенни на себя не потратил! Не то, что воротничка или — простите уж за прямоту — белья себе не купит, так ведь ни конфетки, ни кренделя — ни-че-го! Уж как странно, мистер Старк! Ведь молодой парень, почти ребенок — да даже Дафна, которая его старше на три года, и та не может мимо кондитерской спокойно пройти, все свободные деньги там спускает, а этот? Монах какой-то, ей богу! Мы поначалу знаете, что думали? — она заговорщицки посмотрела на меня, опустив голову, — что он в портовый район все денежки сносит, ну, где много непристойных заведений!       Я слегка напрягся. Такая смелая мысль почему-то не посещала мое воображение.       — … Но нет, не сходится — он же почти не выходит из дома, да и по другим признакам — уж простите — мы бы заметили. Да и вообще, парень больно скромен, — Глория, окончательно расслабившись, оперлась задом на спинку дивана и разглагольствовала, размахивая руками, пока я молча кивал, стараясь не смеяться. — Представляете, эта дуреха, моя сестрица, недавно шла из купальни в еле прикрытом виде — думала, все спят уже давно, ну и столкнулась в коридоре с мистером Паркером! Ох уж он покраснел, родимый, как маков цвет, и потом еще неделю глаза прятал, как с ней встречался! А ведь толком и не видел-то ничего! Так что нет, в портовый район он точно не ходок, — она ненадолго замолчала, задумавшись. — Мы вот теперь знаете, что думаем? Что копит на что-то. Все до цента откладывает. Может, хочет купить дом? Или жениться?.. На знатной какой-нибудь барышне. И копит на приданое, чтобы ее отец согласился.       Глория захихикала и посмотрела на меня.       — Даже, если честно, подозревали, что это Джейн — уж больно они спелись. Вы бы как, мистер Старк, согласились?..       Услышанное настолько выбило меня из равновесия, что я не нашелся с ответом, поэтому просто вперился в говорливую женщину суровым взглядом, под которым она быстро съежилась и умолкла.       — Это мы так, сэр, пустая болтовня, не обращайте внимания, я пойду, да?..       — Постойте, — остановил ее мой оклик уже у двери. — Что на завтрак, как обычно?       — Да, а вы что-то особенное хотите?       — Отправьте посыльного, или пусть Дафна сбегает, если успевает — возьмите еще два десятка пирожных с заварным кремом… Девочки по ним скучали в Луизиане, пусть порадуются, — добавил я в надежде, что это прозвучит достаточно правдоподобно. Заварные пирожные любили не только дочери, но и Паркер, о чем, разумеется, Глория была прекрасно осведомлена.       Отвернувшись обратно к окну, я предался минутной слабости, представляя себе, как мог бы кормить ими Питера с руки, осторожно вытирая следы ванильного крема с уголков его мягких губ.

***

      Отставив домыслы своих кухарок на тему возможного сватовства Паркера к Джейн, я вернулся к мыслям о том, что он делает с заработанными деньгами. Логичнее всего представлялось спросить напрямую, но, памятуя о том, как тяжело Питеру даются наши взаимодействия в этом поле, не решался подступиться к нему с финансовыми вопросами.       А в том, как он напрягался всякий раз, принимая оплату, я даже начал видеть отдельную странность. Теперь, когда я узнал юношу поближе, мне стал очевиден диссонанс между теми суммами, которые были им запрошены за услуги, и его натурой. Нет, он, конечно, осознавал и ценил свой талант, но при этом также было очевидно, что он совершенно не озабочен тем, чтобы как можно удачнее его продать. Скорее, он производил впечатление человека, которого, помимо музыки, вообще мало что интересует, а для жизни ему было бы достаточно комнаты с фортепиано и незатейливой еды. Семьёй, которую нужно было содержать, он ещё не обзавелся, долгов тоже вряд ли успел наделать, хотя… Возможно, стоило бы выяснить это поточнее. Что, если он и впрямь задолжал крупную сумму и теперь вынужден отдавать все до копейки, чтобы не попасть в неприятности?..       