Под тенью Сан-Илии

      После небольших раздумий я решил пойти первым делом в Сан-Илию. Когда прощались Люф и Зарун, в моей голове еще не было мысли двигаться в город. А теперь я бреду один в том же направлении, что и они, буквально по свежим следам, оставленным братьями в грязи. Черт бы побрал эту нерешительность. Вообще, и Фрид должен был пойти той же дорогой, но, судя по всему, он сначала решил заглянуть куда-то ещё, поскольку удалился в другом направлении. Навряд ли я догоню братьев, ведь после того, как все разошлись, я провел в раздумьях и персональной беседе с боссом около получаса. Да и не сказать, что мы говорили о чём-то важном, скорее так — прощальные пожелания, напутствия и всё такое. Фрид вообще любитель поговорить. А кроме того, он довольно чуткий, и, как всегда, ясно заметил моё нежелание оставаться в одиночестве на целую зиму. Но кроме всего прочего, было в нашей беседе кое-что полезное, над чем я, по крайней мере, задумался. Может, вместо того, чтобы возвращаться в Сабасу, как раньше, мне и вправду пойти поработать на зиму где-нибудь в Сан-Илии, в тех же доках, например, с Люфом и Заруном? Работа не из самых приятных, зато будет с кем поговорить, всё же в обществе легче, чем одному.       Идя по лесной тропе, — благо, моего опыта человека дороги хватает, чтобы не заблудиться (да и следы братьев, что явно знают местные леса лучше меня, прямо под моими ногами), — начинаешь ловить себя на мысли, что чувства работают значительно сильнее. Окружение, из которого исчезли зудящие людские голоса, сначала становится необычно тихим, но вскоре приходит осознание, что отсутствие людских голосов не перетекает в глухую тишину. Постепенно им на замену приходит пение птиц, течение ручья вдалеке, стрёкот насекомых, угрюмый треск качающихся деревьев, лениво двигающих ветками под силой непреклонного в своих желаниях ветра. Начинаешь ощущать себя частью природы, сливаешься с окружением, и ты уже не человек. Ты дух стихии, что чувствует прикосновения ветра, слышит вибрации земли, шёпот воды. Здесь повернуть направо, говорят они. Здесь пройти прямо до того широкого дерева, обогнуть его и держаться левее. Или это говорят следы на земле? Не разобрать. Слабое солнце, едва доходящее своим светом сквозь кроны деревьев до моих ног, дает знать о том, что в очередной раз собирается уступить своё место тьме. Одинокий путник, в лесу, ещё и ночью — не самый лучший расклад. Благо, до Сан-Илии отсюда идти менее пары часов, и риск того, что что-то нехорошее произойдет со мной за это время, не так велик.       Вдруг что-то в кустах зашуршало. Я молниеносно схватил копье обеими руками, и встал в стойку, готовясь к возможной стычке. В таких случаях, как я уже давно научился, лучше перестраховаться, и моё копьё, в отличие от мечей или топоров, так любимых моими товарищами, всегда более эффективно при необходимости держать врага на расстоянии, хоть и представляет собой образец довольно низкого качества. К сожалению, при стычках мы не так часто играем на оборону, чтобы я был сильно полезен, хотя мне и приходилось пару раз спасать жизни парней.       В кустах никого не оказалось. Видимо, ветер неосторожно прошёлся по поникшей в преддверии холодов листве, или какая белка пробежала — в этот раз всё обошлось. Я вздохнул. Вообще, сложно назвать дороги вблизи Сан-Илии слишком опасными для путника. Здесь редко можно встретить сильных плотоядных монстродев, с которыми не справился бы вооруженный человек, а банды грабителей типа нашей не так многочисленны — следует отдать должное работе Святой Гвардии. То, что мы до сих пор живы, это по большей части заслуга Фрида, его языка и головы, в результате комплексной работы которых ему удалось собрать не слишком маленькую, чтобы иметь силу, но и не слишком большую, чтобы стать легкой и заметной целью, банду, а также подкупить одних влиятельных людей и подружиться с другими. Помимо нас есть ещё несколько таких же умных, хитрых и удачливых лидеров (та же банда монстродев, в которой состоит Пон), но, как правило, мы друг друга знаем и все конфликты между нами решаются разговорами. Опустив оружие, я осторожно двинулся дальше.       