Единение

      Ему никто и никогда не говорил этих слов… За исключением мамы когда-то давно… Но и это уже забылось. Сердце заныло в груди. Она была перед ним открыта. Его ногти вонзились в собственные ладони от ощущения того, что он сломает её. Но отказываться от этих чувств он не собирался.       С немыслимым, пугающим напором он подошёл к ней вплотную, вцепившись в неё страстным, бешеным поцелуем, заставляя забыть вообще всё, о чем они говорили. Погружая свой язык в неё снова и снова, прижав к себе за тонкую талию и заключив в своих больших, тёплых руках.       Минутой позже его пальцы коснулись её лица, и он замер перед ней, вглядываясь в эти глаза и тонул в них без единого шанса спастись.       — Я люблю тебя, — прошептал он во мраке комнаты.       — Мы ведь справимся с этим? — задала она вопрос, обняв его, склонив голову к его грудной клетке.       — Я очень на это надеюсь, — ответил он, целуя её в макушку.       В этот вечер они, наконец, приняли друг друга. Ставши опорой любимому человеку. В нём как-то очень неожиданно вспыхнула нежность к ней. Какой-то страх обидеть или причинить боль. Но всё это было лишь по отношению к её персоне и не более того. Он бережно усадил её на себя на кровати, и она водила ладонями по его груди, обводя тонкими пальчиками контура его родинок, что россыпью украшали мужские мышцы.       — Ты должен знать, что я видела видение в той клинике… Её сожгли и бросили некоторых изгоев задыхаться… А твоя мама исчезла оттуда раньше. Её кому-то продали… Как орудие убийств, — сказала она, глядя в его глаза, — Мне очень жаль. Но она не врала тебе, и твой отец не врал. У них не было выбора.       Он вздрагивал он каждого её касания, словно она била его лёгкими разрядами тока.       — Поцелуй меня, — сказал он сосредоточенным голосом, убирая её волосы за уши, потому что вновь ощущал дикое возбуждение. Это было как призыв тела к действию. Постоянное напряжение зазывало в лес чтобы убивать. И был только один способ сбросить его. Она.       — Сначала выслушай. Нужно поговорить, — настаивала она, гордо восседая сверху.       Он вдруг возмущенно запыхтел.       — Не могу думать… — сказал он, выдохнув, и откинулся назад на подушку.       — Я спрашивала у мамы… про твою. Они учились вместе, Тайлер, — призналась она, и он оперся на локти.       — Учились вместе? Что она знает? — заинтересовался он, сложив ладони под головой.       — В 91 что-то произошло… тогда твоя мама из-за чего-то не смогла справиться с эмоциями… совсем как…       — Как я… — сказал вдруг Тайлер, перебив её.       — Да… как тогда с Ксавье, когда ты обратился. Она поранила кого-то, её остановили, но потом отчислили. И уже после случилось всë остальное… с твоим рождением и этой клиникой, — с горечью объяснила Уэнсдей.       — Ладно… уже больше чем когда-либо, — подытожил Тайлер. — И как её вернуть?       — Этого я пока не знаю. Женщина что была с ней в Уиллоу Хилл должна связаться с нами. Твой отец приезжает утром, — сообщила она всё, что знала.       Он взглянул на неё и слегка улыбнулся.       — Спасибо за честность… — прошептал он в ночи, распахнув её полотенце перед собой.       — Ты вообще меня слушал? — возмутилась она, глядя на своё голое тело. Его ладони тут же накрыли её грудь, перехватив пальцами тугие горошины, и она закрыла глаза, издав очень громкий вздох.       Его прикосновения заставляли живот пылать. Его стягивало в ноющем предвкушении продолжения. Девичьи бедра непроизвольно начинали двигаться на нём, заставляя его громко выдыхать и ухмыляться. Она открыла чёрные глаза, в которых отныне была одна похоть и смотрела на него в темноте ночи будто под магическими чарами.       — Я слушал… Но эффектнее было бы без полотенца, — заявил он, закусив губу и с опаской глядя в её глаза-убийцы.       — Это серьëзно, Тайлер… — простонала она, сидя на нём, пока он прибавлял громкость на её сосках, словно на магнитоле.       — Я знааааю… — пропел он, переворачивая её на лопатки и придавив её сверху. — Если бы ты себя видела, ты бы поняла меня.       — Я вижу себя в зеркало каждый день, — выдала она в своей обычной манере.       — Счастливица, — продолжил он, опускаясь с поцелуями к низу её живота.       Каждое его прикосновение было особенным. Слишком трепетным и глубоким. До шрамов в её душе. Он занимал там всё место. Она бы и в жизни никогда не подумала, что умеет так любить. А сейчас она просто растекалась в его сильных руках.       