Этой мыслью, а также и тем, что подобный долг может ставить его под удар, я накрутил себя за неделю до такой степени, что в итоге всё же не выдержал.       Суббота как раз выпадала на первое августа, и я сидел в кабинете, уже приготовив чеки для работников. Новая учительница хореографии забрала свой еще утром, перед танцевальным классом, Джарвис традиционно заглядывал перед сном, а остальные должны были прийти между завтраком и обедом. Питер дотянул до последнего, но всё же явился — чуть бледнее обычного, стоя в двух шагах от двери, он потянул за воротник вниз, будто тот душил его, и неловко улыбнулся мне одними губами.       — Садитесь, Питер, чего вы застыли там, как истукан? — постарался я придать лицу максимально дружелюбное выражение. Дождавшись, пока он опустился в кресло напротив, я протянул конверт с чеком, дотрагиваясь до его пальцев своими. — Уже дочитали Декарта?       Неловко прижав конверт к бедру, он с облегчением выдохнул, ожидая, видимо, что с финансовыми вопросами на ближайшее время мы закончили.       — Нет, еще нет. Сложно написано, я часто отвлекаюсь от текста на свои мысли, потом усилием возвращаюсь и понимаю, что нужно перелистнуть на пару страниц обратно и перечитать. Поэтому получается дольше, чем с приключенческими романами. А из них ничего нового не приехало, случайно?       Его миловидное личико, моими стараниями чуть округлившееся за последнее время, озарилось такой очаровательной улыбкой, что я уже подумал о том, чтобы оставить эту затею и не портить ему настроение. Но и откладывать разговор на неопределенный срок не хотелось.       — А, да, что-то было… Я узнаю у Джейн, она успела утащить к себе весь новый завоз. Питер… я хотел спросить… не поймите меня неправильно, я знаю, что это не моё дело и спрашиваю только из опасений за вас…       Улыбка медленно скатилась с его лица, застывшего в напряженном ожидании. Собравшись с духом, я продолжил.       — Могу я поинтересоваться — не как ваш работодатель, а как друг, которым, надеюсь, хотя бы в какой-то степени стал для вас — куда всё же идут ваши заработки? Вы откладываете их или кому-то отдаете?        Мне показалось, что он выдохнул с некоторым облегчением.       — О, конечно, стали, мистер Старк. Я очень… ценю ваше отношение и вашу дружбу, и очень признателен за всё, что вы делаете для меня, — пылко начал он взволнованным голосом, продолжая мять конверт в руках, пока, наконец, не перевел на него взгляд. — А деньги просто отдаю отцу… Мне же самому ничего не нужно, кроме еды и инструмента — и то и другое у меня есть в вашем доме.       Пришла моя очередь выдыхать с облегчением.       — Но почему все до последнего, Питер? Неужели вам не нужны хотя бы небольшие суммы себе на карманные расходы, в конце концов?       Он неопределенно повел плечами.       — Да… не особо. Зачем мне? А отец так много вложил в мое образование, я рад, что могу теперь хоть как-то возместить ему эти расходы. К тому же, у меня младшие братья, их тоже надо кормить, одевать, учить — там деньги нужнее, чем мне.        — Похвально, конечно, да, — покивал я. — Уверен, ваши родители вами гордятся.       Питер втянул нижнюю губу за зубы и коротко кивнул. Только теперь я понял, что мы никогда не обсуждали его семью, а если разговор заходил в эту сторону, он обходился общими репликами и старался ненавязчиво сменить тему. Раньше я не обращал на это внимания — мало ли причин может быть у человека для нежелания обсуждать родственников, но теперь, когда я чувствовал к нему эту невыразимую нежность, которую никак не мог проявить, желание разобраться с вопросом подробнее вдруг завладело мною.       — Не хотите пригласить их на свое следующее выступление?       