Под тенью Сан-Илии

      За толстыми стенами меня встретили высокие дома, в основном это были разного рода гостиницы и кабаки, в которых приезжие могли как остаться на ночь, так и просто поесть приготовленной в городских условиях пищи. Некоторые вывески обращали на себя внимание сразу же при первом взгляде: «Благодать Богини» — белые буквы на высоком деревянном стенде, несмотря на своё богохульство, как ни в чем не бывало висели так, что бросались в глаза каждому, кто входит в город. «Величие веры», «Святое прикосновение», «Мир Сан-Илии» — гласили другие вывески на зданиях. Улицы всё также были освещены факелами, горящими на каждом углу, и, несмотря на наступившую ночь, в городе продолжалась своя жизнь. Прохожие, идущие по своим ночным делам, хотя и не многочисленные, все-таки не оставляли улицы полностью пустыми. Встречающиеся тут и там патрули гвардейцев в белых доспехах внимательно рыскали глазами по сторонам, не давая прохожим забывать, где они находятся. Шум, что периодически доносился из окружающих зданий — смех, оханья, звуки разбившегося стекла и громкие ругательства, звон посуды — отгонял ночную тишину с улицы, но она неминуемо возвращалась, как только все утихало.        Район, который встречает гостей, проходящих через те же ворота, что и я, называется «Патриаршие врата». Помимо названного также есть следующие районы: Белый, Храмовый, Богослужения и Святых богоизбранных. Несмотря на громкость и величественность своего названия, увидеть во «Вратах» самого Патриарха — огромная редкость, поскольку на деле этот район не более чем часть той прослойки, что отгораживает Храмовый район и район Богослужения от трущоб. В первых двух живет элита города. В основном это священники (они же являются, как правило, чиновниками), успешные торговцы и хозяева крупных городских предприятий, местная знать и другие богатые люди. Что касается Патриарших врат и Белого района, то жителей этих мест можно назвать более или менее средним классом Сан-Илии. Караванщики, ремесленники, ученые (в тех немногих областях, что не «запрещены» Богиней), рядовые гвардейцы — они и многие другие живут в этой области города. Ну и, разумеется, район Святых богоизбранных. Прекрасное название для трущоб. Здесь находится единственный в городе причал, где швартуются торговые корабли, выгружая свои товары. Здесь же моряков, изнемогающих от разного рода воздержаний, встречают низшего сорта кабаки и алкоголь. Часть людей, что не работает в доках, разгружая корабли, перевозя грузы по городу и складывая местные товары на борт, находит свой небольшой заработок в других областях: обслуживание, мелкая торговля, тяжелая работа на фабриках. Также недалеко от города есть шахта, в которой добывается руда для производства известной на весь мир «священной» стали (к слову, несмотря на весь пафос, она на самом деле довольно прочна, так что, может, и в правду Богиня приложила к ее свойствам свои руки). В конечном итоге, чем бы ни занимались жители трущоб, те деньги, что они получают, едва ли покрывают их месячные расходы.       Но это была лишь та сторона трущоб, которую видно обывателю невооруженным глазом. На деле же, за высокими стенами, под тенью святого города происходят те же самые темные дела, что и в нищих районах других городов: убийства, укрытие преступников, насилие, разбой, вымогательства, ограбления, проституция, пьянство. Не то чтобы любимые Богиней дела, но их достаточно, чтобы гвардейцы без особо важных причин не совались в эти районы, и для меня это главное. Всё-таки, мой нейтралитет с ними основан лишь на том, что они не видят меня на улицах города, и трущобы для этого самое хорошее место.       Замешкавшись ненадолго, стоя перед высокими зданиями, встретившими меня сразу после стен, я быстро прошел мимо нескольких домов и резко свернул направо — в сторону трущоб. Яркие факелы всё также продолжали гореть за моей спиной, но свет, который доходил до меня и освещал передо мной путь, становился всё слабее, а нарушающие где-то сзади ночную тишину звуки — все тише и тише.       