Продолжай думать

***

      Дождь стучал по стеклу, не давая нормально видеть дорогу из-за скатывающихся капель, которые не прекращали свой поток в течение двух часов. Им удалось оторваться от сербской группировки, у которой каким-то чудом заглох единственный без проблем работающий автомобиль (хорошо, что люди Почти Британского Правительства позаботились о безопасном уходе), и теперь Холмс ехал по практически пустой ночной дороге прямо к границе с Румынией. Сильный поток воды стекал на стёкла, и капли казались чёрными. В салоне во многом обычной на вид машины царил холод, а впереди ещё пятьсот километров и шесть часов в пути, что совсем не успокаивало. Медленно растущая темнота кралась откуда-то сбоку, и сперва даже казалось, что их все ещё преследуют. Было тихо. Вдалеке промелькнула пара ярких фар и пропала, редким рёвом стихающей машины оповещая, что неизвестный отстал. Майкрофт проработал множество вариантов последствий спасения младшего брата, включая его смерть, которая сейчас всё ближе подкрадывалась к детективу. Почему они не полетели на самолёте? Мысль промелькнула у старшего Холмса как пуля и затихла. Слишком рискованно. Слишком тяжело. Работа под прикрытием подразумевала незаконное проникновение на территорию чужой страны без раскрытия имён и цели приезда. Возникали трудности не только с пересечением границы, но и с передвижением по территории незамеченными, поэтому машина ехала обходными путями, часто нарываясь на кочки и различные неровности из-за плохого качества выбранных трасс. Стоны с заднего сиденья не прекращались, старший Холмс прекрасно понимал, что сейчас испытывает Шерлок, не получая должной медицинской помощи такое количество времени. Проверенные врачи, которые не будут задавать лишних вопросов и распространять государственную тайну, находились только в Бухаресте, везти их в Сербию не было смысла: без нужного оборудования детектив получил бы мало пользы от помощи. У Майкрофта сердце обливалось кровью. Во всех смыслах. Если он когда-то и мог испытывать настоящий страх, то это время осталось далеко позади, в детстве. По крайней мере, он так думал до этого момента. Хотелось самому взять в руки морфий и ввести его брату, чтобы боль отступила хотя бы на час, однако, к сожалению, его с собой не было, да и заниматься таким лечением без профессионального взгляда доктора было опасно. Смерть теперь реальной угрозой нависала над ними, она стала гуще, чем в самой пыточной, дыша прямо в кудрявые волосы и касаясь мокрой от крови спины. Майкрофт сжимал в руках ткань шинели, стараясь сохранять равнодушие ко всему происходящему, но глаза его горели то ли от подступающей влаги, то ли от ужасного напряжения. Водитель, который сосредоточенно вёл автомобиль, не прибавлял такую нужную сейчас скорость из-за плохой дороги и видимости, отчего Британское Правительство раздражённо бросал взор на спидометр, так и желая выместить на чём-то своё недовольство. Мужчина ощущал на собственной шкуре каждую чёртову минуту, которая затягивала узел тревоги всё туже. Тот факт, что уже давно не маленький брат был бы заживо похоронен в холоде и чужих криках, если бы его не успели спасти, сковывал руки. Липучее и топкое, как самое неприступное болото, напряжение заставляло тяжело вздыхать и в непривычном беспокойстве озираться по сторонам в поисках всего сразу. Разумеется, спасения на чернеющей от наступающей ночи дороге не нашлось. Паршиво. Травмы, полученные братом в течение целой недели нахождения в плену, были серьёзными, как серьёзно и заражение крови. Ситуацию ухудшала зависимость Шерлока, которую тот всячески отрицал и называл контролируемым потреблением. Она могла ускорить развитие инфекции в организме и последующую гибель. Какая разница, была ли введена доза ради дела или из-за банальной скуки — она уничтожает его организм, сказывается на каждой клеточке, но младший продолжает играться, пускай и потребление веществ сократилось в разы в последние годы (за что в основном Майкрофт благодарен Скотланд Ярду, подкидывающему дела, и Доктору Ватсону, из-за которого Шерлок не мог позволить себе приняться за старое «хобби»).       В салоне теплел воздух от разгорячённых в панике людей, тем временем как снаружи бушевал ливень. Вода смывает недавние заморозки и превращает снег, которой лёгкой скатертью покрывал землю, в лужи из грязи. Ехать через леса оставалось меньше часа, и Майкрофт надеялся, что машина не застрянет где-нибудь здесь, вынуждая водителя да и его самого выходить в дождь, дабы подтолкнуть застрявший транспорт. Однако этого не случится, определённо. Он всё просчитал. За прошедшие двое суток случилось и так слишком много, не хватало ещё одной, небольшой, но опасной проблемы. Чёрные ветки играючи проводили по покрытию, отдавая стуком. Старший Холмс смотрел перед собой, напряжённо вглядываясь в темноту. Сна не было ни в одном глазу, да и какой тут сон, когда твоё тело холодное, словно самый настоящий лёд, хотя оно надёжно укутано в тёплые вещи и небольшой обогреватель работает исправно. Отнюдь не холод беспокоил Майкрофта, но что же это тогда? Беспокойство за брата? Страх? Ужас? О, увидел бы сейчас Шерлок, как старший проявляет сентиментальность, (а тот её проявляет, несмотря на непроницаемую маску на лице), век бы не переставал напоминать. За время этой, пока не долгой, поездки Британское Правительство успел многое обдумать. Первое — это то, что именно он виноват во всём. Майкрофт виноват в том, что не уследил, не досмотрел, допустил потерю хотя бы примерных координат местонахождения младшего брата, что стоило детективу раненой спины, сожжённого плеча и, должно быть, сломанных рëбер. Вторым из мыслей, что вертелись в голове, было понимание того, что старший будет оставаться рядом с братом на время всего лечения последнего, которое вряд ли поставит детектива на ноги моментально, как Шерлок того точно захотел бы. Тот будет проходить лечение столько, сколько потребуется, и Майкрофт проследит за выполнением назначения врача. И, наконец, третья, самая важная и неизменчивая мысль — старший Холмс не бросит младшего брата ради дел государственной важности, ведь Шерлок и был важностью всей его жизни.       