Крайняя степень озадаченности отразилась на его лице. Казалось, он даже не уловил сути вопроса — настолько абсурдным он показался Паркеру.       — А почему нет? Я же регулярно слушаю Морган и Джейн, неужели ваши родители никогда не приходили оценить ваши успехи?..       Осознав, наконец, что я имел в виду, он усмехнулся, как мне показалось, немного снисходительно.       — О, мистер Старк, я вырос немного в другой обстановке, нежели ваши дочери, — хихикнул юноша, — на мои выступления никто не приходил и пирожных на завтрак тоже никому из нас не покупали.       — Считаете, я балую дочерей?       — Нет! — быстро, почти резко отозвался он. — То есть, возможно, со стороны может так показаться, но нет, я так не считаю. Вы прекрасный отец. Девочкам очень повезло с вами, — договорил он очень тихо, явно смутившись.       Душа потеплела от этих слов и этой смущенной улыбки, будто сделала глоток нагретого молока с медом. Не то, чтобы я сомневался в своих отцовских качествах, но отсутствие в жизни девочек матери и мое нежелание дать им кого-то, кто может хотя бы отчасти ее заменить, иногда все же колебали мою уверенность в том, что я все делаю правильно. Да и общественное мнение нередко сходилось на том, что я слишком эксцентричен в тех вольностях, которые позволяю дочерям. Поэтому услышать такое от человека, мнением которого я дорожил, было приятно.       В дверь постучали, прервав нашу затянувшуюся беседу — за жалованием пришёл учитель естественных наук, и Питер спешно попрощался, уступив ему дорогу в дверях.       На следующий день я отправился в Квинс.

***

      Семейство Питера проживало в большом здании, разделенном домовладельцем на множество крошечных квартирок, которые сдавались в аренду. Морщась от застойного аммиачного запаха на лестнице (сюда определенно еще не добрался тренд на последние новации в этой сфере), я поднялся на третий этаж и остановился перед дверью, покрытой облезающим лаком и со следами ударов сапог в нижней части.       Мне открыла худая невысокая женщина с изможденным лицом, вытирающая руки не очень свежим передником. Увидев меня, она вздрогнула, и в её лице отчетливо проскочили удивление и страх.       — Добрый день. Миссис Паркер?       Она неуверенно кивнула, всё так же стоя в проходе и глядя на меня с настороженностью.              — Извините, что побеспокоил в воскресный день. Меня зовут Энтони Старк, у меня сейчас работает ваш сын, Питер.       Ее черты немного расслабились — видимо, убедившись, что я не имею отношения к людям, которые могут доставить неприятностей, вроде судебных приставов или налоговых агентов, она перестала воспринимать меня, как потенциальную угрозу. Войти, однако, по-прежнему не предлагала, иногда бросая быстрые взгляды назад, в глубину их пахнущего дешевыми свечами и капустным супом жилища.       — Я бы хотел немного поговорить с вами о Питере и его будущем, миссис Паркер. Вы не будете возражать, если я войду?       Она, наконец, слегка отмерла и сделала шаг от двери, пропуская меня вперед.       — Проходите, сэр, вот сюда. У нас не очень убрано, простите.       Я вошел в указанную мне дверь и оказался в небольшой гостиной, обставленной разнокалиберной мебелью. Жестом миссис Паркер предложила мне сесть на ближайшее к окну кресло, обтянутое потертой гобеленовой тканью неопределенного цвета, а сама села напротив, но тут же вскочила.       — Могу я предложить вам чай или… что-то еще?..       Пить или есть в незнакомом месте мне совершенно не хотелось, но, поскольку целью было задержаться здесь на некоторое время и осмотреться, я кивнул.       — Да, чай звучит отлично, с удовольствием.       