Под тенью Сан-Илии

      Свет солнца из окна падал прямо мне на лицо, и я немного отодвинулся вместе со своим мешком под головой. Вставать не хотелось, и я еще какое-то время лежал, закрыв глаза и слушая глухие утренние звуки трущоб, пробивающиеся через оконное стекло, и тихое сопение волчицы на кровати, которая, без сомнения, продолжала наслаждаться крепким и сравнительно безопасным сном после нескольких тяжелых и полных переживаний дней.       Лежа на полу, грязный и сонный, я думал об Асфаре и в целом о ситуации, в которой я оказался. Несмотря на закоренелые в людском обществе истории и суждения о звериной дикости, кровожадности и похоти монстродев, я проснулся целым, отдохнувшим и даже не изнасилованным. Более того, у меня и мысли не было о том, что может произойти что-то нехорошее, когда я заходил в эту комнату, хотя другой на моем месте ни за что бы не уснул рядом с монстродевой, оказавшись тем самым в уязвимом состоянии перед естественным природным врагом (по крайней мере, такой статус монстродев вкладывали нам в голову с самого детства). Значит ли это, что что-то в учениях Богини не является истиной, или же мой случай лишь стечение обстоятельств, которое скорее исключение из правил, чем само правило? Тем не менее, от мысли о том, что я доверился и получил доверие в ответ (ведь, без сомнения, для Асфары уснуть в комнате с человеком — тот же риск, что и мне уснуть в комнате с ней), мне стало хорошо и спокойно, и на мгновение я задумался о том, что, живи монстродевы и люди в мире, я бы никогда не испытал такого чувства. Наслаждаясь минутами утренней беззаботности, я лежал в этой комнате, пропахшей потом и шерстью (запахи, к слову, давно уже стали привычными), окруженный раскиданными по углам вещами.       Через некоторое время я всё же встал, потянулся. Ощутил, что спине не особо понравилась ночь на твердом полу, и она немного ныла. Разумеется, первым делом посмотрел на свою соседку. Она как будто не меняла своего положения с того момента, как я вошёл, и можно было усомниться в том, жива ли она вообще, если бы не поднимающаяся слегка грудь и еле слышные выдохи из приоткрытого рта. Бедняга и правда, по-видимому, почти не спала последние несколько ночей. В утреннем свете её можно было рассмотреть получше, и она показалась мне довольно милой. Даже пришло в голову, что, несмотря на небольшое время с нашего знакомства, мне было бы очень грустно увидеть ее мертвой на улице. Нездоровая мысль, но в нынешнее время и место вполне реальная. Я бы даже сказал, обычная. А ведь мне некуда торопиться, могу и провести с ней эту пару дней, проконтролировать её безопасность в городе до того момента как она его покинет — так мне будет спокойнее на душе, решил я. И опыт будет интересный.       В животе снова заурчало, да и справить нужду захотелось. Помыться надо, наконец. Я тихо открыл дверь, юркнул в проём, закрыл, спустился по лестнице мимо столиков и уже других, нежели ночью, но все так же поглощающих пищу и разговаривающих друг с другом людей, и вышел из таверны, прихватив с собой два пустых ведра. Утренний воздух ударил мне в ноздри, свежий и влажный, ведь таверна была в паре минут от городского причала. На улице уже понемногу начинали ходить люди, туда-сюда мелькали рабочие, с самого утра, как каторжники, таскающие тяжелые грузы со складов на корабли, что стояли пришвартованными недалеко, и обратно. На секунду в мою голову закралась мысль, точно ли я хочу присоединяться к этим парням, или это дело не стоит того, чтобы каждый день вставать в такую рань и, заливаясь потом, таскать ящики? А потом, после рабочего дня, возвращаться в холодную хибару и ложиться спать, чтобы с утра все начиналось снова. За несколько монет, большую часть из которых я проем и отдам за жилье. Но уже, с грустью осадил себя я, поздно об этом думать, ведь я потратил немало из накопленных денег только за то, чтобы войти в город, и просто так уходить было бы крайне глупо.       