Дождь прекратился, открывая вид на тёмное звёздное небо, которое всё ещё частично закрыто тучами. Автомобиль уже пора бы заправить, поэтому водитель свернул в сторону, как только появилась первая же заправка. До границы осталось не так много, но Майкрофт сидел как на иголках, не в состоянии принять расслабленное положение в течение всей поездки. Он то и дело тайком оглядывался на заднее сиденье, видя только растрёпанные влажные кудри, закрывавшие лицо младшего брата. Он давно уже затих, и, как только слабых стонов больше не было слышно, старший Холмс обнаружил, что думает о совершенно глупых вещах по типу того, что они давно везут не Шерлока, а труп, но Майкрофт контролировал себя, игнорируя желание пересесть к кудрявому и взять в руки его запястье, дабы считать пульс. Почти Британское Правительство сдержал облегчённый выдох, когда автомобиль остановился, а водитель вышел, взяв из рук мужчины пару купюр и выслушав поручение купить бутылку воды. Прежде чем позволить подчинённому уйти, Майкрофт задержал на нём взгляд. Обычный (но, разумеется, не совсем — с такой-то работой!) парень, может даже молодой семьянин. Тёмная одежда скрадывала фигуру, а накинутый на голову капюшон и чёрная маска на половину лица не давали возможности хорошо узнать и запомнить человека. Такого точно не распознают. Да и как? Даже в Соединённом Королевстве мало кто знал хотя бы о малой части людей, работающей на Холмса. Старший брат, воспользовавшись ситуацией, пересел на заднее сиденье, стараясь как можно меньше тревожить раненого. Холмс взглянул на скрючившееся тело, подмечая чёрную от крови ткань шинели на спине и тяжело вздохнул, проводя рукой по своему лицу. Майкрофт слышал слабое дыхание младшего брата и то, с каким трудом делаются эти вздохи. К сожалению, ничем толком помочь мужчина не мог, а мог только смочить детективу горло, ведь влага, должно быть, не попадала тому в рот уже достаточное количество времени. Очевидно, что Шерлока поили, пусть и неизвестно как именно, однако брат пил, иначе он бы буквально не дожил до прихода старшего в темницу. Меньшее, чего Майку хотелось, так это того, чтобы консультирующий детектив умер прямо по пути в больницу от обезвоживания. Он протянул руку к лицу гения, смахивая кудри в сторону и открывая вид на бледную кожу, такого же цвета губы и впалые щеки. Младший Холмс, благо, забылся обычным сном, а не находился в бессознательном состоянии, что облегчало Майкрофту задачу. Бутылка воды оказалась у него в руках, как только водитель передал её, а сам вышел из машины, чтобы вытащить пистолет из бака. Майкрофт положил ладонь на плечо брата и слегка потряс его, дабы разбудить пострадавшего. Еле слышный стон сорвался с губ, и детектив приоткрыл глаза, устремив мутный взор на нарушителя временного своеобразного покоя. Мужчина, нахмурившись, попросил брата немного приподняться, однако, естественно, он не был услышан и старшему пришлось делать всё самому, вынужденно касаясь раненой спины.       Шерлок Холмс вскрикнул охрипшим голосом, делая попытку отстраниться от прикосновений брата, но тщетно. Майкрофт шептал извинения, продолжая манипуляции в намерении приподнять слишком лёгкое тело, детектив же старался оказать сопротивление, ощущая, что на этот раз по каким-то неизвестным причинам конечности его свободны от оков и он мог свободно защищать себя, но разноцветные пятна перед глазами, оглушающий гул в голове и чрезвычайно острый запах бензина в ноздрях, а также тупая боль во всём теле мешали ему оценить ситуацию и понять, в какой ситуации находится в данный момент. К облегчению старшего брата дёрганья кудрявого прекратились, как только горлышко небольшой бутылки коснулось губ. Шерлок пил жадно, ненасытно, буквально вцепившись в рукав брата, сжав податливую ткань до побелевших костяшек и боли в тонких пальцах и игнорируя поддерживающую его голову широкую ладонь, уделяя внимание только прохладной влаге. Она стекала по многострадальному горлу, увлажняя и даруя внеземное удовольствие. Шерлок бы продолжал опустошать бутылку, вливая в себя воду литрами, однако вскоре ощущение горлышка на губах растворилось, оставив детектива в разочаровании. Майкрофт Холмс, покачав головой, как можно аккуратнее уложил брата, стараясь никоим образом не коснуться спины, и пересел обратно вперёд как раз в тот момент, когда бак автомобиля был полон, а водитель поворачивал ключ зажигания. Граница Румынии должна была показаться совсем скоро, и Майкрофт ждал момента, когда сможет создать брату более благоприятные условия для отдыха.       