Она вышла, по пути шикнув на двух мальчиков лет шести, с любопытством пялившихся на меня во все глаза из коридора. Предупреждение от матери, разумеется, действовало на них не дольше минуты, за которую я успел немного осмотреть комнату, в которой оказался. Нельзя сказать, что здесь было грязно — скорее, здесь чувствовались бесконечные, но бесплодные попытки навести порядок. Среди общей атмосферы нужды то тут, то там мелькали предметы, выделяющиеся своей явно высокой стоимостью — пара дорогих игрушек, шелковый желтый капор, висящий на трюмо, пижонского вида мужские сапоги неплохой выделки, виднеющиеся из-под комода. На фоне общего неблагополучия они смотрелись довольно странными инородными объектами, попавшими сюда по ошибке.       Вконец осмелев, один из детей все же пробрался в комнату по стенке и теперь с интересом смотрел на часы, которые я вытянул из кармана жилетки и крутил в руках. Жестом я подманил мальчугана поближе.       — Добрый день, молодой человек. Как вас зовут?       — Сэм, — пробурчал лохматый мальчонка, не отрывая взгляда от часов с затейливым циферблатом.       — А это твой брат? — кивнул я на похожего карапуза в парусиновых шортах, все еще мнущегося перед дверью и периодически бросающего опасливые взгляды в сторону кухни, где их мать гремела посудой.       — Угу, Гарри. Они время только показывают? — показал мальчик грязноватым пальцем на стрелки часов.       — Не только. Еще атмосферное давление, температуру за окном и время на западном побережье.       — Здорово, — шмыгнул он носом. — А зачем вам знать температуру за окном, если туда просто можно выйти?       Не найдясь с ответом и улыбнувшись смышленому малому, я перевел тему на более интересную лично мне.       — А где ваш папа, юноша?       — Спит, — бесхитростно отозвался мальчик, в руки которого я уже сунул часы для дальнейшего изучения. — Он не раньше обеда встает всегда.       — Сэм, — негромко воскликнула миссис Паркер, вошедшая с подносом, на котором стоял небольшой чайник и две чашки. Блюдце подходило лишь к одной, а под второй стояло чем-то похожее, но другого оттенка.       От возгласа матери мальчик резко дернул головой, быстро одернул руки от часов, практически бросая их мне на колени, и быстро выбежал вслед за братом. Женщина опустила поднос на потертый, но чистый столик передо мной, убрав с него предварительно какие-то детские рисунки.       — Чем обязаны вашему визиту, мистер Старк? — подала голос миссис Паркер, разливая чай. — Надеюсь, с Питером все в порядке?       — Да-да, у него всё хорошо.       Поскольку я не мог прямо озвучить интересующие меня вопросы, как-то «почему ваш сын отдает весь свой заработок отцу», «на что вы тратите эти деньги», «почему он не поехал к вам, предпочтя вместо этого сидеть неделю на хлебе и воде», приходилось озвучивать заготовленную заранее легенду.       — А я просто хотел познакомиться с вами лично. Знаете, меня так впечатлил талант Питера, — «что я влюбился в него до потери рассудка» — ехидно нашептал внутренний голос, — что меня страшно заинтересовали обстоятельства его взросления и увлечения музыкой. Вы вырастили настоящего гения, вы знаете?       Она вымученно улыбнулась.       — Ох… Питер чудесный, не правда ли? Но я не думаю, что это наша с мужем заслуга, честно говоря. Он стал музыкантом, скорее, вопреки, чем благодаря, — покачала Мэри головой. — С ним занимался наш сосед, заметивший его интерес и быстро разглядевший удивительные способности. Почти бесплатно — муж не соглашался платить за занятия, но я старалась тайком приносить старичку хотя бы обеды — денег-то у меня самой не водилось.       Бросив опасливый взгляд за плечо в сторону коридора, где тихо играли дети, она продолжила вполголоса.       — Потом этот же сосед устроил Питти в хорошую музыкальную школу. Там уже пришлось платить, конечно. Но они вместе с директором школы так убеждали мужа, что из мальчика выйдет выдающийся музыкант, что он согласился.       