все вино беру на себя

Чонгук сидит за пустой барной стойкой в казино, наблюдает, как бармен натирает стаканы и убирает, чтобы закончить рабочий день, и на репите вспоминает тот вечер. На дворе глубокая ночь, LunaRossa закрыто на пересменку и уборку, поэтому людей практически нет, только рабочие. Прошла неделя, как Риан в Сеуле, и они с того вечера больше не виделись, но семь дней Чонгук ни о чем другом думать не может, кроме него. И, черт, это не справедливо. Не справедливо, ведь Гук ловит себя на том, что скучает. Скучает невыносимо сильно. Почти четыре года он жил нормально, хоть и первые пару месяцев не хватало этой страсти, не хватало тепла его тела, не хватало той дерзости, его рук, губ, голоса и смеха... всего целиком. И Чонгук тогда свыкся с мыслью, что так нужно, может, проще переносить расставание и расстояние. А сейчас, когда толком и расстояния почти нет, столько всего изменилось, но не изменились чувства, они попросту вернулись, напомнили о себе во всех самых ярких красках. Только что делать, если у Кима в жизни многое поменялось, и Чонгук туда не вписывается? Что, если он посетил LunaRossa потому, что интересно, а не потому, что хотелось увидеться, как думает Чон? Проблема в том, что ничего не изменилось в Гуке, хотя он сам изменился почти с ног до головы и поменялась его жизнь. Глупо переубеждать себя, что все равно. Глупо пытаться бежать от того, что сидит внутри тебя. Чонгук вздыхает и прикрывает глаза, откинув голову к потолку, пока музыка на фоне и два стакана коньяка расслабляет. Усталость бороться со своими чувствами дает о себе знать. Бармен тихо с ним прощается и уходит, не услышав ответа. Из всех моментов, которые были, он вспоминает, как они катались по ночному городу, глазами пытаясь в память запечатлеть все, что происходит. Проблема в том, что Чонгук ни с кем больше так не делал после и до, и теперь почти каждый раз мчась по ночной трассе куда-либо, он будто бы обязан кинуть взгляд направо, чтобы нырнуть в воспоминания. И это выматывает. Из прошлого его выводит громкий, веселый голос Бэма, болтающего по телефону. Тот проходит и садится рядом, прощаясь с собеседником, пока Гук лениво играется ключами от бмв, далеко в мыслях останавливая самого себя от дурацкой идеи сорваться и поехать к Риану. — Ты знал, что он будет? — не глядя на него, старается звучать безразличным. — Ты о ком? — искренне не понимает Бэм вопроса, а хорошенько покопавшись в мыслях, до него доходит. — О Риане? Если да, то знал. — И почему ничего не сказал? — А надо было? — словно осознав, что наделал глупостей, бегает глазами, но усмехается. — Риан не говорил, что нужно тебя ставить в известность, а ты не спрашивал. Я сам узнал буквально за три дня до конкурса, мы созвонились. Представь! Странно, раньше я даже представить не мог, что сам Ким Риан будет мне звонить по такой новости, а не приказывать, чем заняться, — печатая в сотовом, смеется. А Чонгуку вот не смешно. — У тебя есть его новый номер? — так же не поднимая взгляда, перебирает ключи. — Да. От этой новости просыпается что-то внутри. Что-то похоже на глупую надежду опять с ним связаться. Чонгук сглатывает ком из горла, лижет колечко и переводит спокойный взгляд на приятеля.

🎭

Дома в гостиной привычно тихо, поэтому Чон дергается от рингтона, когда звонит человек и докладывает новость, что Ким Риан в спешке покинул дом и отправился на такси в сторону одного из старых районов на окраине города. По рассказу, Ким туда помчался, как будто что-то случилось, но проследить куда именно уехал, не удалось, потому что упустили его еще когда сели в авто. Да, не успели за такси, из-за больших пробок в городе, ведь снег еще не во всех местах хорошо расчищен. Чонгук выключил телефон, отпил виски, и около пяти минут размышлял, куда мог податься Риан. Фактически, у него тут нет никого кроме семьи, а значит, большая вероятность, что поехал он к тому дому. Долго не раздумывая, Чонгук наспех на черную рубашку надевает пальто, хватает шарф, телефон, ключи и кошелек, и идет в гараж. Он приехал с работы уставший, но новости о Киме развеивают мгновенно всю усталость. Чует сердце, что что-то не так, необходимо поехать и отыскать его. На улице десять часов вечера, прошедший снегопад снова накидал кучу снега, а в добавок мороз решил сделать из дорог лед, но зимние шины на машине Чона идеально по таким дорогам ехали, поэтому ситуация под контролем. Через двадцать минут, Чонгук уже въехал в нужный район – он его помнил. Медленно подъезжая к знакомой улице, Гук никакое такси не видит, но зато видит много собравшегося народа у одного из домов. Пожар. Двухэтажный дом пылал полностью, струя густого дыма подымалась к небу и быстро растворялась, пока огромные языки пламени прятали в себе стены особняка. Полностью притормозив, он с ужасом осознает, что это горит дом Риана. Вернее, его родных. Уже вовсю слышен вой пожарных и скорых, спешащих сюда, но самого Кима Чонгук нигде не может отыскать в толпе. Сидя в авто, только спустя пять минут перед бмв тормозит такси, оттуда вылетает знакомая макушка. Гук напрягается. Тяжело смотреть на него в такую погоду: в одной толстовке, джинсах и без шапки. Чонгуку