Не то чтобы существовало какое-то разделение между районами, вроде стен или оград. Граница между ними, конечно, была прорисована на картах города, но что касается окружения, я не мог твердо сказать, что сейчас я нахожусь во «Вратах», делаю шаг, и вот я уже в «Святых». Переход осуществлялся постепенно: сначала среди каменных или добротно сколоченных деревянных домов появлялись довольно выделяющиеся обшарпанные здания, затем я отмечал, что выделяющимися становились уже эти аккуратные дома, характерные для района «Врат», и все чаще начинали мелькать покосившиеся хибары, грубо сколоченные, с забитыми досками прямоугольниками на месте оконных проемов. И вот я уже стоял, окруженный этими хибарами, в абсолютной тишине. Теперь я точно мог сказать, что я в трущобах. Факелы здесь стояли в разы реже, чем в более элитных районах, из-за чего освещения хватало лишь на то, чтобы, как мотылёк, двигаться во тьме от одного огонька к другому. Установка и замена факелов полностью ложилась на плечи местных лидеров, с которыми гвардейцы договаривались заранее, скидывая навязчивую работу по периодическим обходам трущоб со своих плеч.       Единственное место, в котором сейчас кипела какая-никакая жизнь, была таверна «Прибежище» на причале, где круглосуточно моряки или особо отчаянные приключенцы напивались, дрались, играли в карты, трубадуры на сцене за скудную плату исполняли соответствующую музыку, а некоторые официантки могли предложить не входящие в «каталог Богини» услуги. Я надеялся, что Заруна и Люфа не схватили стражники, и, если это так, то, разумеется, они сейчас там, напиваются и договариваются с трактирщиком, чтобы тот арендовал для них комнату или лачугу в доках на три-четыре месяца. Естественно, я первым делом направился в сторону Прибежища.       Не сказать, чтобы для меня здесь было опасно ходить по ночам — обычно имя Фрид заставит многих признать меня за коллегу по цеху и не нападать. Но все-таки оставаться настороже в таком месте не помешает, так что я аккуратно двигался, пытаясь вслушиваться и всматриваться в темноту. Вдалеке стал слышен гул, свойственный ночным тавернам, что наполнены сводящими концы с концами людьми. Но помимо этого ничего не нарушало тишины. Разве что крыса, пробегающая под чьим-то окном, случайно задевала тельцем какой-то мусор, издавая еле слышный шорох. Тишина здесь ценится, ведь у каждого, кто живет в этих лачугах по краям дороги, завтрашний день будет таким же тяжелым, что и прошедший. С этими мыслями я, стараясь идти максимально тихо, двигался в сторону звуков таверны, которые постепенно нарастали. И вот передо мной выросла подсвеченная огнями факелов вывеска «Пристанище» и полуоткрытая дверь, из которой вывалился какой-то пьянчуга. Он явно хапнул лишнего этим вечером и, шатаясь, прошел в мою сторону несколько шагов, тут же упал, отполз от дороги и начал выпускать из своего желудка то, что выпил некоторое время назад. Под звуки выливающейся изо рта бедолаги жидкости, его кряхтение и жадное в ожидании следующей волны глотание воздуха я вошел в проход.       — Добро пожаловать в Пристанище, — басистым голосом сказал стоявший вблизи входа здоровенный мужик в толстой кожаной жилетке, выпирающие оголенные мускулы на руках которого вкупе с висящим на поясе фальшионом однозначно давали понять, что лучше с ним не спорить, — Здесь сдают оружие.       Он указал на небольшую комнатку позади него, с приоткрытой дверью, наполненную различными мечами, секирами, и протянул мне кусок угля. Я кивнул. Нацарапав на копье свое имя, я показал его вышибале, он записал его на бумажку и отдал мне. Тут же подошел второй мужик, пониже первого на голову, но не менее угрожающего вида, взял мое копьё и отнес в комнату.       — И не вздумай выкидывать здесь какие-нибудь штучки, иначе тебе быстро покажут, где здесь ближайшая канава, хе-хе, — первый амбал неприятно засмеялся, сказав это, и потерял ко мне всякий интерес.       