Можно было не продолжать — дальнейшее я уже вполне мог представить и сам, поэтому перевел разговор в русло текущего времени.       — А чем сейчас занимается ваш муж, миссис Паркер?       Она опустила глаза на свои разношенные туфли и чуть развела руками.       — Он… знаете, он работал в порту — помогал с починкой судов, но однажды неудачно упал, сломал ногу, она долго заживала… Ему было тяжело, Питер тогда бросил консерваторию и пошел давать частные уроки, чтобы помочь семье. С тех пор… муж пытается найти работу, но с его хромотой это непросто. И характер у него… довольно сложный. Но он старается. И он заботится о Питере, ищет ему подходящие места, следит, чтобы его не обманули — ой, вы не думайте, сэр, я же не про вас, разумеется, но люди же разные бывают, иные вот иногда могли задолжать за целый месяц занятий, а Ричард помогал с этим разобраться.       Что ж, теперь, кажется, картина в моей голове стала практически законченной, в дальнейших расспросах уже не было смысла.       — Но как же вы будете справляться, если Питер вдруг лишится места? Или уедет в Европу? Я знаю, что его неоднократно приглашали.       Потерянный взгляд, который она так и не оторвала от пола, ясно отвечал на этот вопрос.       — Надеюсь, он нас не оставит, мистер Старк. Патрик уже взрослый, он тоже работает в порту, как отец, но его заработка не хватит на то, чтобы прокормить семью, — тихо договорила она.       Взрослый?.. Я знал, что у Питера помимо двух маленьких братишек-близнецов есть ещё один брат постарше, но ему, насколько мне запомнилось, было около пятнадцати. Младше Джейн. И это подходящий возраст для работы в порту?..       Краем глаза зацепив часы, я заметил, что время как раз приближается к обеденному, а это означало, по словам лохматого Сэма, что их отец скоро проснётся. У меня совершенно не было уверенности, что я смогу сдержаться от того, чтобы высказать ему пару ласковых, поэтому я спешно поблагодарил мать Питера за чай и беседу, попрощался и выбрался, наконец, на свежий воздух из этого царства упадка и капустного духа.       Пока я оглядывался по сторонам в поисках извозчика, которого просил дождаться меня где-нибудь рядом, сзади в уличном гаме раздался голос, явно обращённый ко мне:       — К Паркерам, видать, ходили, мистер?..       Прислонившись к нагретой полуденным солнцем стене с облупившейся штукатуркой, на невысокой деревянной скамеечке сидела пожилая сухопарая дама. Рядом примостился огромный рыжий кот с порванным ухом, которого дама иногда поглаживала. Тот недовольно дергал хвостом, но насиженное место покидать, кажется, не собирался. Не то, чтобы я любил вступать в разговоры с незнакомцами, но чутьё подсказывало, что передо мной находится самый полный источник информации о всех жителях этого дома до седьмого колена.       Приподняв шляпу в приветственном жесте, я согласно кивнул.       — А вы, значится, сейчас всю эту ораву и кормите, да?..       — О чем вы? — не особо стараясь, изобразил я непонимание.       — Да чего уж, все ясно. Ричард уже пятый год без работы сидит, один Питти деньги приносит. От таких, как вы, вестимо.       Пожилая леди с изъеденным молью цветастым зонтом похоже и впрямь была детально осведомлена о том, что происходило за скрипучей выцветшей дверью. Я подошёл поближе и достал портсигар из внутреннего кармана пиджака. Сам я курил редко, но дорогие сигары частенько помогали наладить контакт с людьми самого разного происхождения и характера — от качественной импортной сигары не отказывался почти никто из мужчин, а в некоторых случаях и женщин. Вот и сейчас, вопросительно склонившись перед пожилой дамой раскрытым портсигаром, я увидел хорошо знакомый загоревшийся взгляд и довольную улыбку. Дождавшись, пока старушка прикурит, я как бы невзначай поинтересовался:       — И что Паркеры, хватает им тех денег, что зарабатывает Питер?..       