Под тенью Сан-Илии

      Подойдя к двери, я сразу услышал знакомые голоса.       — Э-эй, че за херня, Люф? — как всегда ворчал Зарун. — Ты допил ночью мое пиво?       — Ну извините, — саркастично звучал более высокий голос Люфа. — Либо допивай сразу, либо встречай пропажу. Во, аж стихами заговорил.       — Какая в жопу рифма, лучше дай глотнуть чего, подохну сейчас.       Видимо, они двое только встали после вчерашней попойки. Я, не церемонясь, вошёл. Братья, резко вскочившие с кроватей, несмотря на растрепанность и припухлость после бурной ночки, синхронно встали в одних трусах во вполне себе угрожающие боевые стойки, а в руках у них откуда-то появилось по добротному боевому кинжалу на каждого. Через секунду их лица расплылись в улыбке. Я закрыл за собой дверь, развел руки в стороны и с нескрываемой радостью в голосе заговорил первым.       — Узнаю вас, братки.       — Ри-и-иго, бродяга, какими судьбами ты здесь? — забасил Зарун, подойдя и обняв меня.       За ним последовал и Люф.       — Рад видеть живым и здоровым, Риго, — радостно сказал он.       — Что это за кинжалы, братва? Тут же отбирают оружие прямо на входе, огромный амбал стоит.       — Ну ты прямо как совсем зелененький, неужто отдал всё оружие да голым остался? — Зарун в свойственной ему манере начал выражаться довольно развязно и грубовато, за что в том числе мы его и любили. — Отбирать — отбирают, а в трусы не лезут. И в жопу пальцы не суют. Спрятал хорошо — пронесть можно. Главное, чтобы не видно было, да не торчало нигде. И не махать тут особо, а то мигом вынесут — может даже ногами вперед, если сопротивляться сильно будешь.       — Да у меня кроме копья-то и не было ничего, сами помните, как я свой кинжал тогда в ту реку уронил, когда мы её по натяжному мосту переходили. А кинжал-то из Сабасы был, изогнутый, мой любимый.       — Конечно, черт возьми, — расхохотался Зарун. — Я чуть не сдох тогда от смеха, как сейчас помню. Ещё бы хер свой выронил, ха-ха-ха. Ты ещё так орал в своей беспомощности на Люфа, ведь это он предложил использовать мост.       — Да ладно тебе, — с улыбкой вставил Люф. — Сам знаешь, что либо мост, либо крюка давать на несколько часов. Ну или спускаться вниз по почти вертикальной поверхности, идти вброд, да подниматься также, что совершенно неосуществимо.       — Ладно, ладно, возьму как-нибудь новый в городе, — немного приниженный неприятными воспоминаниями пробубнил я.       — Уж постарайся побыстрее, — добродушное и посерьёзневшее лицо Люфа привело меня в чувство. — Слова-словами, а словцо, приправленное чем-нибудь остреньким у ребра, оно поувесистей будет. Я уверяю, тут у многих в кармане по заточке на всякий, а у тех, кто с опытом, типа нас, и посерьёзнее игрушки.       — Кстати, добавлю ещё говна в повозку, — встрял Зарун, — тут любой ушлый хуй может мешочек золотых трактирщику бросить, а тот сделает так, чтобы вышибалы моргнули в нужный момент. Ну, ты понимаешь. Потом этот самый хуй окажется внезапно с какой-нибудь херовой алебардой над твоей кроватью посреди ночи.       Я мысленно согласился, что и правда совершил непростительную ошибку, и желательно бы её поскорее исправить. Решил, что займусь этим сразу на следующий день. Братья уже расслабились после внезапного вторжения и снова расселись на своих кроватях. Двойной номер, ничего особенного. Две кровати, одна слева, другая справа, по одной крепкой тумбочке из светлой древесины, окно да какая-то картина справа. Такая же комната, как у меня, только чуть просторнее и на одну кровать больше. Зарун достал грубоватую расческу и расчесывал свои растрепанные после сна тёмные волосы, которые достаточно забавно торчали во все стороны и никак не хотели ложиться. Вкупе с его бородой, также не менее растрепанной, и пухлым лицом, создавалась вполне уморительная картина. Люф же наоборот старался бриться, когда щетина слишком сильно отрастала, и его умение делать это своим мечом внушало уважение — не каждый может наточить своё оружие до такой степени. Да и лицо его было в целом поуже, чем у Заруна, поэтому с виду сложно было сказать, что эти двое являются братьями в прямом смысле этого слова.       — Я чего пришел, думаю с вами перезимовать, вы же не против? Идти мне особо некуда, разве что до Сабасы, а это несколько дней пути, ещё и небезопасного. А слышал я от вас довольно привлекательные вещи.       — О, — обрадовался Люф. — Не зря мы, братан, рассказывали всем про наши зимние Сан-Илийские приключения, хе-хе. Конечно, втроем-то оно сподручней, плюс там и комната на складе, на троих она как раз. Если вместе её займем, то точно никаких сюрпризов не будет, мы друг друга уже давно знаем, не один месяц в лесах пожили.       — И не говори. В прошлый раз какого-то мудака вонючего подселили, мы пару раз его за шкирку, да того — в таверну закидывали, в парилку, чтоб оттер дерьмо. Он вроде походит чистым, а потом опять за старое. Мы, конечно, не долбаные лорды, которым десять слуг жопу трут по три раза на дню, но человеческое-то имеем. Вот мы его и отметелили в итоге, надавали по ребрам. Мол, заруби себе, что тут не сраный свинарник, совесть имей. В итоге пропал куда-то, так и жили вдвоем.       — Умеете вы проблемы решать, — насмешливо сказал я, эта история меня и правда позабавила.       — А то! Хочешь жить — умей вертеться, — Зарун встал, и начал надевать штаны, затем выволок свой мешок из-под кровати, засунул в него руку, достал какую-то табличку из камня да бросил мне. — Смотри, что вчера всучили. Торгаш какой-то, за пару монет продал. Дожили — уже камнями торгуют, засранцы. А там ведь написано что-то, я нихера не понимаю. Изучай пока, а я пойду, отолью, а то взорвусь сейчас к чертовой матери.       — Погоди, я с тобой, — Люф тоже начал надевать штаны, — а насчет таблички, там на каком-то нездешнем языке что-то — черт его знает. Я поумнее этого остолопа вроде, — он кивнул на брата. — Да тоже ноль, ничего не понял.       — Ну, может, пока вы друг друга за яйца держать будете, я чего-нибудь и соображу, — решил поглумиться я.       — А если мы ещё отдрочим друг у друга, то ты и дом нам построишь, хахаха? — парировал Зарун, и хлопнул дверью.       Зная Заруна, я не был удивлён, что он купил эту табличку. Вообще, он любитель всякого бесполезного хлама, особенно когда этот хлам продается за бесценок. Табличка представляла собой небольшой тонкий каменный прямоугольник, примерно с ладонь, и была испещрена с одной стороны мелкими символами. Я не был основным мозгом в команде, за это отвечал Фрид, но спросить у меня смысл был, ведь, в отличие от остальных, если не брать Тишку, который навряд ли что-нибудь скажет, я единственный из компании, кто родом из Сабасы, а не из Сан-Илии и окрестностей. Будь там что-то на языках местных племен, я бы хотя бы узнал символы. Но нет, ничего. Даже намека на что-то знакомое не было. Возможно, стоит показать Асфаре, может, она что-то скажет? Пока я рассматривал табличку и думал о своей новой знакомой, братья успели вернуться, да не с пустыми руками. Сначала дверь толкнул ногой Зарун, заходя с подносом, на котором стояло шесть больших кружек пива. Следом ту же операцию с уже успевшей закрыться дверью проделал Люф, внеся поднос с кусками вяленого мяса, рыбы, рисом и овощами. Братья поставили подносы на пол и сели.       — Ну, налетаем, — театрально, с затягиванием выдавил Зарун. — Риго, присоединяйся, мы и на тебя взяли. Да не бойся, руки после хера я помыл. Кстати, понял что из написанного?       Я мотнул головой, подсаживаясь.       — Вообще ничего, не думаю, что это что-то с территорий Сабасы. Ни одного знакомого символа, загогулины какие-то да петли. Но я думаю дам одному знакомому, может, скажет что дельное, не против? А потом у Фрида спросим.       — Чёрт, жалко, интересно всё же. Можешь забирать, без проблем, — я кивнул Заруну в ответ на его слова и спрятал табличку в карман своих штанов. — Главное, не разломай к чертям, а то тайные знания, мать их, так и останутся тайными.       — Ты действительно думаешь, что там что-то важное? — в разговор вклинился Люф, глотнув затем пива из кружки и тут же скривившись. — Тьфу, ну и дерьмо, и куда едут те купцы, что нам попадались? У них же в повозках такое пиво — одно наслаждение пить. А тут, сука… Так вот, откуда уверенность, что там написано не что-то вроде «кто читает, того я мать нагибал, да засовывал»?       Мы рассмеялись. Затем Зарун и я глотнули из кружек и тоже скривили лица, разделив ощущения Люфа.       — Знаешь, — после недолгого молчания заговорил Зарун. — Дух ёбаного авантюризма. Как в жопе иголка — всё время колет. Найди, сука, скрытое, отгадай, сука, неразгаданное. В тебе такого нет? Или в тебе, Риго?       — Есть-то может есть, да только авантюристы людей спасают, а не грабят торговцев, — я наигранно грустно вздохнул.       — Да, свернули мы не туда, стали говнюками, ну и ебись оно всё в жопу, — после этих слов мы подняли кружки и чокнулись, а Зарун продолжал, как всегда в таких ситуациях с уклоном в политику. — Честных людей грабим. Какие они честные? Мудачьё это, оно и свою душу продаст тёмной богине за пару лишних монет, не говоря уже о чужих. Видели этих работяг снаружи? Что в шахту ходят колонной каждое утро. Иссохшиеся все, в тряпье, а киркой махают под землей похлеще, чем твой караванщик сракой, когда от нас убегает. Так что плохого в том, чтобы себе немного отстегнуть у этих толстосумов?       — Перестань делать из себя героя, — прервал его монолог Люф. — Пытаться прикрыть свои грехи чем-то праведным и справедливым, это не более чем попытка оправдаться перед самим собой, ты прекрасно это понимаешь. Хрен ты клал что на рабочих, что на других бедняков. И на голодающих с обездоленными тоже клал. Сам же понимаешь, что в этом мире кто похитрее, тот побогаче и наживается на бедняках, а кто ещё похитрее, тот уже самих этих богатеньких стрижёт. Кто-то законно, кто-то нет. Вот мы незаконно. И что нам теперь, со стыда сдохнуть?       Мы сидели какое-то время. После двух кружек пива пошли ещё. Я старался не пьянеть сильно, ведь осознавал, что буду спать в одной комнате с Асфарой. Не сильно хотелось предстать перед своей новой знакомой напившимся вонючим и не контролирующим себя мерзким существом, за которым пол-ночи придется следить, как бы он не захлебнулся в собственной рвоте. Поэтому после двух кружек я не продолжал, сославшись на утренние дела.       Тем временем уже наступил вечер, и на улице потемнело. Мы зажгли свечи. Через пару часов я, слушая в очередной раз байки изрядно выпивших братьев, которые я знаю уже наизусть, решил дойти до уборной. В главном зале было довольно шумно и людно, как и в любой вечер, даже какие-то музыканты играли заводную музыку в одном из углов зала. Скрипки, флейты, и танцовщица, показавшаяся мне довольно красивой. Многие люди здесь после тяжелого рабочего дня пропивают свои кровью и потом заработанные деньги — ничего нового. Однако на выходе из таверны я увидел сомнительного вида четырех людей. В кожаных жилетах, капюшонах, и при оружии, они стояли у вышибалы и о чем-то говорили. Стараясь не мешаться, я, как струйка воды, протек мимо них. Высоко наверху уже во всю силу светили звёзды, отдавая весь свой далёкий свет в своих тщетных попытках рассеять тьму. Затхлый и кисловатый воздух таверны сменился свежим ночным воздухом с нотками морской свежести. Я глубоко вдохнул и выдохнул. «Нет, быть с друзьями здесь не так уж и плохо» — подумал я, как бы споря с утренним собой.        Через несколько минут, когда я заходил назад, человека на входе было уже три, все стояли и осматривались по сторонам. «Интересно, куда делся четвертый браток?» — подумал я. Зайдя в таверну и поднявшись по лестнице, я подумал не возвращаться к Заруну с Люфом, которые наверняка уже дрыхнут после попойки, и пошёл в комнату с Асфарой. С каждым шагом на мою уже почти протрезвевшую голову накатывало какое-то беспокойство, но я не мог разобраться до конца, что же меня терзает. В чём причина? Свечи на стенах коридора горели равноудалённо друг от друга, отбрасывая одинаковые тени на стену, и на несколько секунд коридор показался мне бесконечно протянутым вдаль, а я — идущим по нему