хочется выйти и отругать, ведь тот даже шарф не умудрился схватить, но это сейчас явно самая малая проблема. Видя, как Риан спешит к толпе, чтобы добраться до дома, Чонгук выскакивает следом и нагоняет, хватая за руку. — Не делай глупостей, ты не можешь туда пойти, — останавливает резко. Ким вырывает руку, будто не в состоянии стоять на месте, снова срывается на бег. Чону приходится обогнать его, остановить, схватить за плечи, хорошенько встряхнуть и заставить посмотреть в глаза. — Очнись, Риан, тебе нельзя туда! — уверенно говорит, а замечая боль в чужих глазах, ловит себя на том, что самому становится тяжело. — Ты не можешь туда пойти, пойми. Сейчас приедет полиция, съедутся все, кто только может, и ты хочешь оказаться среди них? Тебе нужны снова проблемы с этим, скажи? — не в силах удержать брыкающегося Риана, пытающегося вырваться и пойти дальше, единственным решением остается со всей сили прижать его к себе, что Чонгук и делает. — Отпусти меня! Отпусти! Мне плевать! Я не могу стоять здесь и просто смотреть, пока с ними происходит это, слышишь?! Я не успел даже увидеться с ними, они не могут умереть... я не позволю... — отталкивая от себя со всей силы, всхлипывает, а Чонгук, видя его в таком состоянии впервые, не верит своим глазам, что Риан может быть таким. Ранимым. Ким сдается спустя пару минут, долго не нужно, и так заметно, как сила сопротивляться пропадает. Ему хочется осесть на холодный снег под ногами, и он точно так и сделал бы, если бы Чонгук его отпустил хоть на миг. Но Чонгук не отпускает, держит за плечи крепко, прижимает к себе, поглаживает успокаивающе по голове и позволяет слезам впитываться в плечо, так, чтобы больше никто не видел, кроме него. А никому больше не хочется показывать слабость, кроме него. Говорить бы какие-то глупости, что все будет хорошо, но Гук не хочет врать, ведь не знает всей ситуации, да и давать надежду нет смысла. Риан начинает дрожать от холода и в добавку от истерики, поэтому Чонгук снимает с себя пальто, заставляет одеться в него и застегивает все пуговицы, пока тот пустым взглядом наблюдает за скорой, пожарными и всем хаосом, который буквально в нескольких приличных метрах от них. Потом своим черным шарфом обматывает голую шею и голову Кима, чтобы не заболел. — Нам лучше уйти отсюда, уже подъехала полиция. Будет подозрительно, что ты оказался на этом месте, ведь никто не знает, что это твой дом. Идем, — снова взявшись за его плечи, пытается отвести к бмв, но тот не двигается с места. — Нет, я лучше буду здесь. Я должен знать все новости. — Я пришлю сюда своего человека, не волнуйся, он будет мониторить ситуацию. Ты будешь в курсе всех новостей первым, но отсюда ты уходишь, — кое-как Чонгук ведет его к авто, сам незаметно подрагивая от холода, морозившего конечности тела так быстро, но это мелочи. Они садятся в бмв, Гук включает максимальный подогрев сидений и печки, чтобы согреться поскорее, пока Риан пустым взглядом смотрит в окно, за которым видно людей и всю ту возню. В салоне играет тихо трек, пахнет вкусно, и становится тепло спустя две минуты, когда Чонгук выезжает на дорогу. — Откуда ты там взялся? — не сводя глаз с окна, нарушает тишину, но его сиплый голос пропадает в черном салоне. — Куда ты меня везешь? — Едем ко мне. — Отвези домой, мне хочется побыть одному, — командует, не смотрит, стягивает с головы шарф, но не убирает с шеи, а незаметно зарывается носом в него, прикрывая веки, пока этого не видит Чон. — Я не хочу оставлять тебя в таком состоянии одного, — переводя взгляд с дороги на него, неуверенно говорит, опускает глаза на чужие ладони, схватившиеся за подол пальто, и неимоверно хочет их нагреть своим горячим дыханием, но не решается. — Побудешь пока у меня, а там решим, что делать дальше. — Скажи мне, что с ними все в порядке... — приглушено просит, наблюдая безразлично за мелькающими домами. — Успокой меня, — еще тише доносится. — Твою бабушку и сестру увезла скорая, я думаю, может, все обойдется, — неуверенно роняет, смотря на дорожные знаки. Рукой, покоившейся на бедре, так хочется коснуться Кима, что об этом думать становится невыносимо. Его и так полностью хочется к себе прижать, обнять, как несколько минут назад, с которых он как назло ничего не успел запомнить. — Ты говоришь неправдоподобно, — бурчит сухо, наконец переводя глаза на Чона, отчего второй рефлекторно ловит взгляд. — Так себе из тебя успокоитель. — Я не умею, — выворачивает руль одной рукой в поворот. — В любом случае, мне жаль. Ты согрелся? — Тело да, а так – нет. Двое умолкают, снова тихая музыка, хруст снега под колесами, и вроде неловко и в кой-то мере грустно должно быть, но так хорошо и спокойно вдвоем. Риану тепло с Чонгуком, и дело не в автомобиле. Может, разве что, немного. Чонгук просто взглядом одним греет, пытается успокоить, почти обнимает, хоть и неуверенно. — Как думаешь, это подстроил кто-то? — внезапно спрашивает Ким, только сейчас рассматривая на себе пальто и кутаясь в него посильнее. — Не знаю. Сомневаюсь. — Ну да, — усмехнувшись, шутит, — кому я нужен... кроме тебя. Чон мельком удостоверяет его взглядом, но ничего не говорит, хотя так хочется пробубнить «правда».