Сделав пару десятков шагов, я подошел к туалету, что находился снаружи таверны и представлял собой несколько деревянных будок с вырытыми дырами снизу, под которыми была сконструирована наклонная поверхность. По ней продукты людской жизнедеятельности сползают в местную канализацию, где течением их уносит в далекие дали. Разумеется, такие удобства предлагаются только людям, монстродевам пользоваться «человеческими» туалетами запрещено, и они должны справлять нужду непосредственно спускаясь в канализацию (вонь там соответствующая), благо, вход в нее находится недалеко от таверны. Конечно здесь, в трущобах, с этим не так строго, но монстродевам все же лучше не рисковать, особенно днем. Чуть поодаль, на причале, можно набрать воды для того чтобы помыться, что я и собирался сделать.       Через какое-то время я вернулся в комнату с ведрами, наполненными водой. Асфара, к этому времени уже проснувшаяся, смирно сидела на кровати, глядя в стену и о чем-то задумавшись. Моя задумка тихо помыться, пока она спит, с треском потерпела неудачу. Вздрогнув от звука открывшейся двери, она резко повернулась, подняв уши, затем с облегчением улыбнулась и расслабилась, увидев меня. По-видимому, она встала недавно и теперь сидела на кровати, пытаясь собраться с мыслями после долгожданного крепкого сна.       — Я думала, ты уйдешь насовсем этим утром, — сказала она и забавно, по-детски, зевнула, не прикрыв рта рукой, затем продолжила, глядя на полные воды ведра, которые я волочил за собой. — Зачем тебе столько воды? Ты хочешь помыться прямо здесь?       Как и в большинстве таверн, в «Прибежище» было выделено отдельное место для того, чтобы смыть с себя накопившуюся грязь. Внизу, недалеко от стойки, где хозяин или его рабочие обслуживали посетителей, находилась комнатка не очень большого размера, вход в которую отдельно оплачивался. С каменным полом, шторками, которыми можно прикрыться, и уже поднесенной рабочими водой. Присутствовала и главная привилегия — подогрев воды от тепла вечно разогретой кухонной печи, с помощью которой повара за стеной готовили или просто поддерживали еду согретой. Давали даже полотенце! Но была возможность и помыться непосредственно в комнатах (с соблюдением определенной аккуратности, разумеется, иначе придется платить за то, что твоя вода капает посетителям на головы), чем я и воспользовался, стараясь не слишком разбрасываться деньгами, часть которых я уже потратил. Благо, каждому съёмщику предоставлялся большой деревянный тазик и кусок мыла.       — Да, — ответил я, и решил пошутить. — Я хотел вымыться пока ты спишь, чтобы тебя не беспокоить, но, раз уж ты проснулась, можешь потереть мне спинку.       — К-конечно, Риго, — она замялась на секунду, но после этого, пряча глаза, продолжила, время от времени прерываясь. — Я думала… я хотела сказать спасибо, ведь я просто доверилась первому встречному человеку, что, на самом деле, очень глупо с моей стороны, а затем мгновенно уснула крепким сном… я вообще могла бы не проснуться, если бы на твоем месте был кто-нибудь другой. Спасибо тебе за все, что ты делаешь для меня… я не заслужила ничего…       — Да отпусти, — я, не готовый к таким словам благодарности, непроизвольно прервал ее. — Мне тоже нельзя верить, но в данном случае я обманывать не собираюсь. А теперь, я думаю использовать эту пару вёдер по назначению. Можешь заниматься своими делами и не обращать на меня внимания.       Я подошел к кровати и достал из-под неё тазик, дотянул его до угла и начал раздеваться. Сняв ботинки, штаны и шерстяную рубашку, я оказался в одном нижнем белье, от которого я тоже не замедлил избавиться через пару секунд. Жаль, что нет зеркала — я люблю, находясь перед ним, смотреть на свои шрамы и вспоминать, где я их получил. Разумеется, из-за специфики моей работы, шрамов у меня больше, чем у обычных честных граждан, хотя навряд ли их столько же, сколько у профессионального солдата или искателя приключений. Да и большая часть мне досталась в детстве. Я посмотрел на левое плечо и старые следы того разрыва, что затянулся уже много лет назад, — то след от кнута, коим меня хлестанул уличный торговец Сабасы в детстве, когда я убегал, стащивши у него кусок вяленого мяса с прилавка. Дотянулся все-таки, зараза. Мало того, что от матери досталось, так еще и рана болела так, что было невозможно даже носить одежду с рукавами. Хотя крови почти не потерял тогда — так, размазалась да засохла на солнце. А вот с той бешеной гарпией наоборот — я глянул на след на бедре — ткнула меня своим чертовым копьем, а я