минуту, две, десять. Идущим и терзаемым беспокойными мыслями, причины которых я никак не могу поймать. Через пару секунд, длившихся непозволительно долго, я дошел до нужной двери. Дверь была подозрительно приоткрыта, а изнутри не выходило ни лучика света. Тогда мои беспокойные мысли стали наконец обретать форму, и я уже знал, что я там увижу. Один вопрос без ответа терзал меня больше всего. Я быстро подошел и открыл дверь максимально широко — так, чтобы свет от свечей, развешенных в коридоре, падал в комнату. Как я и думал. Четвертый браток был здесь. Стоя ко мне спиной, он держал в руке булаву, а перед ним — на полу, подогнув под себя ноги и наклонив голову c прижатыми к ней ушами, подрагивая и, видимо, плача, — сидела Асфара. «Жива»,— с облегчением подумал я, получив ответ. Браток от неожиданности вздрогнул, затем повернулся, на его лицо упал свет и он, привыкший к темноте, зажмурился. С виду он выглядел как обычный уличный бандит, коих сотни. Жилет из темной кожи, под ним что-то тоже темное и достаточно толстое на вид — такие слои сходу не разрезать даже ударом меча, разве что это сделает кто-то очень сильный. Проткнуть можно, но тоже непросто. Один из тех боевых кинжалов, что были в комнате у братьев, мне бы сейчас пригодились. Подстать жилету такие же темные штаны, из обычной мешковины, по крайней мере, верхний слой. Если под ними ничего нет, можно травмировать ноги, но до них ещё поди достань, да и пространство замкнутое, особо не поможет — начни он размахивать булавой, и достанет до любой точки комнаты даже с травмой, в таком случае спасти волчицу не удастся никак, это точно. Капюшон на этот раз снят, и голова, совсем не защищенная, сверкает лысиной на скромно проходящем из коридора свету. По её виду и форме не скажешь, что это самая важная и уязвимая часть бандита — невооруженным глазом можно заметить, что ему много раз доставалось по голове, и, раз он стоит здесь, результатов это не принесло. Через один глаз проходит мерзкий шрам, начинаясь чуть повыше брови и спускаясь прямо до губы. На лбу ещё один крупный, от тупого удара чем-то тяжелым. Отвратительное зрелище, без преувеличения.       — Эт ещё бля кто такой? Упиздовывай, пока я не передумал, — раздался невероятно хриплый голос, как будто человек родился с больным горлом и всю жизнь страдал от этого недуга.       — Извините, — начал деликатно я, — Это моя комната, и этот монстр, я нанял её для работы на себя.       — Че, хуй тебе поди сосет, мелкая шлюха? Ну больше не будет, — он загоготал. — Один человек очень волнуется, что её нахождение здесь порочит его репутацию, сечешь? Богатый человек, при бабках.       — Сколько он платит?       — Много, сука, много. Часть дал сразу, часть у этой девки можно забрать, сказал. И остаток по возвращении. Теперь умножь на четыре. У тебя столько нет, сразу говорю. А если есть, то бля не на долго, хе-хе.       — Ты знаком с Фридом? — зайдя в тупик, я начал играть уже знакомую мелодию. — Я с ним работаю, и предлагаю решить всё мирно.       Бандит скривил лицо и загоготал ещё громче и дольше, с тем же хрипением и присвистыванием, что и говорил. Случайный слушатель мог бы подумать, что кто-то рядом задыхается в судорогах, но, к сожалению, картина была немного другой. Едва просмеявшись, он сжал зубы и вцепился в меня глазами, начав осторожно приближаться.       — Мирно, блять, предлагаешь решить? А иначе что? Укусишь? Ты, я смотрю, пиздец смелый, раз голый тут стоишь, а? — его лицо расплылось в извращенной улыбке. — Фрид Хитрый, да? Я твоего Фрида на хую вертел, паскуду эту лицемерную. А за тебя мне бабла ещё больше сыпанут, сечёшь? Сначала хотел девку ёбнуть, но нет, ты будешь первым, а она пусть смотрит. Будет следующей.       