🎭

— Это варенье малины, я залил кипятком, должно помочь согреться, — протягивает милую кружку с рисунком деда мороза Чонгук, осев на корточки перед диваном на котором сидит Ким, подобрав ноги под себя, чтобы теплее было. — Интересно, что у тебя делает в холодильнике варенье из малины, — вяло приподнимает уголки губ, внимательно наблюдая, как Гук докидывает дрова в камин. — А так, очень мило, спасибо. Ты, оказывается, романтик. Они сидят в гостиной у Чона, и здесь так красиво, уютно и комфортно, будто Риан тут бывал сто раз, хоть находится впервые. Гостевая просторная, посередине комнаты стоит большой серый диван, перед ним живой камин, сбоку плазма... Дом спроектирован в стиле минимализма, в темно-серых цветах с разбавлением белого, и Ким приятно удивлен. Пахнет немного сигаретами, как раз в стиле Чонгука, и этот табак смешивается с мятными духами, гуляющими по просторам особняка. Риан не может насладиться интересным запахом, пристально рассматривает Чонгука, пока тот не видит, скользит по его черным волосам, рубашке, оголенным рукам и пялится на тату. Еще в казино неделю назад он заметил это красивое искусство на руке, но не придал значения, а сейчас, изучая, не может отвести глаз. — Я полгода назад болел, Мэри решила принести. Его вкусно пить с тостами по утрам, — закрыв дверку в камин, отряхивает руки и выравнивается. Под внимательным взглядом, поправляет рубашку и поднимает баночку с колой, стоящую на маленьком кофейном столике перед диваном. — Тебе лучше? — Нет. Но теплее. И кто за тобой присматривал, пока ты болел? Меня ведь не было, — ловит карие глаза и отпивает чай. — Вижу, ты уже приходишь в себя, — сунув руку в карман, подмечает. — На самом деле, мне очень хреново. Но ты можешь подставить свое сильно плечо, — поднимает себе настроение, утыкаясь глазами в кружку. — Ох, амиго, ты ушел от вопроса. Я так понимаю, лучше не спрашивать, как ты там оказался, — пытливо смотрит, не улыбается. — Какого черта твои люди следят за мной? Ты не на того наткнулся, если думаешь, что они хорошо от меня спрячутся. — Я просто решил, что лишняя защита не помешает, ты ведь не успел никого нанять... — придумывает на ходу. Не говорить ведь, что хочет знать о каждом его шаге и быть в курсе всех событий. — И от кого ты собрался меня защищать, интересно. От себя? — ухмыляется Ким, вгоняя в неловкость. — Убери от меня своих собачек. Хочешь что-то знать – просто спроси. И больше мне не ври, — усмехается и отпивает. — Так ты приехал сюда к семье? — переводит тему, и двое это прекрасно понимают, но Риан не возвращается. Чонгук снова идет к камину, вынимает из дровницы сбоку пару тонких дров, закидывает в камин и кочергой осторожно поправляет, присев на корточки, спиной к Киму. Тот задумчиво рассматривает крепкие плечи и спину, натянутые рубашкой, мечтает пройтись там губами. — Ты еще не успел встретиться с ними? — Не успел. Я планировал забрать их собой за границу, — затем неуверенно добавляет: — если они меня примут, конечно. Но теперь не знаю, как будет. Только подумав, что Ким снова уедет, Чонгуку становится неприятно. Не хотел он ввязываться снова в эти колючие чувства, но сам не заметил, как ввязался. Внезапно телефон, лежащий на столике, начинает вибрировать, и Гук снимает трубку, глядя на гостя, ведь набрал тот, кто мониторит ситуацию с родственниками Кима. Они разговаривают около десяти минут, пока Риан молча наблюдает, как Чонгук расхаживает по гостиной, попивая колу. Внутри все скребется от желания поскорее знать новости, но он терпеливо ждет, трет губу и не сводит с Гука взгляда, будто тот под прицелом. Выключив мобильник и поставив жестяную баночку обратно на столик, Чонгук присаживается рядом на диван, и нехотя кусает пирсинг, пытаясь правильно подобрать слова. Риан по глазам понимает, что что-то случилось ужасное. — Мне жаль, но... твоя бабушка... ее больше нет, — замечая, как в глазах напротив загасает надежда на хорошее, Чон перебирает сотовый в руках и не знает, чем помочь, ведь так хочется. Ким подрывается с дивана и идет к окну, чтобы никто не видел желания выплакаться, застрявшее в горле. — Что с Ханной? — хрипло спрашивает, прочистив горло глотком чая, чтобы он казался более нормальным, хотя от Чонгука не скрыть ломоты. — Она в больнице, получила ожоги, но лицо и важные части тела не пострадали. Ее оставили на пару дней там, а потом отпустят, когда станет лучше, — негромко рассказывает, облизав сухую губу, поднимает на чужую спину взгляд и встает. Хочется подойти, прижаться, обнять и утешить, но вторая половина Чонгука не хочет лишний раз давать себе надежду, поэтому и тормозит на полпути. — Боже... что мне делать... — зарывается рукой в потрепанные волосы Риан, глядя в окно, откуда на него темнота смотрит. — Почему так резко? Почему это произошло так не вовремя... Я даже не успел попрощаться... — шепчет, зажмуривая глаза и поджимая губы, лишь бы успокоиться. Оборачиваться не хочется, не хочется, чтобы Чонгук видел в таком состоянии... Но так хочется обнять. Обнять, чтобы остыть, расслабиться. — Риан, — тихо зовет, подходит сзади и тормозит рядом, а когда слышит короткое мычание, не знает, стоит ли продолжать. — Ты справишься. — Справлюсь. Конечно. Просто не ожидал, что это случится так резко. Думал, мы еще сможем поговорить… я рассказал бы, как жилось, и... извинился, — спокойно говорит, поставив кружку на подоконник, и обхватывает себя руками, обнимая. — Странная штука — жизнь. Никогда не знаешь, что будет завтра, правда? — хмыкает обиженно на случившееся. А Чонгук думает «да», чистой воды правда. Чонгук думает, если бы завтра не стало Риана, какие бы это вызвало чувства. Сейчас так со стороны драматично и глупо, но только допустив мысль, что они больше не смогут поговорить, сводит с ума. Эта мысль дико пугает. Эта мысль не дает ни единого шанса на хорошую дальнейшую жизнь, зато толкает к тому, что нужно срочно сказать правду. Правду, что он глубоко погряз в любви к нему и оттуда не хочется выбираться, даже если «так будет лучше». Не будет лучше. Чонгуку точно нет. Отвернувшись, он идет к столику, а то руки едва не добрались до Кима. Ведь «что, если он все равно уедет, а я снова буду пытаться его забыть» совсем не отпускает, душит. Вторая сторона понимает, что он просто тратит время зря, а вдруг все не так страшно. — Здесь нужно что-то покрепче чая, — говорит себе, но слишком громко, и его слышат. Идет в кухню за виски и двумя стаканами, пока Риан протирает лицо и зачесывает волосы, чтобы скрыть, что внутренности скручивает от тоски и боли. И маскируется, будто правда все более-менее нормально, садится на диван. Чон возвращается и ставит на стол стаканы, принявшись разливать виски. — Пей, — протягивает стакан, а себе берет бутылку. — Беру свои слова назад, ты умеешь посочувствовать горю, — подмечает, чтобы было не так грустно. — А за что пьешь? — За нас. — Смело, — не ожидая такого ответа, ведет бровью, и выпивает залпом. — Тоже поминаешь? — издевается, чтобы разбавить атмосферу. — Так быстро? — Да, — ставит бутылку на дорогой черный ламинат и садится рядом на теплый ковер. — Ну… тебе, наверное, виднее, — ухмыляется, откидывается макушкой на спинку дивана и вздыхает тяжело. — Голова начинает болеть. Нужно идти отдыхать.