Его язык всегда находил нужную точку. Отправляя все её гнетущие мысли куда-то далеко. Этот парень знал, как надо. Знал, где надо. И знал, как довести её до точки кипения. Сделать так, чтобы она умоляла, выпрашивала и скулила под ним. Этот животный секс пришёлся ей по вкусу. Впрочем, она бы никогда не призналась, но и выяснения отношений с ним попахивали каким-то приятным садомазохизмом. Видимо, это не могло не привлекать.       — Здесь, — вскрикнула она, когда он почти довёл её до точки невозврата, вцепилась в простынь и принялась стонать на весь дом. Хорошо, что кроме них там никого не было. Но для ушей Тайлера это был самый что ни на есть бальзам. Ощущение того, что он загоняет её тело в тупик и заставляет её так кончать доводило его до эйфории. И когда она обмякла под ним с довольным выражением лица, он поднялся обратно к её губам, нежно поцеловав их и нависнув над ней.       — Хочу мучить тебя, — произнёс он настойчиво и как-то по-хищному.       — Мучить? — переспросила она, едва отдышавшись.       — Да, — коротко ответил он, направляя свои пальцы к её клитору, отчего она тут же дернулась словно от удара тока, пытаясь убрать его руку, но он продолжал.       — Подожди, я сейчас не могу, — удерживала она его за запястье, сжав свои ноги. Он смотрел на неё жестоким, убийственным взглядом. Таким, что они сами были готовы разъехаться от страха перед ним.       — Скажи, что я могу трогать тебя. Сейчас. Раздвинь, — грубо и холодно произнёс он с расстановками, заставляя её подчиняться. Она взглянула в его стальные глаза и всё нутро вдруг окутало мелкой дрожью.       — Можешь трогать меня, — обреченно выдохнула она, слегка разводя перед ним ноги и открывая доступ к той самой точке, где он уже мучительно превращал былой оргазм в новое возбуждение.       Её рот приоткрылся, стопы сжали маленькие пальчики, внутри было чудовищное напряжение, и она свела брови на переносице. Она изнемогала, сжимая веки и ерзая ногами по покрывалу. По её бедрам текло. И болезненные, ноющие ощущения в животе сменялись наплывом тепла, которое вызвало щелчок в её голове.       Волна второго оргазма была настолько сильной, что ей казалось, будто организм превратился в тротиловую бомбу. Она вцепилась ногтями в его запястье, сжав пальцы на своих ногах и резко согнув их в коленях. Её дыхание казалось ей самой адским пламенем. В комнате было так жарко, слишком жарко, чтобы можно было спокойно дышать. Тайлер провёл ладонью по её нежному животу, перебирая пальцами.       — Надеюсь, не придется повторять? — сказал он вновь, заставив её нервничать.       — Дай мне хотя бы пять минут, — испуганно произнесла она, укрывшись покрывалом.       — Это будет неинтересно, — отрезал он, улыбнувшись.       — Разве ты сам не хочешь этого? — задала она вопрос, глядя на его возбужденный член.       — Похоже, что я не хочу, Аддамс? — задал он вопрос, поймав её взгляд.       Она выдохнула, и дала ему возможность прикоснуться к себе вновь, раскрыв перед ним покрывало.       На его лице появилась ядовитая ухмылка. Ему нравилось видеть, как она подчиняется. Как только его пальцы вновь дотронулись до неё и начали своё нападение, её стоны перешли в нервное хныканье. Это было лучшее, что он когда-либо слышал. Но уже не мог терпеть сам. Поэтому сразу же пристроился к ней, залезая сверху и закинув на себя её ноги, грубо и резко натянул её на себя, вновь дав понять, что она принадлежит только ему одному…       Ночь была длинной.       Они то и дело спорили и перетягивали канаты, припоминая друг другу старые обиды. Но ни один из них не жалел об этом. Потому что в конечном итоге примирение того стоило.       Ближе к рассвету Уэнсдей и не заметила, как вырубилась на его плече, и он вместе с ней.       Сон был таким глубоким, что они не услышали, как приехал его отец. Новая странная сцена застала его врасплох.       Полуголая спина Аддамс, которая закрывала тело его сына под тонким покрывалом. Донован уже вообще ничего не понимал и вышел оттуда, покачав головой в надежде на то, что Тайлер чудом пересилил в себе хайда.       Они проснулись ближе к 11, оба счастливые, но довольно заполошные из-за того, что проспали.       — Кажется, дома твой отец, — прошептала она, сморщив нос.       — Да, я слышу, — подтвердил он, поглаживая её плечо. Они оделись и спустились вниз, Донован тут же замер, оглядывая Тайлера с ног до головы.       — Тай, я…       — С тобой отдельный разговор, — грубо ответил ему Тайлер, чем заставил Аддамс неприятно вздрогнуть.       