Когда он договорил, его лицо было уже непозволительно близко к моему, и я непроизвольно попятился назад. Попытка не сыграла, что же. Не повезло, не думал, что у Фрида есть много врагов в городе. В принципе, дверь сзади была открыта, но если бежать, то куда? Внизу ещё трое, если побегу, они сообразят что-нибудь. Если даже удалось бы как-то справиться с этим, то те, что снизу, поднимутся рано или поздно. К братьям? Так они накидались и наверняка уде отрубились, чёрт. Их просто также убьют, как и меня. Забавно, теперь я оказался в роли жертвы перед бандитом, а ведь раньше было наоборот. Я неконтролируемо улыбнулся от этой мысли.       — Чё, смешное что-то увидел? Заманал ты меня, я тебе сейчас быстренько голову проломлю, не переживай. Больно не будет.       Он замахнулся. Время как будто замедлилось. Множество мыслей начали быстро сменять друг друга в моей голове. Воспоминания, попытки решения нерешенных вопросов, сожаления и удовлетворенность. Смерть близко. Очень близко, ближе чем когда-либо. Как тогда, с гарпией? Была близко, но не настолько. Всего лишь потеря крови, друзья тогда помогли. Сейчас не помогут. Как тогда, с кочевниками, напавшими на обоз из Сабасы? Нет, тогда была совсем далеко. Всего лишь стрела в паре сантиметров от головы. Королевская стража подоспела. Спасли разбойника от разбойников, идиоты. Так что, это конец? Такой бесславный. Никчемной жизни никчемный конец. Звучит как начало какого-то стиха. Тени от свечей растянулись, картина поплыла, начала искажаться. Я думал очень быстро, сотни мыслей в секунду. Но всё же не сумел понять, почему. Почему был замах, но не было удара. По моей голове. Тяжёлой стальной булавы по такой хрупкой голове. Звон массивного предмета, упавшего на пол, привел меня в чувство. Как раз та самая булава. Через мгновение понял.       — С-су-у-ука-а, — прошипел бандит, держась одной рукой за другую, которая секунду назад держала оружие, а теперь висела без движения. Ударить по руке, которая защищена меньше, чем сам торс, разумно. Даже не думал, что у Асфары такой сильный удар. Хотя, если удачно попасть по руке, которая замахивается, немудрено и сломать. Можно и в нескольких местах, если повезёт. В следующую секунду, резко повернувшись, бандит в порыве ярости со всей силы пнул волчицу, стоявшую позади, в живот, так, что она отлетела в противоположный конец комнаты, а затем подпрыгнул к ней и начал с силой топтать её тело ногой. Фатальная ошибка. Он повторил её второй раз, дилетант. Снова повернулся спиной к врагу. Тут уже я не заставил себя ждать. Первый раз удар ногой пришелся прямо по груди лежащей монстродевы. Второй куда-то по животу, она застонала — очевидно, бандит не сдерживался. Но третьего не было. Поскольку булава погрузилась в голову бандита, ставшую такой мягкой и податливой, почти на половину навершия. Мне показалось, что время застыло в тишине, и осколки проломленного черепа, как разбитого в пыль стекла, разлетелись по комнате, рассеивая лучи света. В следующее мгновение, с непонятным опозданием, раздался мерзкий хруст разламывающихся костей и какое-то бульканье. Для него это явно был последний удар. Но на всякий случай я нанес ещё один. Такой же. Уже по лежачему телу. Ничего нового, тот же звук, те же ошметки красного содержимого черепной коробки, только больше. Глянул на его руку, на ней разодранные когтями раны и видный даже при плохом освещении перелом чуть выше кисти. Хороший был удар.       — Ты как? — холодным тоном спросил я, помогая волчице подняться. — Двигаться можешь?       — К-конечно, просто немного ушибов. — сдавленно ответила она, вставая на ноги.       Я подошел и закрыл дверь. Не нужно никому это видеть. Так, теперь думать. В главном зале шумно, то есть все звуки приглушены для наружного наблюдателя. Но опять же дверь была открыта — кто хотел услышать, услышал достаточно. Что было особенно шумное? Только булава упала на пол, это достаточно громко. Но мало ли кто что может уронить такого тяжелого, не должно вызвать больших подозрений. Сколько-то времени есть. Затем я распахнул окно. Свежий воздух ворвался в комнату, и, почуяв его, я осознал, что какое-то время продолжал дышать вонью этого мерзкого человека, что сейчас валяется под ногами. Я мгновенно пришел в себя. Посмотрел вниз и осмотрелся.       — Вроде чисто. Нормально, второй этаж. Прыгай.       — Ч-что?       