Они сидят в тишине, лишь дрова потрескивают в камине. Риан с прикрытыми глазами постепенно расслабляется, сон незаметно затягивает его в свои объятия. Чонгук думает о своем, сам того не замечая, отдирает ногтем этикетку на бутылке, смотрит на камин и играется языком с пирсингом. Давно он себе такого не позволял: высушить полбутылки виски за несколько минут, так отдохнуть, и думать о нем, мечтать поцеловать, хотя может и не вовремя. Это желание просыпается так быстро, за мгновение расползается теплым предвкушением по телу. Чонгук оборачивается, смотрит, как Риан дремлет, склонившись телом к подлокотнику. Его приоткрытые, покрасневшие губы такие притягательные, неимоверно сильно хочется коснуться их пальцами, пройтись по нижней, насладиться моментом... Чонгук зажмуривается, отодвигает бутылку и, пошатываясь, поднимается на ноги. — Слушай... — подойдя, склоняется над ним на корточки, бегая глазами по самому красивому на свете лицу. — Знаешь, что скажу? А хотя... ты и так видишь, — сдается, садится на холодный ламинат спиной к Риану и облокачивается на диван, пока второй, осторожно, не открывая глаз, сползает головой на подлокотник и выравнивается, ложась удобнее. — Странный вечер, если честно, но мне... спокойно. Наверное, это из-за тебя. Ты выносишь мозги, но с тобой так хорошо, даже если плохо, — бурчит еле разборчиво, мечтая лечь где-нибудь рядом, только бы вместе. — Нужно идти спать, — медленно прикрывая веки, шепчет, и внезапно чувствует, как рука сзади осторожно обхватывает шею и еле обнимает. Сам Риан реально дремлет. Чон от такого просыпается, сон уходит, поворачивается чуть, и смотрит на его лицо, что так близко. Сколько бы смотрел, не может насмотреться. Алкоголь развязывает язык. Зовет негромко пару раз, говоря, что лучше пойти в гостевую, где кровать удобнее, но его не слышат. Спустя пару минут удается разбудить, и Риан садится, сонно проморгав, будто не понимая, что от него хотят. — Есть гостевая комната, думаю, тебе будет лучше лечь там. Я тоже иду спать. А завтра на свежую голову подумаем, что делать дальше, — сидя близко, бубнит. — Я отведу тебя, сейчас только приберусь, — еле поднимается, уносит кружки на кухню, бутылку виски и мусор, кое-как тушит камин и возвращается через десять минут. — Пошли? — Хочу в твою, — тихо оповещает, и Чонгук поднимает на него непонимающий взгляд. — В твою кровать, — поясняет, поднявшись на ноги и оказавшись почти вплотную. Глаза невольно спускаются на пирсинг... там и задерживаются. — Хорошо, можешь лечь... если хочешь, — шепчет, практически не дыша. — Тогда, я лягу здесь. — Ты ляжешь со мной. — Я думаю, будет лучше... — Я думаю, будет лучше помолчать и тихо сделать так, как я говорю, амиго, — прерывает, переводя взгляд с губ на глаза, обдувает едва ощутимым горячим дыханием. Поднимает ладони и, уложив на крепкие плечи, невесомо скользит ими по груди, чувствуя, как напрягается чонгуково тело, и так нравится. До безумия нравится, он по этому чувству скучал. — Послушай... — мнется, а кое-как себя заставив, хочет отстраниться, но Риан раньше прикладывает палец к губам, заставляет замолчать, и Чонгук не в силах ослушаться. Тело парализует, не слушает, словно приросло к полу. Не хочется нарушать эту дистанцию, а если нарушить, то только ближе. — Прекращай вести себя так. Или ты думаешь, я не вижу, как ты бежишь от меня? — ухмыльнувшись, дергает бровь вверх и скользит руками по его плечам, словно впервые пробуя на ощупь. — Боишься, что я снова исчезну? — насквозь видит. — Ты странный, говоришь, убирайся, но при этом первый приезжаешь, глазами целуешь, раздеваешь... — остановившись поглаживать, смотрит в глаза и убирает руки, хмыкнув. — Сначала реши, чего ты хочешь. И намекни, если меня. Дослушивать Чонгук не хочет, цепляется горячими ладонями за шею и, притянув, впивается в губы, заставляя прикрыть веки. Риан не планировал такого, хотел подразнить и выяснить, что между ними, но напористый язык заставляет сдаться, подчиниться. Притянув за рубашку вплотную, тот еле улыбается: давно хотел этого, но не рисковал первым. Взобравшись пальцами к прессу под одеждой, ногтями поднимается выше к груди, поглаживает кожу, сжимает, а Чонгук углубляет поцелуй, крепко держа у шеи, будто боясь, что сбегут. Посасывает губы, язык, кусает и слышит недовольное мычание — знает, что нравится. Втянув носом любимый запах и скользнув ладонью по затылку к покрашенным волосам, он разрывает непонятный, короткий поцелуй, но не отстраняется, глаза не открывает, носом касается чужого, затем щеки, и расслабляется. Давно хотелось почувствовать эту близость, доводящую до безумия, до эмоций, которые Гук ни с кем другим не испытывает, хоть и пытался переубедить себя в обратном. — Я то? — тяжело дыша, накаляет обстановку, признается неслышно: — Не хочешь знать, почему я так себя веду? Ты постоянно напоминаешь, что у нас ничего не может быть, но при этом, делаешь вот это, — указывает на натянутую атмосферу рукой, но смотрит на него, — а мне потом с ума сходить. Я реально думал, что без тебя будет лучше, и оно, мне показалось, было, пока ты снова о себе не напомнил. Вновь тебя увидев, я понял, что схожу с ума от недостатка тех эмоций, которые ты даришь мне, хоть они и дикие. Мне плохо живется без твоего блядского характера, без твоего сумасшествия, без твоего тела. И по правде, я ненавижу тебя за то, что ты мне дал все, кроме, блять, себя, — шипит, глазами соревнуется, кто первым отведет взгляд, и выигрывает. — И прекрати флиртовать. Я знаю, это твой характер