стою себе, стараюсь даже в ответ ударить, да только она быстрая тварь. А потом понимаю, что уже на земле лежу, потерявший все силы, она сверху, а из раны кровь хлещет, не останавливаясь. Не снеси ей Тишка тогда голову и не зашей мне Люф рану, остался бы там навсегда. Я тогда еще ходить не мог с неделю, мои братья за мной ухаживали, как за родным. Предавшись воспоминаниям, я сначала не заметил, как сзади меня что-то зашеркало. Я повернулся и с удивлением увидел Асфару, без жилета и рубашки. Шерсть ее начинала расти, как ни странно, примерно с плеч, немного покрывая ключицы, и опускалась вниз вдоль рук, однако торс — грудь, живот, спина — был покрыт шерстью в меньшей степени. Лишь ниже живота волосяной покров возвращался с прежней густотой, уходя под надетые шорты. Небольшая грудь была прикрыта замотанными вокруг нее бинтами — стандартный бюджетный вариант для путешественников избежать дискомфорт от натирания сосков неудобной одеждой — как для женщин, так и для мужчин.       — Т-ты чего это задумала? — начал лепетать я.       — Я хотела потереть тебе спину, ты же попросил. Да и должна я сделать хоть что-то, чтобы как-то отблагодарить тебя. Я сняла одежду, чтобы не забрызгать.       Подумав без задней мысли, что это не такая уж и плохая идея — быть вымытым девушкой, хоть даже и монстродевой, — я молча вылил ведро воды в тазик. Давно я уже не получал подобного обслуживания, ведь живя в лесах, в условиях, далеких от городских удобств, хоть даже и со своими братьями по ремеслу, многое приходится делать самому. Конечно, вода не была горячей — на самом деле, она была достаточно прохладная, — но я привык мыться в реках и для меня такая температура была вполне обычной. Волчица тем временем подошла, держа кусок дешевого мыла в руках, а я сел в таз, и вода поглотила мое тело примерно до пояса. Руки Асфары опускались в воду, сжавши мыло, затем поднимались вверх и проходились по моей спине, шее, плечам, бокам. Ее кисти хоть и имели достаточно большие, чтобы привлекать к себе внимание, когти, похожие на звериные, но по форме своей они походили на человечьи. Помимо когтей они отличались мягкими и более выраженными, чем у людей, подушечками на последних фалангах пальцев, которые, словно слегка шершавые губки, скользили по моей коже, что было достаточно приятно. Влажная шерсть, покрывающая кисти монстродевы, прилипала к коже и двигалась вслед за ее руками. Наслаждаясь этим, я не решался начать что-нибудь говорить, боясь нарушить эту булькающую тишину, и вдруг почувствовал, как сзади, в области спины, меня коснулись два маленьких твердых камушка, и быстро отстранились. Э-эй, твоя грудь точно не такая огромная, чтобы ты могла ей нечаянно меня задеть! Но я ничего не сказал, продолжая омываться этими необычными полузвериными руками.       Я бы соврал, сказав, что эти руки не оказали никакого эффекта на меня — верхняя часть моего члена возвышалась над гладью воды, словно одинокий риф в океане, а после того, как она (случайно?) коснулась меня своей грудью, член был готов взорваться в любое мгновение. И это немудрено, ведь уже очень давно у меня не было девушки — один из немногих минусов лесной жизни. Конечно, есть романтика в ночах перед кострами, в историях товарищей за сваренной рыбной похлёбкой, в звездном небе и звуке леса, во сне на постеленной на земле в несколько слоев парусине, под сколоченным собственноручно навесом над головой. Но со временем все сильнее не хватает женских объятий по ночам, и те редкие случаи, когда удается тайно от товарищей уйти подальше в ночную тьму и яростно помастурбировать, думая о чем-то развратном, о прыгающих грудях и текущих соками кисках… Их совсем не хватает, чтобы вернуться в нормальный ритм, чтобы поддерживать баланс. Тем временем её грудь снова коснулась спины, что вырвало меня из размышлений. Когда же ты успела размотать бинты, грязная девочка? И снова коснулась. Но уже не торопилась отстраняться, двигаясь вверх и вниз, размазывая мыльный раствор по спине. Не знаю, что мешало мне пошевелиться больше — собственный, человеческий, стыд или ощущение всевидящих глаз Богини, что наблюдает сейчас за своим жалким и ничтожным отпрыском, который наслаждается прикосновениями сосков монстродевы и готов кончить только лишь от