Яркий мигающий красный свет развеял тьму. Неровная дорожка сменилась идеально проложенным асфальтом, и автомобиль вскоре прекратил движение, вставая в очередь после другого транспорта с сербским номером. Британцы подъехали к КПП, перед которым было и не так много машин. Конечно, старший Холмс вполне мог отдать поручение ехать обходными путями, однако так им бы пришлось потерять лишний час драгоценного времени. Пускай имя Майкрофта Холмса открывало все двери не только в Соединённом Королевстве, но и, должно быть, в других странах, но пользоваться собственными документами было излишне, и вместо них в руках оказался довольно толстый конверт, который за несколько секунд скрылся за пазухой одного из проверяющих на посту. Свист колёс, и транспорт уже снова оказался в потоке машин. Сербская Республика благополучно оказалась позади, что было только половиной дела. Небо начинало постепенно светлеть, но лучи яркого солнца осветят землю только через пару часов. Табличка с приветствием на румынском и английском языках мелькнула в стороне, быстро скрываясь из виду. Майкрофт хмуро глядел в окно, упорно игнорируя горящие веки и ноющие суставы. Спать хотелось невыносимо, однако Почти Британское Правительство не позволял себе расслабиться ни на секунду, когда младший брат буквально умирал на заднем сидении авто. Старший терзал себя мыслями о последствиях таких «каникул» для Шерлока. Он вспоминал просьбу мамули заботиться о своих самых близких родственниках и не ставить работу на первое место. Майкрофт выполнял обещание. Он следил за Шерлоком через камеры, вытаскивал из состояния наркотического бреда, переживал с ним ломку, спасал из крайне опасных ситуаций и, в конце концов, любил, предпочитая выражать любовь своими способами. Младший брат относился к любым проявлениям беспокойства от на первый взгляд холодного старшего Холмса крайне негативно. Он специально избегал встреч с Майкрофтом, доводил его людей до нервного тика, уничтожал устройства для слежки и общался с братом с нескрываемой неприязнью, как только старший пытался выйти на диалог.       Почти Британское Правительство считал такие взаимоотношения чистым ребячеством. Майкрофт до сих пор видел в своём брате маленького мальчика, который так и не вырос, предпочитая всегда действовать по-своему, игнорируя советы от более знающих людей (разумеется, в числе знающих был только Майк, все остальные слишком глупы и больше напоминают аквариумных рыбок, чем разумных людей). Шерлок, казалось, был всё ещё в фазе взросления, когда подростки более склонны к резким сменам эмоционального фона и бунтам, не в состоянии сдерживать своё недовольство при себе. Может, Майкрофт просто был не рад существованию человека, который ещё способен на возражения, тем временем как остальные послушно кивают на каждое слово? Может быть. Однако старший Холмс относился к подобной резкости со стороны младшего в ответ на свою помощь скептически. Шерлок мог негодовать, огрызаться и продолжать выгонять за дверь, но Британское Правительство продолжит беспокоиться и оказывать помощь брату так, как считает правильным и нужным. Так было всегда и будет опять, Майкрофт готов посвятить все свои ресурсы, деньги, влияние и жизнь, лишь бы Шерлок находился в безопасности, а даже если ему что-то и угрожало, чего невозможно избежать в связи с профессией детектива, желательно обойтись без вреда для здоровья. В детстве они часто вздорили, однако их ссоры не были похожи на типичные разногласия старшего и младшего ребенка в семье. Обычные дети ругались из-за игрушек, места перед телевизором или компьютером или из-за каких-либо проступков по типу курения или выпивки в раннем возрасте. Майкрофту и Шерлоку были чужды подобные темы. На их место вставали музыкальные композиции Баха, литературные произведения Шекспира, химические эксперименты, иностранные языки и искусство. Кудрявый семилетний мальчик часто брал книги на французском и испанском языках, намереваясь их прочесть без элементарных знаний по грамматике и лексике, думая, что и без этого чудесно справится. Естественно, завидев подобный интерес у брата, Майкрофт протягивал ему словари и методички, даже предлагал провести пару лекций, однако Шерлок на это недовольно надувал губы, решительно отпихивая от себя учебники, и убегал в другую часть поместья, попутно говоря, что ему не нужна ничья помощь. Позже, конечно, выяснилось, что мальчик всё-таки взял предложенное, надёжно запрятав у себя в комнате. Младший Холмс всегда был упрям и чрезмерно горделив, что никак не исчезло со временем. И в этом был весь его младший брат.       Как бы то ни было, Майкрофт продолжает думать, что Шерлок — лучшее, что происходило с ним. У братьев разные мнения, вкусы, характеры и способы решения проблем, однако они не могут друг без друга, и это факт. Майкрофт взрослый, уже давно полностью осознающий себя и свои действия мужчина, а также как-никак часть самого Британского Правительства, и он имел уязвимые места. У всех людей есть страхи, и Холмсы, к большому сожалению, не исключение. Чего же боится Майкрофт Холмс? Должно быть, для такого влиятельного человека важно скрывать подобные сведения, и это будет правильно. Для кого-то, кто хотя бы немного знает старшего Холмса, будет нетрудно определить самый главный страх мужчины, который Майкрофт при малейшем упоминании отрицал, говоря, что это «мера безопасности и это никак не влияет на принятие решений». Майк всегда любил Шерлока и дорожил им, однако он не мог заботиться о нём сутки напролёт, да даже его забота не могла гарантировать полную безопасность младшего брата. И в недавнем инциденте, их главном инциденте, был виноват старший, Майкрофт убеждён в этом. Ведь именно он не уследил, потерял из виду и допустил появление тех страшных алых полос на спине и чудовищного ожога на плече брата, который наверняка добрался до кости. Он виноват в том, что теперь брат умирает буквально у него на руках, а ведь Майкрофт наблюдал за процессом, пока в конечном итоге не попал в камеру пыточной. Он слушал болезненные стоны и слабое дыхание, лязганье цепей и свист плети, которая после опускалась на напряжённую спину. Холмс смотрел сосредоточенно, без единой эмоции на лице, однако же где-то внутри все крики отдавались эхом. Старшему было больно, определённо больно за брата, однако удачная операция по спасению требовала большего внимания к себе, чем ослабевший Шерлок Холмс, прикованный цепями за ноги и руки. Мужчина будет помнить эту картину долго, как помнит маленькое полугодовалое тельце у себя на груди и прижимающуюся к его плечу кудрявую макушку во время грозы, когда мальчишке ещё не было и пяти. Он будет помнить и винить себя до скончания времён, но сейчас пора исправлять собственные ошибки, теперь Майкрофт не оступится и не потеряет контроль над братом, он заставит его пройти весь курс лечения, даже если придётся пустить в ход приказы.       