и ты проворачиваешь такое со всеми, но я устал каждый раз предполагать, что ты реально... что ты не шутишь. — Amigo, назови хоть одного человека, с кем еще я вел себя так, как с тобой? — приподняв уголок губ, смотрит. — Ты меня удивляешь, — посмеивается хрипло. — Представь — флирт, это не способ поиздеваться. О господи, скажу тебе больше... — охает наиграно, надавив рукой на грудь и отодвинув, а пройдясь к камину, договаривает, будто это что-то обычное: — Ты мне давно нравишься. Чонгук словно прирос к ковру, его от услышанного бросает в жар и холод одновременно. Почему-то сейчас будет легче поверить, что Ким шутит в очередной раз. Развернувшись, он изучает Риана взглядом, пока тот ухмыляется и буднично пару раз аплодирует такой новости. — Я не хотел приезжать. Точнее, не хотел давать знать, что в Сеуле. Ты сам выставил условия, чтобы я уехал и не появлялся, — напоминает давний разговор, развернувшись. — Мне нужно было забрать своих, а потом так же тихо уехать, как и приехал, но я увидел тебя в одну из ночей на заправке и подумал, что нужно хотя бы разок напомнить о себе, а вдруг ты забыл. Мне всего лишь хотелось увидеться. И то, что я увидел, меня зацепило. Ты стал таким... ты стал таким, — закусив нижнюю губу, сглатывает, но затем прячет взгляд. — А теперь что? Как будем выруливать ситуацию? — усмехнувшись, переводит внимание на настенные часы. — Черт, полвторого, — вздыхает тяжело и ищет мобильник в карманах, ругаясь: — Амиго, иди к черту со своими отношениями, мне завтра вставать рано. Я еду домой. — То есть, ты по мне скучал? — подходя, пытливо бегает глазами по лицу, будто боится услышать отказ. — Я твой голос в колонках на репите ночами слушал, — притянув к себе за ворот рубашки, шепчет прямо в губы. — Врешь. — Si, — ухмыляется, смеется и идет в коридорчик. — Вызови мне такси, или отвези сам. Я не хочу с тобой тут оставаться на ночь, ты с ума сойдешь от переизбытка радости, так что не все сразу, — издевается, как он любит. Чонгук наконец узнает своего Риана. Поджимает губы, чтобы не улыбаться глупо от услышанного и от выводов голове. — Мой, — шепчет, кусает колечко на губе, идет вслед за ним и ищет по пути ключи от бмв. — Может, останешься? — вытаскивая пальто из шкафа, заторможено надевает, наблюдая за тем, как Ким обувается. — Нет. Ты же знаешь, иначе мы не выспимся, — подыгрывает бровями, а накинув капюшон на волосы, складывает руки на груди. — Но у тебя здесь ахуенно, когда-нибудь я точно останусь, — подмигивает, первым выходя на улицу, и фыркает на итальянском на сугроб снега, попавшего в кроссовки, пока Чонгук улыбается. — Иди сюда, надень курточку, а то задницу простудишь, а мне оно не надо, — схватив дутую черную куртку, выходит следом и закрывает двери на замок. Стоит оглянуться в поисках белой толстовки, сливающейся со снегом во свете ночных фонарей, освещающих просторный двор, Гук застывает, поймав себя на мысли, что все бы отдал, лишь бы всю оставшуюся жизнь испытывать эти влюбленные чувства. — Мало кому выпадает честь лечить эту очаровательную задницу, так что будь счастлив. Хотя, видно, ты и так счастлив, — двигаясь к авто, переглядывается с ним взглядами, и его ловят раньше, чем он сядет в салон. — Вообще-то, это было мое желание на новый год, — скалится едва заметно, помогая надеть куртку, лишь бы подольше и поближе. — Моя очаровательная задница? — ухмыльнувшись, не до конца понимает услышанное. — Быть счастливым, — поправляет в словах Чонгук, коротко и тихо посмеявшись. — Но может и так, это ведь синонимы, — окутав его в одежду, притягивает к себе, едва не касается губами губ. Выдыхает, и горячий воздух струйкой рассеивается на морозе, как и Кима. — Еще не поздно передумать и пойти ко мне, согреться вместе. — Точно бы не отказал такому симпатичному любовнику, как ты, но не сегодня, — подмигивает и садится в авто, пытаясь согреть ладони дыханием, пока Чон обходит бмв и садится за руль. Они выезжают, колеса громко хрустят по снегу, на улице темно, но из-за белого снега кажется, что и ночь белая. Чонгук включает тихо музыку, включает подогревы, и замечает, как Риан постепенно расслабляется в кресле. И на душе так хорошо, спокойно, непривычно. Хочется улыбаться, не хочется расставаться. Чонгуку хочется взять его за руку и переплести пальцы, поэтому долго не размышляя, он так и делает. Риан смотрит на него и отводит взгляд к окну, чтобы скрыть улыбку. — Это, типа, ты без ума от меня? — нарочно глумится, вгоняя в неловкость. — Ох, прошло четыре года, но ничего не изменилось. — Твоя самоуверенность меня убивает, — улыбается незаметно Гук, поворачивая одной рукой рулем в поворот и набирая скорость. Вторую протягивает к теплым губам и оставляет поцелуй на прохладной, тыльной стороне ладони Риана, но на него не смотрит. — Пойдешь со мной... куда-нибудь? — Ты хотел сказать, на свидание? Если на такое, как в последний раз у нас было, то нет. Мне не понравился ресторан, там горькое вино, — облокотившись на подлокотник, кусает нижнюю губу, любуясь красивым и серьезным профилем почти личного водителя. — Постараюсь в этот раз лучше подготовиться, — мчась по пустой трассе, по бокам которой сугробы, переводит на него внимание. Во взгляде Гука так и плещет эта нежность, страсть и... что-то такое волшебное... что-то, что очень нравится Риану. — Так уж и быть, я подумаю. — Не вороти носом, — закатывает глаза, но расплывается в улыбке, сжимая покрепче его руку и удерживая у губ. — Все-таки я дождался свидания? — Да. — Только предупреждаю, я не целуюсь