этого. Я и сам не заметил, как стал дышать сбивчиво, а мой член, тем временем, стал тверже камня. И я ничуть не удивился, когда рука Асфары прикоснулась к нему. Нет, это будет наглая ложь, если я скажу, что не находился в предвкушении этого все время. Сначала неуверенно, она начала двигать рукой вверх и вниз, погружая её в воду и поднимая назад с характерными звуками плескания, одновременно водя своей грудью мне по спине и погружая меня в наслаждение. Я услышал, что её дыхание тоже сбивается и время от времени переходит в тихие стоны. Неужели она залезла второй рукой себе в шорты? Прикосновение её подушечек к головке члена — боже, это гораздо приятнее человеческих рук. Спустя немного монстродева стала увереннее и задвигала рукой более смело, полностью прислонившись ко мне, сидящему в холодной воде по пояс, сзади так, что я почувствовал всю теплоту её тела. Не выдержав такого темпа, я, не ощущавший никогда ничего подобного, выплеснул прямо в таз с водой неимоверный поток своего семени. Я продолжил неконтролируемо дергаться в прекрасном чувстве, подаренным мне этими полузвериными руками, еще несколько секунд, пока мой член пульсировал, выдавливая новые порции белой жидкости, затем, придя в себя, поднялся на колени и повернулся.       Асфара тоже стояла на коленях по другую сторону стенки таза, с обнаженной грудью, как я и ощущал своим телом. Ее темно-красные соски уверенно торчали, возбужденные и возбуждающие. Она жадно облизывала руку, в которую успела собрать часть моего семени. Видимо, не даром говорят, что человеческое семя — самый сладкий деликатес для монстродев, и они готовы пойти на многое, дабы заполучить его. Хотя это и звучит как бред (и я всегда воспринимал эти сказки соответствующе), то, как жадно волчица облизывала свою руку, заставило меня откинуть свои сомнения в правдивости старых историй о любви монстродев к мужской сперме. Осознав, что я повернулся и смотрю на нее, Асфара резко отдернула руку ото рта и подняла свой взгляд, полный одновременно похоти, страха и раскаяния. Я был уверен, что если я ударю её сейчас, повалю, начну избивать, душить, она даже не подумает сопротивляться, хотя нет никаких препятствий ей порвать голого человека своими когтями. Я чувствовал её сожаление и ловил в ее глазах лишь попытку извиниться. Я взял ее за талию, прижал к себе.       — И как теперь мыться, глупая? — шепотом проговорил я и поцеловал её, не дав ничего ответить. Мы продолжали проникать языками во рты друг друга, стараясь насытить наши желания. Мой член снова стал подниматься сразу же, как только наши языки сплелись, и она, будто почувствовав это, потянулась своими руками к нему. Снова начала двигать, вперед-назад. Я окончательно поднялся, отстранив свои губы от её, но придвинув к ним член. Она без промедления переключилась на него. Сначала лизнув языком, ощутив вкус. Затем положив его в свой небольшой ротик. Нежные манипуляции её мягкого язычка вокруг головки моего органа, обхваченного губами. Затем медленные и неуверенные сначала, но постепенно ускоряющиеся движения головы, и вот я вижу свой член уже полностью поглощенным, до основания. Затем снова высунутым. Движения повторяются, она заменяет свой милый ротик на руки, и наоборот. Я же, уже давно позабыв, какого это, чувствовать близость приятного влажного женского рта к своему окаменевшему члену, теряю всякий контроль, медленно утопаю в наслаждении, которое, волна за волной, поднимает меня к своему пику, пока, наконец, в области паха не начинает приятно покалывать. Я непроизвольно дергаюсь в невероятном приливе ощущений, и очередная порция спермы выливается, на этот раз прямо в рот монстродевы, что жадно всасывает ее в себя, наслаждаясь каждой каплей. После столь ярких и невероятно приятных чувств мне кажется, что я постепенно перестаю слышать, чувствовать, дышать. В глазах как будто потемнело.       