Бухарест встретил британцев рассветом. Мягкие лучи осеннего солнца заливали землю, отражаясь от зданий и падая на асфальт, мерцая зайчиками по проезжающим мимо машинам. Город радовал своей архитектурой и чистотой. После недавнего дождя на улице была приятная свежесть. Люди вокруг не поленились захватить с собой дождевики и накинуть их на плечи на случай повторного ливня. Теперь вместо лёгкого заморозка и еле заметной белой скатерти на земле были одни дождевые реки, которые нескончаемым потоком лились по улицам. Автомобиль Холмса передвигался по пробкам. Плохая погода заставила водителей строиться в длинную очередь то на светофоре, то на очередном повороте. Британское Правительство раздражённо глядел на впереди стоящий транспорт. Красный свет, попадающий на капот, так и не хотел наконец смениться. Майкрофт постукивал указательным пальцем по подлокотнику, то и дело смотря в окно в ожидании поймать взглядом нужное здание. Старший Холмс уже был в Бухаресте, и не один раз, однако по каким-то причинам (может, всему виной усталость или волнение за брата) он ожидал увидеть больницу прямо здесь, хотя до неё ехать ещё несколько кварталов. К глубокому счастью пробка рассосалась спустя двадцать минут на одном месте, которые показались мужчине вечностью, и больница открылась в красе, которую местные величают как «Colțea Hospital». Для людей, увидевших её впервые, это здание будет являться на первый взгляд отнюдь не больницей, а каким-то музеем или памятником архитектуры Бухареста, что однако же можно было назвать верным утверждением. В голове Майкрофта тут же промелькнула вся информация об этом месте, начиная от точной даты основания и заканчивая точным расстоянием от больницы до любой важной точки в городе, однако не это сейчас было важно. Его младший брат умирал от чудовищных ран, не получая помощи уже чёрт знает сколько времени, поэтому старший Холмс раздражённо отмахнулся от ненужных сейчас фактов и сосредоточился на том, чтобы как можно скорее отправить Шерлока на операционный стол. Майкрофт, как только автомобиль остановился, сразу же применил в ход всю свою влиятельность и авторитетность, в срочном порядке связавшись с нужными людьми, находившимися здесь под чужими именами, которые ежесекундно уложили младшего Холмса на каталку, увозя его внутрь госпиталя, попутно надевая на того кислородную маску. Мужчина же оказался позади, закусывая губы и хмурясь, не забыв обратиться к самому Господу с просьбой, чтобы гениальный Шерлок Холмс не умер по его вине.

***

      В нос ударил сильный запах гари. Он прожигал слизистую, спускался в горло и травил организм, словно тот вдыхает чистого вида дым от крупного пожарища, не потрудившись прикрыть дыхательные пути. Тело беспощадно ломило, кости, казалось, вот-вот сломаются от столь сильного напряжения. Плечо же продолжало пылать, однако сами горячие языки не прикасались к остальным частям тела, затихнув и притаившись где-то в уголках. Шерлок Холмс задыхался. Он ощущал, как его собственный мозг с каждой секундой превращался в одну большую вечно пульсирующую точку, которая отправляет боль волнами в грудь, ноги, руки, шею и спину, больше внимания уделяя последнему. Глаза определённо сделаны из свинца, они выталкивают из себя влагу, сколько детектив не проливал за всю свою жизнь, и открываются с трудом, встречаясь с ослепительным желтоватым светом. Мозг не работал напрочь. Детектив, как только начал себя хоть как-то осознавать, не мог применить дедукцию для определения собственного местонахождения, которое понять сейчас требовалось в первую очередь по причине того, что младший Холмс ни черта не помнил. Последними размытыми картинками в сознании были мрачная темница, наполненная сербами, и тошнотворный свист кнута, опускающегося на израненную спину. Хотя, может, это и хорошо, что Шерлок ничего не осознавал, ведь это означало, что сейчас он в, пусть и сомнительной, но безопасности. Находясь без сознания, он не так сильно ощущал боль, не слышал сербскую брань и не чувствовал жжения в горле от жажды. Он мог немного передохнуть, ощутить себя почти мёртвой псиной, которая скоро испустит свой последний вздох. Голова ощутимо холодела, когда происходила желанная отключка. Его мозг, который привык пахать сутками без сна и отдыха, покрывался тонкой коркой льда, заточая все мысли, чувства, выводы и подозрения под замок, позволяя наконец упасть безмолвной куклой куда-то в пропасть, будь то жёсткие железные цепи или адский огонь, который, кажется, так и ждал его в конце пути. Консультирующий детектив понял, что весь дрожит. Как оказалось, он стоял, так ноги его были готовы сейчас же подогнуться, больно ударившись коленями об пол. Удивительно, что Шерлок в подобном состоянии вообще мог стоять. Ощущение шатающегося пола под ботинками сразу же дало понять, что он не в темнице. Там на нём не было никакой закрывающей беззащитную кожу одежды, чтобы она не препятствовала наказанию. На самом деле эта мысль принесла облегчение, потому что Шерлок