В то время как я вышел к главной дороге, ведущей к городу, моё плечо уже начало ныть от тяжести мешка с пожитками. Подняв взгляд на горизонт, я увидел четко вырисовывавшиеся башни из белого камня вдалеке. Сан-Илия, город Богини, самое большое и важное место распространения веры Богини Илиас во всём мире, множество паломников со всего света посещают его ежедневно в поисках благословения. Очевидно, ни о каких жительницах-монстродевах в городе не может быть и речи, население его очень консервативно. За неправильные слова, порочащие веру в Богиню, человека могут бросить гнить в тюрьму, а то и казнить. Диких монстродев вокруг прилегающих к городу территорий патрули стражи при встрече обычно убивают на месте. Более же развитые их виды имеют шанс выжить, особенно если за них заступится попутчик-человек. Если же при каких-то обстоятельствах несчастной монстродеве необходимо пройти в город (например, она охраняет те же караваны, либо имеет какие-либо важные дела в городе), она вынуждена будет несколько часов простоять перед воротами в ожидании завершения невероятного количества бюрократических процедур и проверок, после чего ей могут позволить пройти на строго отведенное время. Ей выдадут паспорт, который она должна будет показывать каждому гражданину, кто её об этом попросит, и, если — не дай Богиня — время её пребывания в городе истечет, любой гражданин будет иметь право вонзить ей в живот кинжал без лишних слов, а тело её уборщики позже скормят собакам. Помимо этого, несчастная вынуждена будет каждое мгновение терпеть на себе взгляды, полные отвращения и ненависти. Поэтому без критической необходимости монстродевы стараются не заходить в этот город, являющийся для них настоящим адом. Город, чистый от порока, город ангельски белый, город, наполненный счастьем праведной человеческой жизни — это Сан-Илия. При этих мыслях я не смог сдержать нервный смешок — и всё же в этом городе находится Фрид и еще несколько таких же шарлатанов, умудрившихся построить свою маленькую империю по сбыту награбленного прямо под носом у бдительной стражи и верховного Патриарха. Всё-таки, каким бы величественным и непреступным ни был объект в этом мире, он всегда имеет тень, под которой процветают, спрятавшись от посторонних, все его темные грешки.       Лес, с обеих сторон дороги вставший изгородью, постепенно редел, но беловато-оранжевые под лучами заходящего солнца башни вдали едва ли становились ближе. Идти еще достаточно долго, и я решил отдохнуть через несколько минут, когда полностью выйду из леса. Но моё вожделенное ожидание этого момента прервал громкий булькающий хлопок, резко вылетевшая птица откуда-то справа, и в эту же минуту вывалившая оттуда на дорогу девушка-слизь.       — Птичка… — мягким голоском пробурлило это существо.       Мгновение, и я встал в уже привычную позу с копьем наизготовку, направленным на неё. Мешок с грохотом рухнул на землю, наклонился, и из него выкатилась глубокая глиняная тарелка — одна из тех вещей, что помогают с концами не одичать и не потерять всё человеческое, месяцами живя в лесу. Вывалилась и покатилась. Девушка-слизь с испугом перевела взгляд на меня, вздрогнув от неожиданного звука. Мысленно я проклял всё, что можно было проклясть. Против такого противника, состоящего почти полностью из воды, я добьюсь большего успеха, просто махая кулаками, нежели используя копье. Проткнуть воду, хе-хе. Из всего возможного разнообразия мне попалась девушка-слизь! Я быстро перебирал в голове возможные варианты, и кроме как убежать ничего не приходило на ум. Что я вообще знаю о слизи кроме того, что это дикий вид монстродев? Ничего. Вообще, это моя первая встреча со слизью в жизни. Можно сказать, что я понимаю если не анатомические особенности, то хотя бы принцип существования