Я пришел в себя, по-видимому, через мгновение, хотя казалось, что забытье длилось дольше. Асфара продолжала сидеть на коленях, я же стоял, высунув свой член, уже ослабленный, из её рта. Не знаю, послужил ли этому тот факт, что у меня не было никаких близких связей с женщинами уже несколько лет, или это всего лишь усилило мои чувства к бедному, обманутому существу, оставшемуся во враждебном окружении, полном ненависти и презрения, но сейчас я думал лишь о том, что я хочу как можно дольше остаться с Асфарой. Смотря на эти глазки внизу, я видел что-то близкое, что-то, чего мне не хватало все это время, что я не искал, но в чем нуждался. Если бы она предложила сейчас уйти вместе с ней, я бы без раздумий согласился. Но она не предлагала, мы молча смотрели друг на друга в течение еще какого-то времени. Вдруг её лицо искривилось, жалобно дернулись скулы, ушки прижались к голове, она резко обхватила мои ноги.       — П-п-прости меня, — надрывисто выдавила волчица, все крепче сжимая мои ноги.       Она рыдала, это было понятно мне даже без вида её слез. Но причину истерики я понял не сразу, в первые секунды я настолько растерялся, что стоял, как истукан, смотря на дрожащую девушку у моих ног. А потом до меня дошло. Точно, ведь в её глазах она меня буквально изнасиловала. Монстродева захотела спермы, и, воспользовавшись тем, что добрый человек доверился этому грязному созданию, наложила на него свои грязные лапы. Но не остановилась на этом, а продолжила, оскверняя тело, созданное Богиней, своим грязным ртом. Эти слова я могу сказать стражникам. А поскольку произошло все не где-то, а в самом ужасном для такой ситуации месте — в Сан-Илии, смерть её будет настолько страшной и мучительной, что мне даже на мгновение стало плохо от мыслей об этом. Я незамедлительно взял её за плечи и нежно погладил.       — Простить за что, волчонок? Я ни о чем не жалею, — тихо проговорил я, продолжая гладить ее шерстку на плечах.       Монстродева продолжала рыдать, видимо, выпуская все эмоции и боль, что накопились у нее за эти несколько дней в этой враждебной обстановке, и вырвались при резком эмоциональном всплеске в критической ситуации, а я, молча и нежно, продолжал гладить её по голове и плечам. Так мы и стояли неподвижно — я, абсолютно голый, ногами в деревянном тазике для купания, наполненном холодноватой водой, и она, на коленях, обнаженная по пояс, прижавшаяся лицом к моему тазу, обхвативши его руками и крепко сжимая, пряча лицо, поливая слезами дощатый пол.       

***

      Ближе к обеду мы двое помылись, но воду все-таки пришлось поменять — сходить во двор, вылить старую, со свернувшимися комками моего семени на дне, и пойти до причала набрать новую. Двух ведер хватило, чтобы вымылся я, а затем и Асфара. Хотя на этот раз все ограничилось простым купанием, все же, когда она разделась, села в тазик, и пока я тёр ей спинку, я не мог отогнать от себя мысли о её притягательной киске, хотя и пытался с огромными усилиями, мысленно извиняясь перед Богиней. Все же для меня прямой половой контакт еще был перебором, и я боялся гнева Илиас, хотя и не сказать, чтобы для этого были какие-то предпосылки. Тем не менее, мой дружок снизу думал иначе, и снова окаменел, как только я прикоснулся к слегка покрытой шерстью спинке моей новой знакомой. Стараясь не показывать этого, я аккуратно, как ни в чем не бывало, водил руками с куском мыла. Затем я вновь набрал воды, и мы оставили замачиваться нашу грязную одежду — рубашки, плащи и нижнее бельё. Ее трусики с вышитым на них волчонком заставили меня улыбнуться, и Асфара, заметив это, покраснела и быстро спрятала их на дно тазика, под остальную одежду. После того, как она выпустила свои эмоции, а я объяснил, что ей нечего бояться, она однозначно стала выглядеть веселее и энергичнее.       — Пойдем вниз, я проголодалась, уже давно пора обедать! — как маленькая девочка, тоном, не подразумевающим отказ, быстро сказала она, потянув меня за рукав запасной рубашки, едва я достал ее из своего мешка и надел.       — Конечно, я голоден, как волк, — с улыбкой ответил я.       — Э-эй, это я голодная, как волк! — она наигранно надулась, затем продолжила тянуть меня за собой, а я повиновался и шёл, тихо посмеиваясь.       