Пройдя к барной стойке, я облокотился на прилавок, подзывая трактирщика. Толстоватый мужчина, невысокий и лысый, в белой рубашке и засаленным лицом, блестящим от падающего света, подошел ко мне спустя несколько секунд. Спросив о двух братьях и описав их, я с радостью понял, что трактирщик их хорошо знает (что, на самом деле, было не удивительно, ведь они работают тут каждый год, снимая у него жильё).       — Я их товарищ, и, вероятно, в этом году буду работать вместе с ними. Не знаете, где они находятся сейчас?       — Они мне ничего не говорили о том, что будет кто-то ещё, но три пары рук всегда лучше, чем две, — начал с серьезным лицом тараторить он. — Они сейчас на втором этаже, сняли комнату на ночь. К сожалению, на всю зиму я вам комнату не выделю, но есть складские строения, которые я арендую под хранение сырья, они разделены на блоки, в которых можно жить, и…       — Да, да, — перебил я, не желая слушать то, что много раз слышал от братьев, — без удобств, холодно зимой, зато дешево. Я знаю, говорю же, мы хорошо знакомы. Налей мне лучше пива пока что, и ничего, если я с ними в комнате переночую?       — Вообще-то они сняли комнату на двоих, но, если они не против… — он промолчал пару секунд. — Всё же я им доверяю, так что добро, вверх по лестнице, затем направо до конца, комната 6. А теперь, тебе, путник, светлого или темного?       — Светлого, — ответил я безразлично и коротко, потеряв интерес к дальнейшей беседе.       Трактирщик моментально налил мне пива в деревянную кружку, принял от меня деньги и испарился. Я же, получив кружку, быстро обвел взглядом окружающую меня обстановку. Через мгновение я поймал себя на том, что смотрю на женщину, в плаще, стоящую перед стойкой в паре шагов от меня. Точнее, на ее мохнатую руку, обхватившую кружку пива.       — Что пялишься, урод? — грубо сказала она, почувствовав мой неприлично долгий взгляд на себе. — Мечтаешь, чтобы я отдрочила тебе своей рукой? Что ты заткнулся-то?       Я понял, что мой застывший взгляд может и правда выглядеть как жест презрения и вызова, и лучше бы что-то поскорее с этим сделать.       — П-прошу прощения, — я смутился, но быстро взял себя в руки и поднял взгляд.       Лицо девушки было довольно приятно, и нахальная улыбка лишь красила его. Темные глаза смотрели пристально, прямо в мои, и агрессия, которая исходила от нее, заставляла чувствовать меня виноватым еще больше. На её голову был надет капюшон, и, если бы не мохнатые и когтистые руки, то было бы трудно отличить её от человека. Но, несомненно, передо мной стояла и потягивала пиво монстродева.       — Хочешь спросить, закончился ли срок моего паспорта? — с рычанием процедила она. — Мечтаешь вспороть мне живот, да? Хер тебе, у меня ещё два дня, через которые я наконец свалю из этого места.       — Мне ничего от тебя не нужно, — сказал я ей, отворачиваясь и делая глоток, — и последнее, что я сделаю, это по собственной инициативе отдам кого-нибудь на растерзание фанатикам.       — Но если они нападут, будешь молча стоять и смотреть, — не унималась она.       Я резко повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. Последние её слова меня возмутили.       — Хватит говорить чушь, псина, — отрезал я в дернувшиеся от неожиданности глаза девушки.       — П-псина? Н-не называй меня так! Я не псина, я волчица! И, удивленная от такой смены тональности разговора, она быстро потеряла свой запал.       — А я простой хер с большой дороги, а не какой-то сраный герой, чтобы голым бросаться на ораву гвардейцев, защищая черт пойми кого. Это дела героев — ломать общепринятые нормы, строя новый мир. Скажи, я похож на такого?       