других монстродев — ящерок, волков, крысок и других, но в случае со слизью я не понимаю вообще ничего. Ни почему они существуют, ни каким образом они это делают. Как они держат освой объем, как они не иссыхают, теряя воду при простом передвижении по земле? Как они деформируются? Что управляет водой, из которой они состоят? Есть ли у них какие-то органы или что-то подобное, что можно повредить? Почему, имея возможность принимать любые формы, которые позволяет объем воды, они принимают формы девушек? Много вопросов, и вместо ответов немое молчание, как бы я ни напрягал мозг. Её можно разрубить мечем на части, разбить булавой, но копье…       Тем временем девушка слизь, смотря на меня, виновато улыбнулась и тихо произнесла, опустив руки, как будто познав самое большое разочарование в своей жизни:       — Птичка улетела, я хотела поймать птичку…       — Зачем тебе ловить птичку? — машинально ответил я, озадаченный её бездействием и постепенно осознавая, как нелепо мы выглядим со стороны.       — Птичка вкусная, слизь любит птичек. А дядя не любит? — девушка вопросительно уставилась на меня, наклонив голову. Её полупрозрачное голубоватое тело постоянно переливалось в лучах заходящего солнца.       — Дядя тоже любит, иногда, — опять ответил я первое, что пришло в голову, не отпуская направленное на неё копье.       — Да! Иногда! Ловить птичек очень сложно, и обычно я ем листики и ягодки! Дядя и слизь похожи! — она завибрировала и как ребенок захлопала водными руками, разбрызгивая вокруг себя капли воды, которые, отлетев от её тела и приземлившись, вновь подтекали к ней.       Значит, они всеядны? Это стоило ожидать от подобного существа. Но если она говорит, что «птичка» это «вкусно», неужели она может различать вкус? И, по-видимому, она не обладает полноценным интеллектом, судя по глупому разговору и отсутствию адекватной реакции на то, что я поднял оружие перед ней. Думая об этом, я невольно опустил копьё острием к земле, и, по-видимому, сдвинул брови в задумчивой гримасе.       — Дяденька о чем-то задумался? Что-то тревожит его? — слизь, взволнованная, начала тихонько приближаться.       — Ты же не причинишь мне вреда? — прямо спросил я, не понимая для чего.       — Зачем? Дяденька хороший, он не напал на меня и не сделал мне ничего плохого, — она остановилась. — Это вопрос, который беспокоит дяденьку?       — Ты не представляешь, сколько у меня вопросов, которые меня беспокоят прямо сейчас, — с глупой улыбкой ответил я.       — Много вопросов? — слизь снова наклонила голову в бок, затем вдруг изумленно дернулась и уставилась на глиняную тарелку, что выкатилась из моего мешка при падении и лежала поодаль. — Э-Это что за штука?       Девушка растянула свою руку на пару метров и схватила тарелку, шлепнула ей себя по голове. Та осталась лежать на её макушке, совершая колебательные движения вместе со всем телом девушки-слизи. Я невольно улыбнулся — так это выглядело комично и мило, совсем по-детски.       — Шапочка для слизи, пуру-пуру.       Честно говоря, мои практические отношения с монстродевами за всю жизнь ограничивались лишь парой-тройкой проведенных торговых сделок в Сабасе, несколькими стычками при ограблениях, неловкими случайными встречами и разговорами, да нахождением в компании неунывающей ящерки Пон. В остальном же это были лишь наблюдения издалека, да сплетни, многие из которых настолько сомнительные, что, начиная в них верить, постепенно теряешь уважение к себе. Опыт не самый репрезентативный, скажем так. Но были также и тысячи историй об изнасилованиях и убийствах, которые казались вполне реальными, а то и доказанными, так что было бы преувеличением говорить, что каждая такая людская история была пьяным бредом какого-нибудь крестьянина с постоялого двора. Ведь когда говорит один — это может быть выдумкой, но, когда одно и то же говорят тысячи, показывая на валяющийся в канаве труп — стоит как минимум задуматься. Так что пусть это и грубо, но более разумно сначала поднять копье, и потом спокойно его опустить, чем вообще не поднять и поплатиться за это жизнью. Но сейчас же мне кажется, что копье здесь явно лишнее.       — Ты можешь оставить эту шапочку себе. — сказал я с улыбкой. — это мой подарок.       — П-правда? Спасибо, я так рада! Дядя добрый! — слизь весело закачалась из стороны в сторону.       Я поднял свой мешок, посмотрел на слизь, в очередной раз думая о том, насколько же удивительное это существо. Надо бы всё-таки узнать у кого-нибудь побольше об этом виде монстродев. Может, у какого-нибудь ученого, кто-то же должен был хоть раз их исследовать. Но это точно не в Сан-Илии: здесь наука — особенно касающаяся монстродев — под запретом, и подпольные занятия ей сурово караются. Я все-таки не удержался и решил спросить у самой слизи один из вопросов, на которые, по моему мнению, ей хватит ума ответить:       — Слушай, слизь. А как далеко ты можешь вытягивать руку?       — Мою руку? Ну смотри, пуру-пуру — слизь начала вытягивать руку. Вытянувшись примерно на три метра, рука задрожала и каплями упала на землю, как будто длинный мост, у которого исчезли вдруг все опоры. Капли упавшей жидкости, как я и ожидал, начали снова двигаться к телу, затем слились с ним, и рука снова отросла.       — Знаешь, слизь, ты самое интересное существо, что я встречал в жизни. — сказал я абсолютно честно.       — Пурупуру, Слизь счаААААААААААААААААААААААААА… — гримаса невероятной боли исказила вдруг её лицо, слизь резко задергалась в ужасном вопле, прыгая из стороны в сторону, шипя, постепенно тая, уменьшаясь в размерах и стихая. — ААААААА…ААААА.Аааа….аааааа…ааа.       На месте слизи осталась лишь моя тарелка и большая лужа воды — той самой, обычной воды, которая уже никогда больше не соберется в существо, которое стояло передо мной несколько мгновений назад — в этом я был абсолютно уверен. Стемнело. Настолько, что я не заметил, как со стороны города подошел человек в белых одеждах почти до земли, с тремя солдатами, тоже в белых доспехах.       — Ч-что сейчас произошло? — спросил я, стараясь скрыть нахлынувшую волну ненависти, а также мысленно прося Богиню, чтобы у стражников не возникло никаких подозрений насчет меня и моей деятельности. В стычке с элитным гвардейцем Сан-Илии у меня не было бы и шанса, а их тут целых три, плюс полевой священник.       — Выстрел кислотой, — гордо ответил священник, показывая незамысловатое деревянное устройство с поршнем, вставленным в дерево, и спущенным тросом. — Что-то вроде арбалета, только стреляет кислотой под давлением. Штука старая, но действенная — прямым попаданием может уничтожить слизь с пары-тройки метров, а при небольшой помощи магии ускорения — с десяти-пятнадцати. Слишком много в последнее время развелось этой булькающей грязи в лесах, не успеваем истреблять. Но эта, — он указал на лужу воды, — уж точно вас больше не побеспокоит. Еще одним диким монстром меньше во славу Богини Илиас, да хранит она нас. Дальше дорога должна быть свободна, вам нечего бояться, до Сан-Илии около полу часа ходьбы. Удачи вам, и берегите себя, скоро солнце совсем зайдёт.       — Благодарю за помощь. — максимально безразлично сказал я, поднял тарелку — всё, что осталось от моей знакомой, которая появилась вблизи меня так же нелепо, как и исчезла. Положил её в мешок. Священник тем временем зажег магический шар света над своей головой и вместе с гвардейцами продолжил отдаляться по дороге вглубь леса.       — Чертова Илиас, — сквозь зубы прошипел я, двинувшись к уже с трудом различимым в сумерках белым стенам великого святого города, до боли сжимая в руке копьё. Но всё же хорошо, что они не признали во мне грабителя, что вымогает деньги у торговцев уже несколько лет. Хотя, эти узколобые могут отличить разве что монстра от человека. Через полчаса, когда сумерки окончательно уступили ночной темноте, я уже подходил к факелам, что горели на шестах вдоль дороги и на каменных стенах около входа в город.