С наслаждением выпустив струйку ароматного дыма, она взглянула на меня, прищурившись от яркого солнца.       — Ещё бы хватало. Когда он стаскивает половину букмекерам, а вторую половину пропивает. Мэри берет в долг во всех лавках, а потом в день получки с воем выбивает из этого негодяя хотя бы часть на оплату счетов. А он тут же наряжается и уходит в загул по кабакам. Притаскивает малым и Мэри идиотские дорогие подарки, которые даже в ломбард не заложишь, а потом они ещё неделю лапу сосут до следующего чека.       — А что средний брат? Его тоже заставили работать?       Леди элегантно перекатила сигару на другой уголок морщинистого рта и отрицательно качнула головой.       — Вряд ли. Ему вроде уже не так доставалось, как старшему, наверняка сам пошёл, насмотревшись на материны мытарства. Да и он умеет за себя постоять, не будет этому алкашу свои кровно заработанные приносить.       Я должен был быть готов к этому. Я знал, что рано или поздно услышу это. Детей вокруг колотили повсеместно, это даже не считалось чем-то неприличным или предосудительным. Особенно мальчиков. Особенно в не самых благополучных семьях. Но ощущение все равно было такое, будто это меня сейчас бил под дых огромный амбал вроде Роджерса. Мысль о том, что Питера, моего хрупкого прекрасного Питера, который одним движением своих тонких пальцев может сотворить волшебство, безнаказанно колотил какой-то ублюдок, заставила меня окаменеть от приступа бешенства, который не на кого было выплеснуть.       — Разве, — прокашлялся я, разминая застывшее в спазме ярости горло, — разве Питер не был спокойным музыкальным ребёнком? За что его было наказывать?       Пожилая дама усмехнулась.       — Скажете тоже — за что… как за что? Да он ещё до рождения успел провиниться перед этим, — махнула она рукой в сигарой куда-то вверх.       Я непонимающе смотрел на женщину. Морщины глубоко прорезали кожу на её лбу и горизонтально, и вертикально, образуя неровную клетку.       — Вы не знаете, что ли? Ричард же её взял уже на сносях. Настоящий отец, с которым у неё большая любовь была, умер в первую волну тифа. Она с горя и вышла за Паркера, который за ней со школьной скамьи бегал. Зря, конечно… по первости, он, может, и держал себя в руках, но потом всё припомнил — и что сын не его, и что любила она не его. И все шишки на мальчишку летели, известное дело.       — А зачем же он сейчас ему все отдаёт? — еле выговорил я сквозь зубы.       — Как иначе? — искренне удивилась она, — а мать, а братья? Он же им житья не даст иначе. А так вон… держатся как-то… прокутит неделю — приходит довольный, ещё неделю спокойный. А там снова получка. Так и живут. Был момент не так давно, когда старшой без работы остался, вот это всем небо с овчинку показалось… все в синяках ходили, как те, ну, с рингов подпольных.       — Неужели нельзя найти управу на него? — озвучил я риторический вопрос, ожидаемо получив каркающий смех в ответ.       — Разве что надеяться, что в подворотне какой пырнут в пьяной драке. Так, скорее всего, и будет. Но это ж ещё дождаться надо, — старушка осторожно потушила сигару о стену и начала заворачивать оставшуюся половину в платок, выуженный откуда-то из худого декольте.       Я вытащил ещё несколько целых и протянул ей.       — Вот, возьмите. Я от них, знаете, что-то чихаю в последнее время.       Она с готовностью ухватила сигары, уложила их на коленях и аккуратно завернула углы почти чистого платка с чёрной кружевной оторочкой. Закончив, вопросительно посмотрела на меня, явно ожидая того, чтобы я озвучил свою просьбу. Я протянул свою карточку.       — Если что-то у них случится… какие-то неприятности… пошлете ко мне посыльного?       Она молча растянулась в улыбке и жестом дала понять, что сделает все в лучшем виде.