Действительно, слова о еде оживили во мне забитое еще вчера куда-то в уголок чувство голода, которое теперь нагло ворвалось, напоминая о себе и становясь в центр моего сознания. Выйдя из комнаты, Асфара тактично отпустила мой рукав и сделалась серьезной, как будто и правда лишь работает моим охранником. Так мы спустились вниз, запах горячего рыбного супа быстро заполнил мое сознание настолько, что я едва не потерял контроль. Взяв тарелку этого варева и несколько булок, я сел за столик в углу, в отдалении от остальных посетителей, которых было явно меньше, чем утром и, тем более, вчера ночью. Ожидая, пока Асфара решит, что себе взять, и сядет со мной, я в очередной раз поймал себя на том, что жду ее и не начинаю есть, несмотря на сильное чувство голода. Я хочу, чтобы мы ели одновременно. Неужели я влюбился в монстродеву? Хотя и дня нет как мы знакомы. Видимо, у меня и правда так долго не было женщины, что я уже и забыл, что это такое.       Через несколько мгновений волчица подошла к столу, радостно улыбаясь. Её глаза горели ярче, чем у местных священников при разговоре о Илиас, когда она смотрела на нескромный кусок аппетитной жареной рыбы, который несла на деревянном подносе, стараясь балансировать и не просыпать различные дополнительные элементы этого по здешним меркам довольно богатого блюда — местные травы, нарезанные овощи. Поставив поднос на стол и плюхнувшись на стул, Асфара с облегчением выдохнула — ей явно не без напряжения удалось пройти этот рискованный путь от стойки до нашего стола. Я с интересом наблюдал за ее серым хвостом, что болтался из стороны в сторону, пока она приближалась, а теперь свисал со стула.       — У тебя таким темпом деньги закончатся раньше, чем ты сможешь покинуть Сан-Илию — наставнически упрекнул её я, через секунду пожалев, что рушу такой важный для нее миг ожидания воистину королевского блюда. Она и вправду немного смутилась.       — Я нормально не ела уже несколько дней, Риго. Теперь же, на те деньги, которые я смогла сохранить, я хочу вдоволь наесться, — она игриво улыбнулась и потянулась за ножом и вилкой.       Я понял, что эти веселые нотки в ее голосе не имеют ничего общего с реальностью и являются лишь маской, которую Асфара надела, чтобы спрятаться, чтобы избежать печальных разговоров. Это, скорее всего, и правда первый раз за все время в Сан-Илии, когда она может свободно и без оглядки по сторонам делать такие банальные вещи — спокойно спать, спокойно есть, спокойно ходить без плаща и не прятать лицо под капюшоном. Я же в этой дозволенности играю центральную роль — роль человека, который может поручиться, может позволить — может легализовать. И я готов сыграть эту роль, ведь это единственное, что я могу сделать для бедного существа, решившего остаться в мышеловке, что в любой момент может переломить ей шею. Поэтому я лишь улыбнулся в ответ, и зачерпнул ложкой еще не успевшего остыть супа.       — Какая вкуснотища, — сказала она, пережевывая с наслаждением грубо отломленный кусок рыбы. — Мне бы хотелось всегда есть такие блюда. Хочешь попробовать?       Я кивнул, и потянулся, к её блюду, отломил ложкой небольшой кусочек, и засунул его в рот. Это и правда было довольно вкусно, но все-таки я, привыкший к рыбе за последние несколько месяцев, не нашел в этом чего-то невероятного. Чего не скажешь о моей попутчице, что всем своим видом показывала, как она наслаждается трапезой.       — Асфара, что ты собираешься делать после Сан-Илии? Продолжишь охранять караваны? Ты же знаешь, в ближайшие несколько месяцев спрос на такую работу упадет из-за похолоданий.       — Не фмваю, — она начала говорить с набитым ртом, но после первых слов проглотила пищу. — Моя родная деревня находится восточнее Сабасы, там уже не пустыня, но все равно довольно засушливая местность, моя семья живет там. Ну, как семья, то есть мама… и сёстры… — она замялась, отвела взгляд. Мне не нужно было объяснять, почему ее смутили последние слова, и она с трудом их проговорила, поняв, что лучше бы этого не делала. Невольно я вспомнил кусок из учений Илиас, которые практически во всем человеческом мире вбивают в головы детей с раннего возраста — особо рьяные в своей вере родители дома, учителя в школах, наставники в монастырях, церковные ораторы на площадях.       «…Подарив человеку свет и дав тепло, прекрасная Илиас мечтала сделать жизнь его легкой, безмятежной и безопасной. Человек жил ради Богини, и Богиня оберегала человека, следила, помогала, наставляла. Но, к сожалению, не только лишь сила добра присутствует в нашем мире. Темная богиня, имя которой в то время еще не было стерто в веках и произносилось с ужасом и трепетом, вознамерилась разрушить мир, созданный Илиас. С помощью темных сил она породила шесть могущественных существ, подобных себе, — коварных, диких, кровожадных и мерзких, и каждое из них обладало своими звериными чертами. Они же, в свою очередь, имея достаточно силы, таким же образом заполнили мир своими отпрысками, менее могущественными, но единственная задача которых — уничтожать творения Илиас. И мало было темной богине оскорбить святейшую Илиас самим созданием этих ущербных выродков в таком прекрасном мире — в извращенном видении своем она запретила им размножаться любыми другими способами, кроме как с помощью человека. Поэтому людские мужчины с того самого дня и поныне являются не только естественной пищей для этих уродливых монстров, — в первую очередь, они высосут из него все семя, чтобы иметь возможность продолжить свой проклятый род, и лишь потом разорвут свою жертву и будут пировать на её останках. Не значит также, что человеческие женщины могут чувствовать себя в безопасности, ведь они также являются пищей для созданий темной богини. Но помните, что необъятная армия святых ангелов, созданная Илиас специально для защиты людей, следит за каждым праведным человеком с небес и не даст попасть ему в беду, разрезав дланью света любую отравленную тьмой мерзость, угрожающую его жизни…»       Не знаю, насколько каждое слово из этого писания правдиво, но тот факт, что монстродевам для размножения нужно семя человека, является реальностью. И, экстраполируя это на общую картину нынешнего мира, можно прийти к довольно неприятным мыслям, а именно: любая монстродева, которую ты видишь на своем пути, означает, вероятно, только одно — когда-то где-то её предком был пойман, изнасилован и, возможно, в последствии убит человеческий мужчина. Именно поэтому Асфара так замялась при слове «семья». Но через несколько секунд неуверенного молчания, по-видимому прочитав понимание на моем лице, она сменила тон на такой же веселый, какой был у нее до этого, и продолжила:       — Я думаю пойти туда на зиму. Видишь ли, я нередко возвращаюсь домой, чтобы отдать заработанные за контракты деньги или предметы. Деревня не очень большая, и все это приходится впрок нашей общине. Жаль только, что на этот раз денег у меня почти не останется по возвращении туда, даже птицы облетят.       — Птицы облетят? — переспросил я недоуменно.       — А, прости, это наша местная поговорка. Видишь ли, в тех местах водится много девушек-птиц, которые, будучи гарпиями по своей природе, скорее предпочитают отбирать деньги у путников, чем где-то работать. Они облетят тебя, если в твоих карманах пусто, понимаешь? Ха-ха, — она мило засмеялась, и я улыбнулся в ответ. Для меня было интересно узнать, что монстродевы так же, как и люди, могут конфликтовать друг с другом, не смотря даже на слышанные мной ранее слова от разных торговцев наподобие «нужно нанять гарпий, чтобы защищаться от других гарпий».       — Однажды я шла со своей сестрой к ручью, когда четыре таких «птички» решили поживиться нашими — не знаю даже чем, Богиня моя, все на свете знают, что девушки-волки не живут в роскоши и вообще стараются иметь лишь то, что дает им земля. Две приземлились спереди, две сзади, и дали понять, мол, либо мы отдаем им всё, что есть, либо они сами это возьмут. А у нас пусто, мы же просто с вёдрами за водой идем. Вёдра им отдавать, что ли? Но мы — волчицы — гордые, так что нам пришлось хорошенько поорудовать тогда своими руками. Одна «птичка» пыталась взлететь, но я резко подпрыгнула, вложилась в нее одним ударом когтями — разорвала ей все тело от груди до бедра, так что она просто рухнула и уже никогда не встала. Думаешь, они такие слабые? — она глянула на меня, и я увидел, два увлеченно горящих зрачка, как будто старый вояка вечером перед костром разговаривает с зелеными сосунками в попытках научить тех жизни. Я пожал плечами, сделав вид, что понятия не имею. Мой опыт боя с гарпией, которая меня чуть не прикончила, отчетливо говорил, что это не так.       — Ничего подобного, — продолжала волчица всё с тем же энтузиазмом, удовлетворившись моим беззвучным ответом. — Они хрупкие и уязвимые в этом плане, бесспорно, и сразить такую «птичку» одним ударом несложно, но едва ли ты попадешь хоть один раз из двадцати. Знаешь, их любимая тактика — измотать врага, нападая со всех сторон, и свалить его с ног, а потом уже, беззащитный, он не более чем легкая цель.       