Белая сирень

      Лали вопросительно держала лютню в руках, рассматривая её. Ей было действительно не понять слова архидьякона. Менестрель не могла жить без музыки, у неё чесались руки от бездействия. Казалось она степенно сходила с ума от мысли, что ей придётся прожить неизвестное время без любимого дела.       Встав на ноги, девушка начала бродить по звоннице, но вскоре ей стало совсем скучно. Тихо перебирая струны и сочиняя мелодии, Лали вышла в Галерею Королей. Расхаживая между двух острых башен Нотр-Дама, менестрель вновь увидела Париж с высоты птичьего полёта. Люди выглядят как маленькие куклы, будто вот-вот что-то упадёт на их крошечные макушки.

***

      Время шло к вечерне. Квазимодо отправился поближе к колоколам. Пожалуй, это было единственное, что принадлежало лишь ему. Заботливо потирая и отряхивая от пыли языки, горбун поглядывал на окно. Приближались сумерки, небо медленно мрачнело.       Лали услышала прелестный звон колоколов. Она отложила лютню, с интересом поглядывая на башню, откуда доносились голоса медных громадин. Менестрель степенно читала молитву, закрыв глаза и временами, когда это требовалось, крестилась. Не сказать, что девчонка была праведной верующей, но вера в то, что Бог всегда рядом с ней была достаточной для неё.       В это время на Соборной площади мелькал смуглый силуэт танцовщицы. Её пёстрая юбка моментально бросалась в глаза, закрепляя все взоры на себе. Звонкий стук тамбурина слышим даже сквозь громкий гул колоколов. Цыганка вращала его так быстро и ловко, что он, казалось то исчезал, то вновь появлялся в загорелых ладошках.       Из окна кельи неизвестную зингару сверлил хищным взглядом Фролло. Перебирая длинными бледными пальцами чётки, Клод бормотал под нос:       — Бесстыдница... распутница...       Танцовщица быстро скрылась с площади, однако образ продолжал оставаться в голове Клода. Переведя глаза на готический фасад собора, архидьякон заприметил мелькающую юную фигурку. Длинные русые волосы струились по плечам прелестницы. Менестрель не послушала Фролло, продолжая играть.       Гнев от осознания самовольности этой бестии медленно поглощал священника. Он со злостью сжал чётки, пристально щурясь и наблюдая за менестрелем. Маленький узел красной нити разорвался, и чёрные бусины со стуком упали на пол. Архидьякон словно очнулся, принимаясь собирать сияющие камни.       — Бесстыдница... какая наглость..!

***

      Это утро по-особенному порадовало парижан, ведь город наконец-то начал просыпаться от вечной спячки. Снег таял, стекая лужами по стокам, солнце иногда выглядывало из тёмных туч, а на улице становилось теплее. На ветках деревьев стремительно выбивались крошечные почки.       Архидьякон не спеша, с некой неприязнью поднимался в звонницу, чтобы отдать лекарство менестрелю. Он явно негодовал. То ли из-за танцовщицы, которая навязчиво засела в его разуме, то ли из-за непослушной певички. Минуя бесконечные лестницы, Фролло постучал в деревянную дверь, прежде чем широко распахнуть её.       Лали печально смотрела на лютню, её золотые струны. Девушка уважительно поклонилась, увидев священника. Её личико приобрело тот тёпло-розовый, здоровый цвет, но кашель всё также сражал бедняжку.       — Доброе утро, мадмуазель, – архидьякон протянул бутылёк, — Как вы?       — Доброе утро, мэтр, – девушка приняла горячий отвар, — мне уже лучше. Через день-другой оправлюсь.       — Скажите-ка мне, что вам неясно в просьбе не играть на, — Фролло махнул в сторону инструмента, крайне недовольный дисциплиной юной дамы.       — На лютне? – Лали обиженно фыркнула. — Я менестрель, мэтр Фролло. Я не могу прожить без музыки! Что же в этом плохого?       По большому счёту архидьякон сам не понимал причин своей вспыльчивости по отношению к мадмуазели Шерро, однако, не раздумывая, сумел выкрутиться.       — Если вас не видят, это не значит, что вас не слышат, понимаете?       — Понимаю. А вот в гареме всё наоборот – девушка, умеющая играть – на вес золота! – Лали неожиданно для самой себя открыла секрет.       — Где-где? – переспросил Клод, удивлённо вскинув брови в неверии.       Кажется, всё стало очевидным. Скитания юной особы, имена, восточные мотивы. Фролло едва не лопался от любопытства, в желании узнать, как всё произошло. Архидьякон осторожно спросил, стараясь не выдавать своих целей:       — Вы не скучаете в звоннице, мадмуазель Шерро?       — Ах, да, мэтр. А когда вы запретили мне играть, я думала, что вовсе окачурюсь.       — Быть может, вы исполните мою просьбу?       — Я вас слушаю, мэтр, – заинтригованная девушка скрестила руки на груди.       — Мне нужно переписать одну книгу, но дело в том, что из-за службы я совсем не нахожу времени и не успеваю закончить её в сроки. Вы не могли бы переписать её, хоть немного? – Фролло не нуждался в помощи, он лишь хотел проверить эту девушку на знания.       «Ежели про гарем всё знает, пусть покажет себя полностью»       — Х-хорошо, – Лали была удивлена просьбой архидьякона, но она слишком сострадательна, чтобы отказать.