Она впервые отвела от меня взгляд, осознав, что зашла слишком далеко в своей ненависти ко всему человечеству, бросаясь на первых попавшихся его представителей. Я же отошел от стойки, оставив монстродеву одну, и сел за первый свободный стол. Действительно, я буду стоять и смотреть, если вдруг в таверну вломятся гвардейцы и заколют её. И все будут. Но буду ли я рад этому? Нет! Виноват ли я в своей беспомощности? Нет, наверное. Но кто-то же должен быть виноват в том, что разумных, обладающих чувствами и способных мирно жить среди людей монстродев равняют с дикими и опасными тварями. Имеем ли мы право говорить, что это «такое время», которое надо пережить, и что предубеждения в головах людей рано или поздно рассосутся со сменой поколений. Ведь так и происходит в других странах, в той же Сабасе, из которой я родом. Но что есть это «такое время», и являюсь ли я его частью, будучи не согласным с ним? И если так, то какое место в нем занимаю я, простой человек с дороги? А какое занимают те, на ком оно держится, и вообще, есть ли они? Я начал путаться в вопросах, что задавал сам себе, из-за усталости и выпитого пива. В это время волчица подошла к моему столику и села напротив меня. Если бы не капюшон, я готов поклясться, что видел бы её уши, виновато прижатые к голове. С грустным взглядом она произнесла:       — Прости, мне жаль, что я так резко… — тихо прошептала она, после чего несколько секунд висела тишина.       — Я понимаю твои чувства, но ты лишь испытываешь судьбу, напиваясь и бросаясь на каждого встречного. Здесь, в районе «Святых», ты не найдешь и дюжины тех, кто убьет монстродеву во имя Богини. Большинство здесь слишком измучены тиранией священников и бесконечным тяжелым трудом, чтобы защищать её идеалы. Но вот получить кинжалом под ребра за неоправданную дерзость — как раз плюнуть. Так что не теряй голову, — сам не зная зачем, я сжалился и начал читать волчице лекции о том, как избежать внезапной смерти в этом городе. — На твоем месте я бы вел себя тихо и не привлекал лишнего внимания, здесь не любят тех, кто ведет себя вызывающе. Просто проживи эти свои два дня и покинь этот город. Что ты вообще здесь забыла?       Не то чтобы мне было интересно. На самом деле, я бы предпочел попить пива в одиночестве, прислушиваясь к чужим разговорам и вылавливая из этих сплетен какие-нибудь местные новости. Но, тем не менее, раз уж взялся за гуж… После недолгой заминки, девушка заговорила.       — Мне очень жаль, я не хотела… Просто…       — Ты уже извинилась, этого было достаточно, — перебил я. — Так что ты здесь делаешь?       — Я пришла сюда с караваном, хозяин выплатил лишь часть денег за охрану, обещал мне остаток в ближайшее время и уехал с товаром в Храмовый район, сказав мне подождать в этой таверне. Но после того я не получала от него никаких сообщений. Прошло уже два дня, еще столько же, и я не смогу больше здесь находиться.       Бедняга. Разумеется, никакого торговца она больше не увидит. Только идиот не воспользуется возможностью оставить в дураках монстродеву в Сан-Илии, ведь сам этот город будет на стороне человека в любом конфликте. За любое преступление, в котором обвинят монстродеву, наказание одно — смерть. Иногда мучительная, иногда быстрая. Воровство, оскорбление, клевета, просто косой взгляд — все, на что хватит фантазии у местного жителя. Поэтому выйди она куда-то из трущоб искать этого торговца и, упаси боже, требовать от него денег…       — Не хочу тебя расстраивать, но тебя надули, — я решил сказать прямо, поскольку это была совсем уж очевидная вещь, — не думаю, что тебе есть смысл оставаться здесь и рисковать своей жизнью.       — Я догадалась об этом ещё тогда, когда хозяин заплатил остальным охранникам-людям всю сумму прямо у меня на глазах, в городе. Было ещё несколько волчиц, но они сразу после этого решили уйти, не придав цены его словам. Но все же, я хочу верить, что у людей есть честь и совесть, — она с серьезно посмотрела мне в глаза, выговаривая последние слова, и от этого мне стало неудобно, ведь, услышав их, я невольно усмехнулся.       — Только не у торговцев, тем более торговцев Сан-Илии. Здесь каждый будет наживаться на тебе. Готов поспорить, что трактирщик берет с тебя в несколько раз больше за комнату, чем брал бы с человека.       — За комнату? — она грустно улыбнулась, — он дал мне место рядом с лошадьми в конюшне. И потребовал четыреста монет за четыре дня, почти половину от того, что я заработала с этим караваном.       После нескольких секунд молчания она снова заговорила, и с каждым последующим словом в ее тоне все больше прослеживались тоска и разочарование.       — Эта конюшня, я сплю там на стоге сена. В принципе, это лучше, чем на улице, да и не так уж холодно сейчас, чтобы я мерзла по ночам. Правда, иногда посреди ночи могут зайти за лошадью, или привести несколько, и я вынуждена просыпаться каждый раз, когда это происходит. Да и, честно говоря, я не чувствую себя в безопасности, каждую такую ночь может произойти что-нибудь нехорошее, — на последних словах она совсем поникла, опустив голову. Я прекрасно знал, что она имеет в виду под «нехорошим».       Мелькнув на мгновение где-то вдалеке, странная шуточная мысль будто бы исчезла, но лишь для того, чтобы через секунду я увидел её снова, уже гораздо ближе и более осязаемой. Она была гораздо глубже, чем может показаться на первый взгляд, и, честно говоря, я сразу этого и не понял, я лишь последовал на поводу, словно телега за кобылой, что ее тащит. Я молча встал, подошел к барной стойке.       — Трактирщик.       — Да? — он появился как будто из-под земли, сверкнув жиром своего морщинистого лица.       — Я передумал, сколько за комнату?       — Шестьдесят монет за день, уважаемый.       — Держи. Два дня. И повтори мне пива, — я передал ему деньги, принял ключ, еще одну кружку и отошел от стойки.       Да. За эти несколько минут я прощупал эту мысль серьёзнее, чтобы понять, что за ней кроется не просто следование спонтанной идее. В детстве мать говорила мне: «Будь собой, Риго, и обязательно найдешь тех людей, с кем тебе будет очень хорошо, кто поймет и поможет тебе в трудный час. Не пытайся быть тем, кем ты не являешься, ведь этим ты обманываешь в первую очередь себя». Быть собой — так редко я вспоминаю это правило в своей жизни, так редко я снимаю маску и костюм, чтобы открыться хотя бы самому себе. Но сейчас это мое желание, и то, что я не раздумывая встал и последовал ему, не это ли ровно то, что значит «быть собой»? Или это называется «сделал, не подумав», что, по сути своей, есть то же самое, но звучит совсем не так сильно и грандиозно. Я подошел к монстродеве и снова сел перед ней.       — Это тебе, если кто-то пристанет, скажи, что я тебя пустил. Два дня, — я положил на стол ключи.       Но вопрос, который нужно задать, не в том, правильно или нет я поступаю, а в том, что является первопричиной этого действия, возникшего, без сомнения, из самого начала моего я. И вот за это я зацепился. Ведь, получается, это был яркий отклик на вопиюще выпячивающую своим гнилым существом сегрегацию. Но с каких пор во мне сидит борец за справедливость? Сама мысль об этом абсурдна в своей сути, ведь я до этого зарабатывал на ограблениях, которые хоть и редко, но заканчивались убийствами. И то были не преступники, то были торговцы или их охранники. Тут явно что-то другое. Может, я хочу подсознательно сгладить свою вину за свои преступления? Или нужно смотреть еще глубже…       Мне так и не удалось дать себе ответ на этот вопрос. Та картина, невольным участником которой я стал, нет, точнее, осознание того, что я являюсь ее участником, — вывело меня из раздумий. Я дал себе отчет в том, что это выглядит очень чарующе, по-своему даже как-то тепло и романтично. Тусклый свет чуть слышно трещащих факелов, освещающих пожелтевшие деревянные стены, растекается по всему холлу, но так и не дотягивается до темных углов. Смешанный запах пива и готовящейся на кухне грибной похлебки царит в воздухе. Ложки, гулко стучащие о деревянные миски, бульканье и приглушенные разговоры вокруг, редкие смешки. И мы вдвоем — лишенная дара речи от внезапно проявленной к ней доброты монстродева, съежившаяся от неудобства и желающая утонуть в своем темно-зеленом плаще, как маленькая девочка, и я, пилящий взглядом пустоту и задумавшийся об источнике этой доброты. Со стороны и правда похоже на какую-то картинку.       — Чего смотришь, бери давай, — я прервал молчание. — как и думал, комната на четыре дня для человека дешевле конюшни на тот же срок для монстродевы. Сан-Илия, в лучших своих проявлениях.       — С-спасибо, н-но ведь… — она покраснела, пытаясь что-то сказать, затем спросила, — Почему?       — Потому что кровать с подушкой удобнее стога с сеном, наверное, — я улыбнулся. — Больше ни слова, комната твоя.       — Тогда — она резко стала серьезной. — Можно попросить тебя поспать эти два дня со мной в одной комнате? Я боюсь, что что-то может случиться, если я буду там одна.       — Эта комната с одной кроватью, да и у меня свои планы, — я сказал без какого-либо лукавства, ведь я действительно планировал пойти в комнату к братьям и удивить их своим внезапным появлением и предложением совместной зимовки. Но, с другой стороны, я понимал, что любой человек с затуманенной алкоголем головой, зная, что эта волчица снимает комнату одна, может ворваться посреди ночи к ней в комнату и со словами «гляяяньте-ка, монстросука думает, что она человек!» без вопросов искалечить или убить беднягу. И дело даже не в том, какая вероятность этого — здесь, в трущобах, она не большая, это так. Но она есть, а думая об этом уснуть совсем не просто. Другое дело, если я буду рядом с ней в это время — можно придумать что угодно, что я ее нанял для охраны, например. И к этому уже совсем не будет вопросов.       — Я-я могу спать на полу, это не проблема! Просто пойми, — она начала излагать то, что было у меня в голове пару секунд назад. — Я очень благодарна за этот жест, н-но для меня не будет разницы, стог сена в конюшне или человеческая кровать, если я всю ночь буду просыпаться от каждого шороха с мыслью о том, что в любую минуту кто-то может войти и напасть на меня только лишь потому что я нахожусь здесь.       — Ладно, это имеет смысл, — в итоге я согласился. Да и, если подумать, не то чтобы это рушило мои планы, увижусь с братьями завтра, никуда они не денутся, — если что, ты работаешь на меня. Говори так, и с большой вероятностью от тебя отстанут.       — С-спасибо большое! — глаза девушки засияли, и мне от этого стало немного теплее. «Как будто смыл с себя пару грехов» — подумал я, поймав себя на мысли в тот же момент, что сама эта ситуация является слишком уж комичной в своем — точнее, в моем — лицемерии. Ведь именно для защиты от таких, как я, нанимают таких, как она.       — Какое у тебя хоть имя, собачка? — еще больше развеселев спросил я, поняв в какой-то момент, что мы даже не представились друг другу.       — С-собачка? — она снова слегка возмутилась, на что я и рассчитывал, ведь она выглядит в такие моменты очень забавно. — Я волчица! Можешь звать меня Асфара. А у тебя какое имя?       Я немного удивился в этот момент.       — Риго, это мое имя. Ты носишь человеческое имя, волчица, — я сразу же начал удовлетворять любопытство. — Причем это имя распространено на моей родине. Почему ты его носишь?       — Нередко мы, волчицы, называем детей по первому звуку, который они издают, либо по звуку, который они часто произносят. Но мое имя человеческое, мне его дала моя мать после встречи с человеческой женщиной, которая спасла ей жизнь. Эту женщину звали Асфара… Аууугх — она зевнула, и я вдруг поймал себя на мысли, что далеко не в первый раз. Вообще, она выглядела очень сонной с самого начала нашего разговора, чему я не придавал значения, говоря с ней. Но если подумать, несколько бессонных ночей, неудобная обстановка, переживания… До меня дошло, что Асфара действительно говорит через силу уже какое-то время, сопротивляясь непроизвольно закрывающимся глазам.       — В прочем, ты можешь рассказать это завтра. Я вижу, ты сильно хочешь спать. Поднимайся, я приду немного позже.       — Х-хорошо, я тогда пойду, — она размеренно вывела эти слова, стараясь не показывать облегчение и благодарность от выхода из долгого разговора, затем встала и подошла ко мне. — Спасибо тебе еще раз! Пожалуйста, приходи скорее, я не смогу уснуть…       — Не переживай, я не обману.       Она посмотрела на меня еще секунду, будто бы стараясь прочитать по моему лицу, говорю ли я правду или нет, затем повернулась и пошла по лестнице наверх. Я поймал взгляд снова взявшегося из ниоткуда трактирщика, направленный в ее сторону. Затем он перетек на меня, я кивнул на его немой вопрос. Хозяин с пониманием кивнул в ответ и продолжил заниматься своими делами. Действительно, как я и рассчитывал, даже такой человек как я может поручиться за монстродеву, и окружающие потеряют к ней всякий интерес. Все-таки местные традиции порой доходят до идиотизма.       Оставшись один, я волей-неволей начал снова обращать внимание на окружение, и с удивлением понял, что пока я говорил со своей внезапной собеседницей, ничего не поменялось. Также время от времени кто-то входил, натыкаясь на каменное лицо вышибалы, а кто-то, наоборот, покидал заведение. Вокруг, несмотря на поздний час, продолжал ходить разговорный гул, а в воздухе висел запах пива и похлебки с кухни. Внезапно заурчал живот, но я решил не тратить лишние деньги, которых итак потратил сегодня достаточно. Одно дело, с утра снова захочу есть. Посидев еще немного, допив пиво и поняв, что слишком устал для выслушивания сплетен, я решил последовать примеру Асфары и пойти в комнату. Пиво, выпитое на пустой желудок, затуманило сознание чуть больше, чем следовало ожидать от двух кружек, и по лестнице я поднимался уже с немного заплетающимися ногами.       Дойдя до комнаты и открыв дверь, я увидел следующую картину. Слабый лучик света из коридора от приоткрытой мной двери немного освещал комнату — настолько, чтобы я мог увидеть мою спутницу, которая, по-видимому, просто сбросив плащ в угол и скинув ботинки, быстро без сил повалилась на кровать, даже не расстелив её. Под плащом, как я сейчас видел, она была одета в потрепанный коричневатый кожаный нагрудник, из-под которого вырисовывалась грязная рубаха, расстегнутая немного сверху так, что видно ключицы, покрытые серой шерстью. При этом шея была совсем голая, прямо как у человека. Волосы на голове — тоже с виду вполне человеческой, за исключением торчащих звериных ушей, — были собраны в конский хвост, который она также не распустила перед сном, длиной примерно до середины спины. Рукава рубахи закрывали руки примерно на три четверти, поэтому можно было видеть ее кисти, похожие на мои, но в то же время с густым покровом шерсти, а на пальцах росли большие когти. Рубаха была наполовину заправлена в кожаные шорты, сочетающиеся с её нагрудником. Голени тоже были по форме скорее человечьи, но на ступнях среди шерсти были видны милые подушечки, как у кошки или собаки. Разумеется, между раскинутых в разные стороны ног торчал серый волчий хвост, с белым пятнышком на кончике. Он выходил из специального отверстия в шортах сзади, и первое, о чем я задумался, это о том, кто же шьёт монстродевам доспехи? Второе — похоже, что ей не нужно носить носки или хотя бы обматывать ноги тканью, как мне, ведь шерсть на ее ногах смягчает контакт между кожей и обувью. Как же мало я знаю о быте этих существ, хотя они всю жизнь находятся рядом со мной…       Я вошел в комнату, и обнаружил очень сильный запах немытого животного. Что же, неудивительно, что здесь пахнет грязной собакой, навряд ли она мылась последние несколько дней. Хотя, я и сам не мылся уже очень долго, и от меня, должно быть, разит, как от навозной ямы. Интересно, кстати, насколько сильный у нее нюх? Как у собаки? Надо бы спросить завтра. С подобными мыслями о моей новой знакомой я, как и Асфара, сбросив сапоги, носки и накидку, лег на пол и пристроил свой мешок, что от усталости казался уже гораздо тяжелее, под голову.       «Приручил псину, и теперь засыпаю на полу, отдав ей кровать, вот зараза», — подумал я и с улыбкой погрузился в долгожданный сон.