не мог представить ничего хуже, чем то, что он уже пережил. Значит, сейчас всё хорошо, где бы он сейчас ни находился. Голова гудела, однако детектив через силу открыл глаза, чтобы оглядеться и понять, где он сейчас. Светлый коридор мерцал дневным светом из окон, отскакивая от множества одинаковых дверей, которые имели свои индивидуальные таблички. Вот первая дверь с названием «удалить», а вот с названием «дело о девушке в розовом». Все дальнейшие двери имели названия дел, которые когда-либо попадали в руки консультирующего детектива, начиная с самого первого, которое тот раскрыл ещё в детстве, и до последнего, в котором фигурирует имя консультирующего преступника. Нахмурившись, Шерлок обернулся, слегка покачнувшись на дрожащих ногах. Позади находилась парадная дверь, через которую Холмс и заходил в Чертоги. Ну конечно, это были они, однако теперь в воздухе ощутимо витало напряжение, спина же болела невыносимо и мокла всё больше, заставив Холмса прильнуть к ближайшему косяку, потому что стоять больше он не мог. Неудивительно, что вскоре его тело было на полу. Шерлок до сих пор не знал, что происходит с ним там, он чувствовал только боль и жажду, особенно боль в спине, которая и создавала весь этот беспорядок, такой, как красные пятна на полу.       Тошнило ужасно. Кудрявый гений не сразу сообразил, что рядом с ним кто-то присел. Холмс поднял голову, глаза его широко раскрылись, встречаясь с небесно-голубыми, сейчас напоминающими небо перед сильным штормом. Не кто иной, как Джон Ватсон, склонился перед ним, щупая пульс на запястье. Хмыкнув, Шерлок отвернулся, не желая сейчас глядеть на иллюзию во избежание ещё большей моральной боли. Чужие руки тем временем касались его кожи, на удивление не причиняя тем самым дискомфорт. Голова кудрявого гения склонилась куда-то вбок, упираясь в грудь военного доктора. Понимание того, что Холмс сейчас сидит в объятиях своего собственного творения, не способного принимать решения, руководствуясь только желанием хозяина Чертог, било прямо в череп. Вздохнув, детектив погрузился в омут беспорядочных мыслей, которые меняли мир вокруг, перемещая гения в какую-то комнату, поднимая с холодного пола коридора. Джон разговаривал с ним, болтал о недавних делах, предлагал посмотреть тот идиотский фильм, название которого Шерлок так и не запомнил, и упрекал детектива в игнорировании потребностей своего тела, но Холмс толком не вникал в суть данного монолога, а только вглядывался в глаза лучшего друга, довольный тем, что именно их он будет видеть перед своей смертью. Ощущение приятной обивки дивана заставило нахмурить брови. Консультирующий детектив лежал на мягкой мебели в комнате, которую неизвестно когда создал. Спину тронул холод, который принёс больше боли, чем желанного облегчения. Возможно, Ватсон решил проверить на нём свои профессиональные навыки в роли хирурга, раз уложил друга на живот, обнажив израненную спину. Мокрые от пота кудри спадали на глаза, а сил смахнуть их у Холмса не было, поэтому он закрыл глаза, уткнувшись куда-то в изгиб локтя. Шершавые, опалённые афганским солнцем руки аккуратно касались кровоточащих ран, убирали грязь и наносили мази, что мгновенно успокоило Шерлока, готового в любой момент провалиться в сон. Джон шептал что-то, его голос напоминал Лондон, Бейкер-стрит и уютное кресло в гостиной, в котором Холмс так любил растянуться, перед этим накинув шёлковый синий халат. Доктор во время манипуляций над ранами Шерлока гладил детектива по волосам, что очень удивило беглеца, ведь Ватсон никогда такого не делал, они вообще никогда не проявляли чувства подобного рода. Как бы это странно ни выглядело, мужчина решил не заострять на этом внимание, он ещё был в состоянии держать нить понимания того, что это — нереально, пускай с каждой минутой она всё решительнее ускользала меж пальцев. Щекой Холмс ощущал ткань родного пальто, которое сейчас выполняло роль подушки в его руках. Оно было вместе с ним абсолютно всегда: во время расследования, смертельной опасности и падения. Вещь перестала появляться на плечах после ухода из Лондона, чему детектив, наверное, даже рад, потому что ему не место за пределами дома. Только Шерлок должен быть здесь, а не то, чем он дорожит и за что прыгнул с крыши Бартса. Только он должен избавиться от паучьей паутины, затронувшей большую часть земного шара. Всё остальное, всё, что наполняет его холодную душу необходимым, обволакивающим теплом, должно остаться в Лондоне, который, несомненно, дождётся его — знаменитого сыщика Шерлока Холмса.       Что-то изменилось. Руки полевого хирурга перестали порхать над ранами, с нежностью и крайней аккуратностью облегчая страдания лучшего друга. Они сменились на холодные длинные пальцы, которые с силой принялись трогать и царапать красные отметины, разрывая недавно образовавшуюся в некоторых местах корочку, ещё больше открывая кровотечение. В кожу вонзилось что-то острое, нити с ощутимым трением сводили края ран вместе, резкими движениями выполняя стежки. Не успев ничего предпринять, Холмс взвыл, слыша тошнотворный звук разрыва только что наложенных швов, которые терзали спину и заливали всё кровью. Консультирующий детектив повернул голову, глаза, затуманенные болью, встретились с карими, в которых плясали черти. Мертвец водил рукой по чужой спине, подушечками пальцев надавливая на алые полосы. Он царапал их ногтями и, кажется, упивался запахом крови, который вскоре целиком пропитает эту комнату. Шерлок с отвращением и злостью взглянул на бывшего врага, приподнявшись на локтях, и уже хотел было перехватить запястья консультирующего преступника, как вдруг его собственную кожу на