на первом, — приблизившись, выдыхает в ухо шепотом, и легко кусает мочку, пока Чонгук сглатывает, а его сердце заводится за секунду. Сладкий игривый смех под боком так будоражит, он не сдерживается, поворачивается, встречаясь носом с чужим, и снова касается губами. Целует недолго, но мягко. — А я на первом не обламываю на ночь, — ухмыляется, останавливая авто рядом с домом Риана, облизывает колечко на губе, и прежде, чем тот уйдет, наклоняется к нему, рассматривая глаза: — Но это будет второе, поэтому можно все. — Толкаешь меня на грех, — задержавшись у двери, хрипло смеется. — Посмотрю на твое поведение, а пока буду решать свои дела, — коротко намекает о проблемах, возникших внезапно. — Конечно, я и рассчитываю на это. Давай вместе решим эти дела. Завтра я тебе наберу, — понимающе кивает, облокачиваясь на сторону двери. — Не буду спрашивать, откуда у тебя мой новый номер, но факт того, что он у тебя есть, меня заводит, — подмигивает. — Куртку не отдашь? — Приди и забери ее, — кокетливо посмеявшись, хлопает дверкой и с улыбкой на губах уходит в дом, даже не обернувшись. Чонгук провожает взглядом, играясь с колечком на губе, вздыхает довольно, разворачивается в ближайшем повороте, а потом, нарочно проезжая сквозь особняк Кима, рычит мотором бмв, набирая скорость. Все клево, но мысль, что будет в день отъезда Риана в Италию, сводит с ума.

🎭

Ханна быстро шла на поправку. Еще два дня и ее выпускают домой, только вот возвращаться ей некуда. Прошло четыре дня с момента, как умерла бабушка, и один, как ту похоронили. Она не могла находиться на похоронах, поэтому ее попросили вернуться в больницу. Риан присутствовал на прощальной церемонии, но тайком: как тихо появился, так и ушел. После этого он сразу поехал к Чонгуку, договорившись с ним встретиться в ближайшем от больницы кафе. Было больно, Ким молчал, и Гук понимал, поэтому находился рядом. Они просидели в заведении около двух часов, выпили по горячему напитку, пока за окном снова шел снег, а на город наступали сумерки. Ближе к ночи Чон отвез его домой и уехал сам, хотя расставаться совсем не хотелось. На следующий день Риан поехал в больницу, чтобы наконец-то встретиться с сестрой. Дальше по плану забрать Ханну с собой в Италию, подарить ей новую жизнь с крутыми возможностями и дать все самое необходимое. К резкому отказу от такого предложения Ким уже готов, но он знает, что долго Ханна упираться не будет, потому что ее здесь больше ничего не держит, кроме университета. У них никогда не было денег, Ханна с бабушкой держались на пенсии и на подработках младшей, старающейся каждый вечер принести еду и самое необходимое из продуктов домой. Зная это, Риан, как только разбогател, пытался всячески помочь им: были случаи, он просил вышестоящих, на которых работала сестра, дать ей чуть большую сумму, но так, чтобы это не было палевно; иногда он просто подкидывал деньги, которые находила на разных точках улицы сестра, предполагая, что очень везучая. Пусть и так. Пусть, зато у них был дополнительный доход, а Риану не так больно было смотреть на то, как бедно они живут. Рано или поздно Ким знал, что вернется домой и станет полностью обеспечивать сестру и бабушку, хотят они этого или нет, но не успел. Бабушки уже нет, и даже попрощаться не получилось. Идя по коридорчику пустой, из-за тихого часа, больницы, Ким протирает губы от волнения и останавливается у регистратуры на втором этаже. Милая брюнетка в белом халате улыбается, когда у нее спрашивают в какой палате находится Ким Ханна, и отвечает, что недавно был обед, поэтому вероятнее всего пациентка еще не вернулась. Услышав номер палаты, Ким благодарит, и, поправив белый пиджак и очки на макушке, идет к нужной цифре на дверях, чтобы там подождать. Внутри него происходит что-то необъяснимое: Риан не трус, но сейчас боится этой встречи, ведь они не виделись очень долго. Да, он мог исподтишка понаблюдать за сестрой, когда та возвращалась домой с учебы или прогулок, но встречаться лицом к лицу им еще не удавалось с тех пор, как Риана называли Тэхеном. Он не знает, с чего начать разговор, что можно спрашивать, а что нет, и как к ней подобраться... Поэтому, отпустил ситуацию, будет решать проблемы по мере их поступления. Присев на стульчик напротив палаты 57, тот вытягивает ноги, снимает очки и прячет их в кармане. Поправляет красную водолазку у шеи, вздыхает глубоко и пытается сложить наперед разговор, но теряется, как только видит идущую в конце коридора сестру с опущенной из-за телефона головой. Ханна замечает его только подойдя к палате, мельком мажет взглядом, и не обратив внимания, входит в комнатку, но Риан успевает ее окликнуть. Осознание того, что она его не узнала, оставляет глубокий и неприятный осадок на сердце старшего, хоть он это и игнорирует. — Эй..., — продолжает он, поднявшись на ноги, и в упор разглядывает миниатюрное лицо сестры. Ханна стала такой красивой, и очень похожей на него семнадцатилетнего. — Ты... — Если вы к Минджи, то она отошла покурить к окну на третьем этаже, — с порога предупреждает безразлично, собираясь снова скрыться в комнатке. — Эй, подожди... Я вообще-то к тебе. — Я вас не знаю, — просканировав его с головы до ног скептическим взглядом, бурчит, пряча телефон в карман белой пижамы. — Ты меня не узнаешь? Может, мне стоит перекраситься в светлый? — дает подсказку, чуть нахмурившись, и пытается начать с хорошего разговор, а не с застывших друг на друга взглядов. Риан останавливается неподалеку, когда та, внимательно вглядевшись в