Я посмотрел на нее резким взглядом.       — Прыгай, блять, говорю! Быстрее! Затем поймаешь вещи.       Она покорно начала перебираться через оконную раму, повисла на руках, ногами вниз, и прыгнула. Я в это время начал срывать развешенную по углам комнаты на специальных креплениях постиранную Асфарой и ещё не успевшую высохнуть одежду. Глухой звук приземлившегося тела раздался, и я мысленно попросил Илиас, чтобы этого никто не слышал. Подойдя к окну, я сбросил волчице всё, что нашел из вещей. Обежав глазами комнату и убедившись, что больше ничего нет, кроме разве что одинокого тела с размозженной головой, я кивнул сам себе. Затем взял свой мешок, закинул на плечо, не забыл и про булаву, которая ещё может понадобиться, и по той же схеме, что Асфара чуть ранее, спрыгнул из окна. Приземлившись как можно мягче, я осмотрелся вокруг и затем, убедившись в безопасности, оценил взглядом волчицу, вставшую по стойке «смирно» с охапкой мокрой одежды.       — Всё поймала?       — Да.       — Молодец, теперь нужно бежать, только тихо.       Она кивнула, и мы побежали трусцой в мрачные трущобы, во тьму, которая может скрыть нас хотя бы до утра. Возможно, там можно будет перегруппироваться, одеться и продумать дальнейшие действия. Куда потом? К Фриду? Знать бы ещё точно, где он живет, чёрт. Но бежать нам было суждено не долго — как только низенькие лачуги окружили нас, а тьма обволокла настолько, что я взял Асфару за руку, чтобы не потерять, откуда-то из темноты раздался издевательски несвойственный и как будто бы чуждый для этого места женский голосок.       — Так-так-так, господа… и дамы. — мы сразу же остановились в попытках понять, откуда этот голос доносится и что ждать от его хозяина.       — Ч-что за чёрт? — мое дыхание сбилось от бега, и от неожиданной встречи кого-то в темноте пустынных трущоб я потерял последнюю уверенность, поэтому мои слова звучали, по-видимому, как лепет ребенка. — П-покажись!       — Риго… — Асфара сжала мою руку очень крепко, и прижалась всем своим телом настолько близко, что я смог чувствовать дрожь, вдруг охватившую ее. Тут же заметил, что и сам ощутил какой-то неестественный страх.       — Знаете, в таверне, что рядом, произошло смертоубийство, ах, ужас-то какой! — голос как будто звучал отовсюду и из ниоткуда одновременно, он словно парил вокруг нас облаком, отчего становилось совсем уж не по себе, и что более всего меня пугало, он словно читал мои мысли. — Пока ещё никто ничего не видел, но те трое у входа уже начали не-е-ервничать. Скоро поднимутся, обнаружат труп, ага? Обнаружат труп, следы от удара монстра, ай-яй-яй. В этом городе ой как не любят такое. Быстро узнают о бедном волчонке, ведь её столько людей уже видело. Будут искать и монстра, и того, кто её покрыва-а-ает. Плохо, очень плохо. И выйти уже не получится. Ни через какие ворота, совсем ни через какие. Бедные, бе-е-едные убийцы. Куда же они делись, кто знает? А вам, случайные путники, может нужна какая-нибудь помощь, хе-хе?       Я почувствовал, как за пару мгновений будто похолодел на несколько градусов. Мороз объял мое тело, словно меня поместили голым в огромный куб льда. Мой голос меня не слушался, и единственное, что я мог — крепко держать за руку Асфару. Собрав все силы, я попытался закричать, но на волю вышли лишь хриплые, едва слышные слова:       — К-кто т-ты…       Внезапно пелена спала, и даже тьма как будто рассеялась, стала менее темной, как бы глупо это не звучало. Голос собрался в одну точку.       — Доброжелательница, всего лишь доброжелательница. — из темного закоулка между хибар вышла облаченная в чёрную мантию фигура, в руке которой тотчас загорелась едва справляющаяся с тьмой вблизи себя масляная лампа. — Будет лучше, если вы сейчас пойдете за мной, дорогие мои. И не нужно так дрожать, волчонок, я для вас сейчас самая малая угроза из всех, что может быть.       Не говоря ни слова, мы последовали за фигурой, чувствуя, что это единственно правильный вариант, и ответ «нет» не то что не принимается, сама возможность отказа отсутствует в своей сути.