руках обвили железные змеи, стягивая и обездвиживая заложника собственных Чертогов. Мгновение, и кудрявый гений подвешен на цепях, а уютная комната, отдалённо напоминавшая родную квартиру в Лондоне, сменилась на темницу в самом сердце Сербии. Сдержав судорожный выдох, Холмс закусил губу, стараясь вернуть контроль над разумом, который, кажется, решил сыграть с ним в свою игру. Мужчина, приняв холодное и равнодушное выражение лица, разглядывал Джима Мориарти, с которого по каким-то причинам слетела смирительная рубашка, сменившись на строгий костюм. Слегка подёргав руками, детектив убедился, что его определённо зафиксировали в одном положении, лишив при этом одежды. Консультирующему преступнику было весело: он неторопливо раскачивался с пятки на носок, с интересом разглядывая темницу. Руки сложены за спиной, а на лице играла лёгкая улыбка. Кудрявый гений не сводил с него взора, словно он опять оказался в том самом бассейне с пистолетом, направленным дулом в грудь Мориарти, в руках. Мужчина почувствовал сильный запах хлорки, отчего слегка поморщился, негодуя, что делают с ним его Чертоги. Наконец, тёмные глаза остановились на лице Шерлока, улыбка же стала ещё шире — Мориарти не разделял настороженности давнего знакомого.       — Ше-ерлок, — протянул Джим, раскинув руки в стороны, словно приглашая пленника в объятия. — Давненько не виделись, правда?       Холмс нахмурился, ничего не ответив. Он напряг мозг в намерении изменить комнату в наиболее благоприятную для такого разговора, и, кажется, стены слегка дрогнули под его напором, однако же вскоре встали на место, больше не поддаваясь никаким манипуляциям. Шерлок не понимал, почему Чертоги не слушались его. Мориарти должен был сидеть в камере, запертый на самые надёжные замки и скрытый в самом дальнем коридоре, однако же он здесь, стоит перед ним и ухмыляется, любуясь на сдерживающие детектива цепи. Часть Чертогов, отведённая на негативные и мешающие работать воспоминания, которые не подлежали удалению, была надёжно защищена. Для того, чтобы попасть на тот этаж, даже самому хозяину приходилось вводить множество кодов, часто менявшихся для большей безопасности. Многие негативные мысли оставались в отведённом месте и не покидали своей территории, что позволяло детективу спокойно забыть о них. Пусть и не навсегда, как при удалении. Сейчас же крепость позволила себе вольность, которую хозяин не простит. Он вернёт контроль над взбунтовавшимся созданием, как только весь этот бред подойдёт к концу.       — Неплохо тебя так потрепали, ты так не думаешь? — старый добрый злодей оценивающе рассматривал детектива, засунув руки в карманы брюк. — Тебе небось понравилось, а? Я знаю, ты любишь такие штучки. Не забудь рассказать солдатику, он точно оценит.       Джим подошёл вплотную, дыша куда-то в шею. Он неустанно проводил пальцами по рваным ссадинам, разглядывая их и любуясь во всей красе. Шерлок краем глаза наблюдал за его действиями, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Голова до сих пор кружилась, поэтому сосредоточиться на происходящем в Чертогах было всё сложнее. Мир вертелся вокруг него, пальцы сильнее сжимали плоть, а боль от ран на спине и плече становилась невыносимее. Мориарти надавливал на ожог, отчего Холмс запрокидывал голову, жмурясь и сдерживая стон. Кожи коснулся гладкий хлыст, которым играючи орудовал Джим, гладя им детектива по чувствительной спине и груди, тем временем внимательно следя за выражением лица гения. Шерлок вглядывался в карие глаза, утопая в них. С каждой секундой цепи натягивались ещё больше, а чувство ненавистной уязвимости скреблось где-то на краю сознания. Дыхание давно участило свой ритм, а всегда такие сложные и непонятные сыщику эмоции взрывались в мозгу, осыпая искрами всё тело. Вырываться из оков не было никакого смысла — Чертоги не подчинялись, словно обратив внимание совсем не на желания активного социопата, а на нечто иное, за пределами надёжных стен и блестящих идеальной чистотой коридоров. Холмса это раздражало. Он не забыл момент, когда творение собственноручно подожгло иллюзию родного дома, а НеДжона заставило наблюдать, сохраняя сдержанное выражение лица. Несомненно, знаменитый сыщик мог применить дедукцию, проанализировать всю ситуацию с Чертогами вдоль и поперёк, но боль, не уходящая и не утихающая, отказывалась отпускать, вынуждая Шерлока идти на поводу, наблюдая за безумием, которого и без этого хватало в его жизни. Старый добрый злодей превратился в размытое пятно, что говорило о потере детективом сути вихря событий в его голове. Единственное, что являлось чётким и неизменным — звук свиста плети и взрывающаяся на чувствительной коже боль. Звонкие крики звенели в ушах, но не понять, Шерлок ли срывает голосовые связки или сербы снова вошли в камеру в намерении наконец остановить череду дней, проведённых в молчании, теперь сотрясая воздух бранью с ещё большим энтузиазмом. Холмса сильно трясло, дыхание стало неровным и поверхностным, а зрение так и не возвращалось, оставляя гения в пугающей темноте с чередой накладывающихся и смешивающихся друг с другом звуков, срывающихся с крика на плачь, а может, и на шёпот неизвестных ему личностей. Шерлок никогда в жизни не признается себе, что способен испытывать нечто похожее на страх, однако все симптомы указывали именно на чистейший ужас, сотрясающий разум. Грудь ходила ходуном, с тёмных кудрей скатывался третий ручей холодного пота, глаза широко раскрыты, смотрящие куда-то за пределы сырых стен, а губы бледны как мел и постоянно оказываются в плену зубов, кусающих их до посинения. Непонимание происходящего — худшая вещь для Шерлока Холмса. Пусть