***

      Архидьякон привёл девушку в свою келью между Северной и Южной башнями, слегка стыдясь беспорядка. Он усадил девушку за стол, вручая внушительную книгу, обложка которой была бесстрастно загрызена крысами. Девушка даже чихнула, настолько пыльной и старой был экземпляр. Фролло действительно пытался переписать её, но это было давным-давно, по дури.       Увидев всего пару написанных страниц, Лали мысленно произнесла:       «Он вручил мне толстенную книгу и велит мне справиться за день?»       — Хорошо, я постараюсь справиться.       Фролло с бесстрастием наблюдал, как девушка водит пером по пергаменту. За некоторое время он успел совершить молитву, навестить Квазимодо и даже впервые попробовать разобрать те книги, которые пылились на его полках.       Лали с абсолютным спокойствием чертала страницу за страницей, пока не наткнулась на слова Архимеда. Суждение великого учёного было неверным, и менестрель прямо в книге зачеркнула пару строчек.       Фролло с недоумением спросил:       — Что вы делаете? Не пытайтесь обмануть меня!       — Толкования Архимеда в этой книге неверны! Неужели кто-то в это верил?       Фролло не мог поверить юной мадмуазель. Что бы какая девчонка разбирала хоть каплю в науке? Возмущение с нотками любопытства переместило ноги архидьякона за спину менестреля.       Девушка писала некоторые формулы одну за другой, используя греческий алфавит. Каждая буква имела своё обоснованное обозначение, но Фролло до конца не верил ей. Даже если бы она оказалась права, чувство собственного превосходства не позволило бы ему и подумать, что кто-то умнее и лучше его.       — Почему вы так убеждены, мадмуазель Шерро? – Клод предполагал её ответ, однако в душе его мелькала надежда.       — Я часто читала, когда мне было скучно.       Менестрель поставила последнюю точку, несмотря на то, что написала лишь четверть потрёпанных листов. Лали встала, протягивая архидьякону пергамент.       — Я очень удивлена суждениями европейцев, мэтр Фролло.       — Хотите сказать, османы лучше разбираются в науке?       — Кто знает, всё может быть! А вот это, – менестрель взяла старую книгу, бросая её в огонь, — самое глупое толкование мудрейших, которое я когда-либо видела.       — Вы ведь не закончили! Я видел!       — В этом нет смысла, мэтр. Кто передал вам эту бесовщину? Впрочем, передайте уважаемому, что он глупый лгун!

***

      Лали вышла из кельи, вдыхая свежий воздух, который вот-вот пропитается весной. Архидьякон Жозасский некоторое время наблюдал, как догорает и превращается в пепел старый пергамент.