***

      Когда я вернулся, он уже сидел за инструментом. Один бог знает, какого усилия мне стоило не броситься к нему, не прижать крепко к сердцу, не твердить, что я больше никогда и никому не дам его в обиду — ни его горе-отчиму, ни Стрэнджу, ни Манчини с его брылями. Хотелось перецеловать каждый его изящный палец, каждое место, которое когда-то было синяком, каждую просвечивающую из-под прозрачной кожи голубую венку. Я не смог даже выдавить нормального приветствия, так мне свело легкие этими тисками удушающей нежности, которая охватила меня при виде его стройной спины и завитков ореховых волос над аккуратным ухом.       Сам герой моих рыцарских порывов выглядел, тем не менее, вполне довольным жизнью и не требующим спасения. Прискорбные моменты его биографии открылись сегодня только для меня, а сам он уже давно сосуществовал с ними и каким-то образом даже перерабатывал их в то прекрасное, что выходило из-под его рук, когда он садился за инструмент. Его безмятежное лицо со здоровым румянцем омрачилось тенью волнения только тогда, когда он повернулся на звук шагов и взглянул мне в глаза.       Едва кивнув на обеспокоенный вопрос о том, все ли в порядке, я рухнул на свое обычное место и прикрыл веки, восстанавливая дыхание. Пока Питер наигрывал что-то расслабляющее, я пытался уложить в своем сознании всю полученную сегодня информацию, чтобы решить, как быть дальше.       Что ж, значит, он рос пусть и не внебрачным ребенком, но и секрета то, что Ричард на самом деле не его настоящий отец, ни для кого не составляло, что наверняка влекло за собой соседские сплетни и косые взгляды. Раздражение из-за этого обстоятельства годами вымещалось на мальчике, не знавшего никакого другого отца, а от этого получающего лишь тычки. Музыкой ему позволили заняться, очевидно, уже с прицелом получить выгоду в дальнейшем и, как только это стало возможным, сразу же начали эксплуатировать по полной программе, играя на его чувстве несуществующей вины, признательности за вложенные в него якобы значительные средства и навязанной ответственности за благополучие младших братьев. Питер наверняка чувствует себя виноватым из-за того, что не может физически защитить мать и братьев в то время как сам живет отдельно и в безопасности, поэтому он готов отдавать всё до последнего цента, лишь бы им жилось спокойно.       Объяснились и его высокие гонорары — сам он вряд ли бы выставил такой счет за свои услуги — ему было бы спокойнее получать среднюю ставку и не привлекать к себе лишнего внимания, как в случае со Стрэнджем и мисс Роже, но, поскольку его трудоустройством занимался Паркер-старший, явно не лишенный предпринимательской жилки, Питер получал очень большие деньги, хотя и не имея при этом возможности пользоваться ими.       И слава богу, что в нем был достаточно крепок внутренний стрежень, чтобы не лечь под Стрэнджа, когда тот начал его домогаться. Только сейчас я сопоставил упомянутый пожилой дамой промежуток времени, когда Пит остался без работы, а Ричард впал в буйство — это произошло как раз после увольнения от доктора. Наверняка мерзавец-отчим понимал подоплеку происходящего и ждал от Питера готовности раздвинуть ноги перед богатым работодателем, а, когда тот отказался, пришел в ярость и вымещал её на жене и младших сыновьях.       Руки снова непроизвольно сжались от злости. Было совершенно неясно, что можно предпринять. Физическое устранение проблемы не было приемлемым ни для меня, ни для семьи Паркеров. Припугнуть несчастного, чтобы вытащить Питера из его власти, но при этом он не смел поднимать руку на жену и детей? К сожалению, я понимал, что он может превратить их жизнь в ад даже без откровенных побоев. Забрать Мэри с детьми и переселить ее с полным пансионом подальше от Ричарда?.. Во-первых, совершенно не было уверенности, что она согласится. Во-вторых — мой статус по отношению к Питеру не предполагал таких широких жестов и такого серьезного вмешательства в жизнь его семьи. Вздумай я вмешаться — и вопросы возникнут и у него самого, и у его окружения.       С мерзким ощущением собственного бессилия я понимал, что лучшим выходом является сохранение статус-кво, при котором Паркер-старший получал свои (то есть Питера) деньги, сам Питер жил в безопасности и покое в моём доме, а Мэри справлялась пусть и не с лучшей ситуацией в доме, но и далеко не худшей. Они не голодали, дети выглядели здоровыми и не ходили в обносках, средний сын подрастал и, судя по словам моей новой знакомой, уже скоро должен был быть готов защитить домашних, вздумай Ричард снова поднимать на них руку.       Я тяжело вздохнул и потер лицо руками, посматривая на Питера сквозь пальцы. Он, казалось, чувствовал мое угнетенное расположение духа, поэтому играл полюбившийся мне концерт Брамса, совсем недавно полученный нами из Европы.       — К черту Брамса, Питер, — пробормотал я сквозь ладони, но он все равно услышал и остановился. — Играйте своё. Я хочу слушать, как вы играете своё.