его пырнут ножом, пусть угрожают чудовищной расправой, не дают пить и лишают сна, но детектив всегда знал, что делать и чего ждать. Гениальный мозг ежесекундно находил ответ на вопрос, воспроизводил карту окружающей обстановки и прогнозировал множество вариантов дальнейших действий противника, однако сейчас, на данную секунду времени, Шерлок был заложником своих страхов. Своих разочарований, обид и горестей, которые всегда были запечатаны в камерах на самом нижнем этаже, не имея возможности напомнить о себе, попавшись хозяину на глаза. Сейчас они гуляли вовсю. Замки вскрыты и валяются где-то на полу коридора, смирительные рубашки сняты, а мешающая говорить лента давно сорвалась, позволяя излить хозяину душу, упоминая все больные для него темы и тыкая пальцами в ужасно стыдные провалы, совершённые когда-то в детстве. Шерлок терпеливо слушал, поджимая губы, ожидая, когда цепи прекратят зажимать его запястья, а Джим наконец сгинет с глаз, возвращаясь в камеру.       Всё стихло так же быстро, как и началось. Холмс втянул воздух полной грудью, ощущая неприятную тянущую боль после этого действа. Чертоги переместили его в ослепительно-белую комнату, посередине которой стоял железный стол, накрытый простынёй. Нахмурившись, детектив устало вздохнул и потёр переносицу, забегав глазами по комнате в поисках выхода. Мужчина прекрасно знал структуру Чертогов и мог переместиться из любой комнаты в нужное ему место за самый короткий промежуток времени, однако из этого помещения не было выхода. Творение заперло его здесь словно в клетке, насмехаясь и подшучивая над некогда правящим здесь консультирующим детективом. Нет смысла повторяться снова, говоря, что кудрявый гений не имел власти над происходящим и не понимал, как снова схватиться за узды. Он видел еле заметные трещины, покрывшие некоторые комнаты, и они напрягали его. Действовало ли так недавнее воспоминание о пытках, которое ещё не получило пристанища на нижнем этаже и свободно разгуливало по пустым коридорам, притягивая к себе других пленников? Несмотря на ужасный гул в голове, Холмс предпринял попытку создать дверь, выходящую в главный коридор, чтобы вырваться из белой тюрьмы, насквозь пропахшей лекарствами, но голос незваного гостя остановил его.       — Нет смысла пытаться.       Холмс резко обернулся, впиваясь взглядом в до боли знакомого полевого хирурга. У того спина прямая, словно струна, подбородок поднят, а глаза — прицел настоящего снайпера, готового всадить пулю в беззащитную черепушку. Некогда короткие волосы цвета соломы тронула седина, а сами локоны видно отрасли, что, признаться честно, доктору очень шло. На коже, когда-то опалённой афганским солнцем, появились еле заметные морщины. Только старые свитера остались неизменными, что напоминало сыщику о доме, о Бейкер-стрит, где им двоим самое место. Вздохнув, кудрявый гений сложил руки в карманы пальто, с настороженностью прищуриваясь. Шерлок никогда не ждал от лучшего друга подвоха. Даже зная, что тот — солдат, способный на многое. Джон мог убить, вылечить или просто причинить вред. Мог ударить Шерлока и отправить его в больницу, что будет справедливо, однако убить вряд ли, и предать он не мог. Здесь же всё иначе. Ватсон из Чертогов непредсказуем. Сам Холмс не знал, что от него можно ожидать, учитывая, что лучший друг и он — одно лицо.       — Они нанесли тебе тяжёлые травмы, — не дождавшись ответа, продолжил солдат. — Сейчас ты на операции.       Обогнув стол, Ватсон одним движением смахнул белую простынь с тела. Взору открылись чёрные кудри, падавшие на практически синюю кожу. Мертвец лежал на животе, а голова повёрнута вбок. Не кто иной, как Шерлок Холмс, спина которого была полностью изрисована шрамами, лежал на операционном столе. В нос ударил запах гнили. Этот слегка морозный запах камеры, где остаются оболочки на хранение, этот запах только берущего своё начало процесса разложения, запах боли, смерти и горя. Некогда мраморно-белая кожа приобрела серый, слегка синеватый оттенок. Теперь чёрные кудри ещё сильнее выделялись, однако оставались всё такими же беспорядочными и, кажется, мягкими. Доктор стоит рядом со столом неподвижно, одаривая труп профессиональным взглядом. Он даже что-то говорил, судя по движению губ, однако Холмс не в силах оторвать взора от собственного трупа: крови больше нет, однако он продолжает её видеть на своей коже; уже нет жутких полос, открывающих вид на мясо, однако он продолжает видеть их гноившиеся края; больше нет чужой руки в волосах, которая тянет и рвёт в намерении выдрать буйные кудри с его головы, однако он продолжает чувствовать еë тяжесть, ощущая каждую неровность и мозоль. Дыхание Шерлока участилось, его голова странно похолодела, а пальцы начали неистово дрожать. Трупный запах проникал в ноздри, отравлял глотку, а затем и внутренности, тем самым поднимая горькое чувство подступающей тошноты.       Стены начали дрожать. Подобное явление он мог застать крайне редко, чаще всего это происходило в моменты смертельной опасности, когда его мозг сам начинает разрушаться, затягивая вместе с собой и собственное творение. По ярко-белой стене поползли тёмные линии, которые сопровождались громким треском. Холмс покачнулся, но смог устоять на ногах, прижимая руку ко рту. В ушах бился учащённый пульс, а грудную клетку буквально разрывало от боли. Схватившись за рубашку, Холмс потянул её так, что затрещала податливая ткань. В глазах начали плясать тёмные круги, а комната морга давно превратилась в пустое нечто, которое затягивает детектива, обволакивает его и влечёт к себе, на что умирающий Шерлок никак не мог повлиять. В грудной клетке образовалась тишина. Страшная, холодная и на милость спокойная, которая так и шептала успокаивающие речи прямо на ухо. Тяжёлая, тугая боль, которая мёртвым кругом тянула куда-то вниз, неожиданно пропала, сменившись на сковывающий движения лёд. Чертоги дёргались в конвульсиях, крича и рыдая. Холмс не видел этого, открыть глаза сейчас — непосильная задача, однако он слышал и чувствовал, как те разрушаются, начиная с самого недавнего, ещё не окрепшего этажа.       