лицо, зависает. Ее эмоции сразу меняются, и их так много, что Ким не успевает проследить за каждой, но оставляет при себе девушка холод и легкое волнение. — Т... Тэ-хен? — заторможено выдавливает, уставившись на него, и отпускает ручку двери, разворачиваясь полностью. Она бледнеет быстро, будто увидела призрака. — Это... это правда ты? — Мы можем поговорить? — аккуратно спрашивает, хотя обычно осторожность не входит в стиль его общения. — Вернее, нам нужно. Я знаю, что случилось, и я хочу помочь, чтобы... — Чтобы что? — прерывает, набравшись смелости, хотя хочется проигнорировать и уйти. — Чтобы потом снова оставить? Спасибо, но я как-нибудь обойдусь без твоей помощи, мог бы и не прилетать, — с порога налетает. — Ханна... давай просто поговорим... — закрыв ладонью дверь, чтобы она не вошла в палату, просит спокойно и с уверенностью. — Я правда хочу помочь тебе, у тебя ведь никого не осталось. Я знаю, я виноват, что оставил вас, но ты не знаешь... — Мне плевать, Тэхен, я ничего не хочу слушать и разговаривать, — со злостью говорит, не опуская головы. Она отходит, чтобы не стоять рядом, и складывает руки на груди. — Почему ты не прилетал помочь раньше, когда мы практически остались без еды и одежды, м? Когда я ухаживала за бабушкой, когда тянула на себе буквально все, когда молилась, чтобы ты вернулся? Но нет, тебя принесло, когда все закончилось, — хмыкает с осуждением, сцепив челюсть. — Уже не нужно, спасибо. Я не хочу тебя видеть, тебе лучше уйти. — Обязательно было сразу так? Понимаю, ты зла и обижена, но ты должна меня выслушать и поговорить по-человечески. И я не отстану, даже если ты очень хочешь. Тебе некуда пойти, и ты знаешь это. Через пару дней тебя выпишут, куда ты вернешься? В прогоревший дом? Я не стараюсь загнать тебя в угол, но подумай над этим. Я хочу забрать тебя к себе, чтобы дальше решить, что нам делать, — сунув руки в карманы белых брюк, внимательно вглядывается в глаза напротив. Волнение как рукой сняло. Мимо проходит только два человека, все это время коридор пуст и погружен в тишину, поэтому их разговор очень хорошо слышан. — Мне не нужна твоя тупая помощь, можешь дальше жить в свое удовольствие и не парится о таких глупостях, как семья. Больше не приходи сюда. Если ты придешь, я обращусь в полицию. А если нужно будет, то даже напишу заявление, — на полном серьезе выбрасывает Ханна, глядя в глаза, а еще раз осуждающе взглянув, разворачивается и уходит прочь, лишь бы поскорее спрятаться. Риан не двигается, провожая сестру до последнего взглядом. Услышанные слова причиняют боль, и ничего больше. Никакую полицию он не боится, и хоть она всю страну созовет, это не вызывает даже страха. Ким знает, что будет так, как хочет он, потому что иначе быть не может. Только подобраться к ней будет не просто, здесь нужно подумать. Оглянув пустой коридор, Риан входит в палату, в которой находится лишь один спящий пациент. Пробежавшись взглядом по открытому доверху окну, белому полу и застеленных белым покрывалом постелях, он пытается догадаться, какое из них Ханны. Так вовремя просыпается спящая девушка у правого окна и сонно смотрит на гостя, но ничего не говорит. — Вы ведь знаете Ким Ханну, верно? Предупредите ее, что я оставил это, — показав в воздухе бумажку сложенную в двое с номером телефона, улыбается Ким и оставляет ее на подоконнике. Незнакомка медленно кивает и провожает взглядом, явно засмотревшись на него. Он благодарит и уходит.

🎭

Чонгук сидит в кабинете и увлеченно разговаривает по макбуку со своим хорошим коллегой насчет возникших вопросов о работе. Они договариваются о встрече в Пусане через три дня, чтобы Гук осмотрел здание, которое собирается покупать; хочет открыть там еще одно казино. Обычно никто не смеет тревожить, когда он с кем-то созванивается или над чем-то работает, но в этот раз в кабинет беспардонно заваливается один гость, сорвав мини-брифинг. Вежливо попрощавшись с коллегой, Чонгук закрывает крышку макбука и переводит взгляд на расхаживающего вдоль панорамного окна и явно чем-то обеспокоенного Риана. В комнатке пахнет кофе – запах распространяется из-за стоящего на столике недопитого латте. Ким идет к мини-бару в другом конце кабинета, вытаскивает оттуда виски, ведь вина там не нашлось, и оглядывает алкоголь, но подумав, возвращает на место – желание выпить резко испаряется. А Чонгук за всем этим с интересом наблюдает, откинувшись на спинку кожаного кресла и сложив руки замком. — Я так понимаю, встреча у вас не задалась? — поразмышляв, предполагает, глазами следя за каждым его движением. Риан закрывает мини-холодильник, разворачивается, поправляет пиджак и натягивает на волосы очки, подходя к окну. — Она мне угрожала полицией. Но не волнуйся, я сказал, что это меня не страшит, — весело хмыкнув, сует руки в карманы, оставляя большие пальцы, и смотрит в окно, за которым по улице расхаживают одетые в теплые куртки прохожие. Он снимает пиджак и оставляет на диванчике. — Oh, если честно, девочка меня немного расстроила. Нет, вернее, меня взбесили ее слова, хоть Ханна и права, — подходя к Чонгуку, обходит его и прислоняется к столу поясницей, пока тот слегка поворачивается в кресле. — И что же она сказала такого, что тебя взбесило? — Ну сначала, она меня не узнала. Потом сказала, что ей не нужна моя тупая помощь, что она не хочет меня видеть, что я ублюдок и придурок, а в конце добавила, чтобы уходил и не приходил больше, а если приду, напишет на меня заявление, — пересчитывает легковесно, будто такое слышит каждый день в свой