Я мысленно согласился, ведь будь оно иначе — не было бы на моей ноге уже давно заросшей колотой раны от копья гарпии. Я на секунду вспомнил эту ухмыляющуюся морду нависшего надо мной птичьего тела, держащего древко своими лапами и готового прекратить мою жизнь в ближайшие секунды.       — Тогда мне просто повезло, Риго, понимаешь? — она специально назвала меня по имени, чтобы достать из воспоминаний, и я снова закивал. — Я атаковала внезапно и очень быстро — сама не знаю, как так получилось. Тогда моя сестрёнка, что стояла за моей спиной, попыталась сделать то же самое, да только промахнулась и лишь слегка задела бандитку, получив в ответ когтями по плечу. «Птичка» же отделалась небольшой кровоточащей раной, из-за которой они в итоге и улетели от нас. Решили не рисковать потерять вторую от потери крови. Да и бесполезно это, вдвоем против нас драться, мы спиной друг к другу встали да смотрим — любая атака почти наверняка была бы для них смертельной — слишком много риска. А раненая все хуже держалась, махая крыльями, — видно было. Вот и улетели. Сестрёнке тогда тоже досталось хорошо, кровь долго не останавливалась, я с неё рубаху сняла, порвала обмотала одним куском. Когда до речки дошли — промыла рану, другим куском обмотала.       Асфара и правда рассказывала об этом с нескрываемым увлечением. Видно было, что она скорее солдат, чем простой мирный житель. И как любой солдат, она даже без пива любит потравить байки о различных событиях, в которых могла погибнуть. Чтож, я бы тоже мог что-нибудь ей рассказать, да только из-за специфики моей работы я в ее истории оказался бы «птичкой», а история эта имела бы не очень приятный для нее исход. И на этой моей мысли случилось именно то, чего я не хотел касаться. Асфара, положив в рот последний кусок рыбы и закинув туда же остатки овощей, направила на меня вилку и спросила, снова с набитым ртом:       — А фы фем жамимаешься фвесь? Фан-Илия вафовится не бливко от Фавасы.       — Работаю в доках, — начал плести я. — Грузы вот таскаю, иногда дровосеком выхожу, лес рубить, когда сезон, сейчас как раз оттуда. В Сабасе-то с такой работой туго, ты же знаешь — пустыня. Да и порт здесь богаче, много дефицитных товаров развозятся по всем королевствам. Я слышал, что даже на континенте Илиас ценится сталь из Сан-Илии. По крайней мере, топоры из нее служат достаточно долго. Гроши, конечно, но, в целом, такая вот работа.       — Не знала, что столько необычных для мирного человека шрамов можно заработать, рубя лес да таская ящики, — с ухмылкой сказала она, внимательно смотря на мою реакцию.       — Да и не такое можно заработать в местном лесу, — я отшутился, и уже не мог остановиться. — А шрамы у меня еще со времен Сабасы, одно время там был, работал в ополчении. Было несколько стычек с дикими племенами кочевников.       — П-правда? Так ты тоже имеешь боевой опыт! Расскажи что-нибудь, расскажи, мне очень интересно! — Асфара тут же загорелась, чего я и ждал от нее, но умением придумывать на ходу целые истории так, чтобы они хоть немного походили на правду, я не славился. Поэтому решил увернуться от этого.       — Прости, но давай попозже. Вообще, я пришел сюда вчера встретиться со своими друзьями, которые тоже сняли комнату, так что, раз мы поели, я сейчас пойду загляну к ним, — я сказал тоном, не подразумевающим пререканий. — Не делай глупостей, хорошо?       — А-ай, — на секунду по личику Асфары пробежала грусть, но мигом исчезла. — Хорошо! В любом случае, я не планировала далеко уходить, без плаща уж точно. Буду здесь, в комнате. А пока пойду заменю воду и достираю наши вещи!       — Это не обязательно, я мо… — начал я, но тут же был перебит посерьёзневшей волчицей.       — Обязательно! Ты мне очень помог, и я хотела бы тебя хоть как-то отблагодарить.       После этих слов она встала, и пошла наверх. Я же, улыбнувшись от ощущения, что где-то внутри меня стало теплее от ее слов, посидел еще минутку, показал жестом официантке, что мы закончили и можно убрать остатки, затем встал, поднялся по лестнице и дошел до комнаты номер 6.