У Шерлока Холмса нет сердца. Что бы там ни говорил полевой хирург или старый добрый злодей, детектив всегда ощущал лишь зияющую дыру, пронизывающую всю его грудь, словно от пули. Высокоактивный социопат практически каждое расследование видел слёзы пострадавших и их близких, слышал душераздирающие крики боли потерявших надежду душ, рассматривал во всех подробностях зверски истерзанные тела детей, женщин, стариков, мужчин, но он не испытывал к ним ни капли жалости. Он выслушал уйму историй, в которых человеческая жизнь рушилась буквально за секунду, оставляя несчастных в отчаянии просить помощи, стоя перед ним на коленях, а затем смотреть с презрением, когда Шерлок не стал церемониться и вываливал всю правду разом, не заботясь о том, как слова воспримет клиент. Единственным сдерживающим его фактором был Джон, который не уставал напоминать, что детектив всё же человек и ему стоит быть немного мягче к себе подобным, на что кудрявый закатывал глаза, называя сказанное полной чушью. Шерлоку не свойственна жалость. Ему плевать на то, что девушка от его слов, сказанных для получения информации, входящей в категорию «сейчас же», разрыдается у всех на глазах или же какой-то мужчина сорвётся на крик, что, на самом деле, делают многие, если консультирующий детектив окажется в поле зрения. Ему всё равно на чужое мнение. Часто в его адрес летят слова самого разного содержания, начиная с того, что детектив не так умён, как кажется, и заканчивая всеми возможными оскорблениями, которые далеко выходили за рамки «пошёл к чёрту».       Ему не нужно было сердце. Конечно, он знал, что данный орган важен для человеческого организма, однако Шерлоку Холмсу было неважно, есть у него этот кровавый мешок, поддерживающий в нём жизнь, или нет. Сейчас он мог думать только о боли, которая добралась и до драгоценного мозга, который был особенно важен по сравнению с другими органами в его теле. «Если бы я мог, стал бы обычным мозгом в стеклянной банке», — иногда говорил кудрявый гений, на что полевой хирург отвечал, что «обычный» и «мозг Холмса» — вещи несовместимые и что всё же отдельно от тела мозг, увы, существовать не мог. Детектив отдал бы всё, лишь бы перестать чувствовать пылающий огонь, сжирающий его череп. В груди всё ещё тихо. Смерть наконец-то пришла снова повидаться с ним.       Если бы он мог чувствовать нечто другое, если бы всё это враз прекратилось — о, Шерлок бы многое за это отдал. Анализировать не удавалось, а темнота поглощала каждую его часть раз за разом, будто чёрное море густой нефти, душащее его. Пару раз он пытался вспомнить Джона, настоящего, своего, с Бейкер стрит, и чужой образ на мгновение представал перед глазами, но вновь рассыпался на мелкие кусочки пазлов с новой волной сознания темноты.       Может, его Чертоги ещё получится восстановить, если Шерлок выживет. Это было нечто новое, не знать, как ты умрёшь, закончить свою жизнь так быстро, не рассчитав абсолютно ничего. Холмс был здесь и в то же время нигде, время перестало быть понятным, а тело сделалось ватным, пока боль понемногу утихала. Он слышал голоса, разные крики и шёпот, кто-то рассказывал ему о последних событиях в Англии, какие-то обрывки фраз шептали ему об архитектуре и чужой смерти, и много-много всего оставалось непонятным. Шерлок не знал, как слушать, казалось, что эта способность покинула его, но нечто живое оставалось в нём, может, душа или сознание. Холмс не боялся смерти. Он столько раз сталкивался с ней лицом к лицу, ощущал на своей коже еë ледяное дыхание, видел, как та протягивает к нему руки в желании «помочь», смотрел ей прямо в глаза, не боясь, что та вот-вот сомкнёт пальцы на его шее, потому что каждый раз он находил лазейку. Даже находясь на грани, он находил точку, от которой можно было оттолкнуться и всплыть на поверхность. В молодости это была твёрдая рука старшего брата, вытаскивающая его из густого тумана кокаинового небытия, в моменты раскрытия важных дел это был лучший помощник и с не таких давних пор друг доктор Ватсон, сейчас же опора в виде хирурга стала ужасно расплывчатой, непрочной и шаткой. Холмс не мог ухватиться за неё, он срывался и падал всё ниже, поэтому попытки всплыть вскоре вовсе сошли на нет.       Хотелось кричать от сотрясающей тело агонии. Его Чертоги не выпускали его наружу, поймав в свой крепкий и надёжный капкан. Шерлок словно сгорал, находясь в самом очаге возгорания. Не было ни голоса старшего брата, который каждый раз информировал его о происходящем, ни голоса Джона, который всегда дарил еле ощутимое, но спокойствие, даже Молли нигде не видно. Он остался один. Консультирующий детектив никогда не нуждался в компании, ему не нужна поддержка и бессмысленные разговоры, не относящиеся к расследованию, так почему сейчас он так дрожит? Почему по щекам течёт солёная влага, которая лишает его зрения? Шерлок Холмс даже в момент последних секунд своей жизни продолжал ненавидеть подобное проявление сантиментов, которые являлись никчёмной слабостью, но, Господи, именно сейчас он желал иметь кого-то рядом, кто шепнёт ему слова утешения, заверит, что там будет совсем не скучно. Пожалуйста…       Врачи констатировали смерть великого сыщика Шерлока Холмса.