адрес. — Серьезно? — недоверчиво тянет. — Нет. Про придурка и ублюдка, я преувеличил, — хмыкает, пока Гук усмехается коротко, закатив глаза. Подумав немного, Риан цепляет на губы еле заметную ухмылку и обходит, становясь за спиной. — Но у меня есть один авантюрный план, и мне нужна твоя щедрая помощь, — съехав ладонями по крепким плечам к груди, наклоняется к уху, пока Чон сглатывает и задерживает дыхание от проходящей волны резкого возбуждения. — Ради тебя, я готов на все, даже на воровство, — язвит, но не улыбается, а любуется любимой ухмылкой. — Нет, воровать пока никого и ничего не нужно. Но это пока, — тихо шепчет, двумя пальцами поочередно поглаживая шею и добираясь к длинной серьге, вызывая мурашки по телу. — Мне нужно пару твоих человек. Хочу немного запугать, чтобы она пришла ко мне. Знаю, это неправильно, но другого выхода не вижу. Ханна упертая, вся в меня, — вполголоса говорит, играясь с серьгой, а когда Чонгук еще разворачивается, садится ему на ноги и заставляет обхватить рукой талию. От такого у Гука внизу живота сладко тянет, а взгляд на губы падает чаще, чем на глаза. Ким знает, какой ключик к нему подобрать, чтобы подобраться. — А если догадается, что это подстроено? Она тебя возненавидит еще больше. Мне кажется, план ненадежный, если ты хочешь с ней нормально помириться, — находясь близко, едва не касается губ своими, и скользит ладонью под водолазку, принимаясь ласкать мягкую кожу невесомыми прикосновениями. Тот отстраняется, смотрит в глаза. — Отлично! У тебя есть возможность меня заново покорить своей сообразительностью! Придумай что-нибудь интереснее. — У меня не так много времени, как ты думаешь, — сжав талию и вызвав короткое оханье, Чон кусает пирсинг. — Amigo... — непреклонно смотрит в глаза, будто прося и утверждая одновременно. — Ok, раз так... — фальшиво улыбается, поднимается не спеша с бедер, но его усаживают обратно и чуть повыше, из-за чего тот чувствует чужое возбуждение и мысленно ухмыляется. — Что мне делать? — тихо бросает, пропустив меж пальцев покрашенные волосы и собрав в кулак, чтобы притянуть к себе. Так хочется поцеловать, подразнить, но стальную выдержку никто не отменял. — Оу, такой Чонгук мне больше нравится, — ухмыляется, опаляя теплым дыханием, и чуть откидывается макушкой на руку, блаженно прикрывая глаза, когда Чонгук легко массажирует голову, наблюдая за реакцией. — Черт... — выдыхает тяжело, сдаваясь, облизывает губы и припадает ими к открытой медовой шее, оставляя влажные, неторопливые поцелуи. — Я так тебя хочу... Мне чертовски не хватает твоего тепла. Ни о чем другом не могу больше думать, кроме тебя и постели, даже спустя столько лет, — руки самовольничают: одна поднимается к соску под одеждой, ласкает, пока вторая обхватывает поясницу и вдавливает Кима полностью в себя. Рвано выдыхая, тот хрипло смеется, обхватывая руками голову Чонгука, но поцеловать себя в губы не позволяет, нарочно дико возбуждает, чтобы потом слаще было. — Хочешь меня? — переспрашивает, хотя отчетливо слышал, скользит рукой по груди к ремню, чуть отдергивает и пробирается кончиками пальцев к паху, чтобы огладить. — Безумно. — Да? — неслышное на ухо. — Не нарывайся, — обрывает Чонгук, не имея терпения, и находит любимые глаза, отрываясь от шеи, хотя мысленно зацеловывает его полностью. — Поехали ко мне. Не издевайся надо мной. — Amigo, я только за... — игриво посмеивается, но приближаясь к уху, прикрывает веки и тягуче добавляет: — Но не сейчас. Давай проверим твою выдержку, и как сильно ты меня хочешь. Решим мою проблему, тогда я возьмусь за твою. Чонгук напряженно выдыхает, поняв, что придется терпеть и ждать, ведь другого варианта нет. Откинувшись головой на кресло, он около минуты молчит с прикрытыми глазами, пытается унять болезненное возбуждение, и сдается. Кроет неимоверно сильно, Чонгуку кажется, его никогда в жизни так не брало, как сейчас, а с тем, что секса не было уже как пару месяцев, то выдержать это равно адской пытке. — Не будь вредным, — язвит Риан, запустив в черные волосы ладони, и нежно усмехается, пока этого не видят. — Обещаю, ты потом скажешь, что это того стоило. Я приготовлю тебе сюрприз, от которого ты будешь страшно кайфовать. Чонгук исподтишка поднимает взгляд, но не показывает никаких эмоций, а его руки возвращаются на талию Кима. — Тебе можно верить? — щурясь, дерзит. — Не обижай, — кокетливо дергает бровью и усмехается. — Но мне так нравится, когда ты такой возбужденный. Я скучал по этому. Не терпится уже снять с тебя эту ненужную рубашку, под которой скрывается шикарное тело, — проходится пальцем по щеке и подбородку, и посмеивается, когда Чон ловит его запястье и аккуратно целует пальцы. — Хватит, — просит устало, несмело переплетая ладони. — Ты же знаешь, как я на это реагирую. Прекрати. Я бессилен перед этим чувством. — Ты бессилен предо мной, а не этим чувством. Чонгук отрывается от разглядывания чужих ключиц, и находит глаза. Так долго смотрит, что двоим кажется, прошло кучу времени. Во взгляде его появляется некая слабость. Слабость, находящаяся прямо перед ним. — Наверное, — соглашается тихо. — Знаешь, как по другому это еще называется? — Знаю. Но все равно хочу услышать от тебя ответ. Нежность. Все, что сейчас Чон чувствует, это нежность. Атмосфера так быстро поменялась, но от этого все равно хорошо. Двое понимают, о чем речь, но нарочно ходят по краю, боясь прикоснуться к этому страшному слову. — Я только за... — отвечает той же монетой Чонгук, внутри себя ухмыльнувшись. — Но не сейчас.