Она понимала, что отношение не будет распространяться на Донована. Тайлер всё ещё злился и не хотел ругаться при ней.       — Погоди… Он не вернулся?! — спросил вдруг Донован, глядя на Уэнсдей и она посмотрела на него, выпучив глаза.       — Вернулся откуда? Из семейного путешествия? Вот он я, папочка. Можешь поговорить со мной, давай выйдем, — направился он на крыльцо, и отец пошел за ним.       Уэнсдей немного приблизилась к двери, но впритык подходить не решилась.       Всё же разговор был на повышенных тонах.       — Оставь девчонку, что тебе от неё нужно?! — с ходу заявил Донован, чем заставил Тайлера рассмеяться.       — Господи… Ты хоть иногда можешь не быть мудаком? Сколько близких тебе нужно довести чтоб понять, что ты конченый говнюк? — заявил Тайлер, облокотившись на балюстраду.       — Не понял, — грубо произнёс Донован и насторожился.       — Что ты вообще знаешь о монстре внутри меня? Ты хоть понимаешь, что это лишь моя тень. То, что сидело и молчало долгие годы, как и в маме. Не забыл её? Кстати, она жива, папа. Но ты и так это знал, только забыл сказать своему родному сыну, верно?! — взбесился он, оглядывая его с жестокостью.       Кровь закипала всë сильнее.       Донован прикусил губу, глядя на дверь.       — Она рассказала тебе… — продолжил он, задумавшись.       — Нет, отец, я её видел, — выдал он со злобой.       — Что?! — лицо Донована исказила гримаса боли.       — Что такое? Занервничал? Думаешь, я не помню, как она плакала, закрывшись в ванной, когда я был совсем маленьким. Думаешь, не помню, как тебе всё это время было насрать?! Благородный полицейский, который защищает город от преступников, но не может защитить собственную семью. Как тебе такая строчка в резюме… Папочка? — его голос становился всё более озлобленным, и от всех этих речей у Уэнсдей на глазах выступили слëзы.       — Слушай, не знаю, как ты его контролируешь, но знай, что я вытащу сына. Ты в этом теле не останешься, — заявил Донован, и у Тайлера покраснели глаза.       Твёрдая рука в одно мгновение схватила ворот его формы, и приставила к деревянному столбу. От злости сила вновь шла куда не надо.       — Ты и представить не можешь, как я мечтаю оторвать тебе голову, — сквозь зубы процедил Тайлер, состроив взгляд убийцы, — Я и есть Тайлер. Тот самый мальчик, на которого ты годами не обращал внимания. Годами! Тот самый мальчик, которого ты дрюкал и отправлял по исправительным лагерям, лишь бы избежать омрачения своего гребанного значка. Я тот самый мальчик, чья мать одиноко лила слезы в ванной, пока ты лакал виски на кухне и вчитывался в полицейские отчеты… Я теперь я, папа.       Зубы заскрипели. Рука разжалась. И Донован отстранился от него.       — Ты — не мой сын, — отрезал Донован, и Уэнсдей, не выдержав, пулей выскочила на улицу, чтобы успокоить их обоих.       — Тайлер, — подошла она почти вплотную, пока он прожигал отца взглядом.       — О, малышка, иди сюда, — сказал он в саркастичной манере и улыбнувшись звериным оскалом начал поглощать её в безумном поцелуе, испепеляя Донована взглядом. Рука притянула к себе её хрупкое тельце, пока она немного остранялась от него, удерживая за плечи.       Донован тут же отвернулся и зашел в дом, не желая принимать ситуацию. Для него всё это был не Тайлер, а хайд, что на нём паразитировал. И ему было удобно так думать. Ведь все эти долгие годы сам Тайлер просто молчал.       — Погоди, что ты делаешь?! Отпусти, — оттолкнула она его, и заметила, что его глаза выглядят совершенно неестественно. Будто одурманенные местью. — Успокойся!       — Что такое, красотка, уже надоел тебе? — задал он вопрос, наливаясь яростью. — Могу позвать твоего друга. Рэйна. Как тебе?       Она смотрела на него и понимала, что он злится, поэтому чувства поглощают его, но после ночи признаний слышать такое и видеть его таким всё равно было больно. Поэтому её глаза слизились.       — Прекрати, Тайлер, это уже низко, — высказала она, слегка касаясь рукавом уголков глаз.       — Низко — быть в связке с моим отцом за моей спиной. Вот что низко, — отрезал он, констатировав факт.       — Мы всё решили. Мы честны друг с другом. Я понимаю, ты злишься на него. Но нам нужно успокоиться, — сказала она, протягивая ему руку.       На секунду он взглянул на неё, но всё же отстранился.       — Без меня, — ответил он и развернулся.       — Тайлер! — крикнула она вдогонку, но он продолжал идти, будто её слова были пустым местом. — Вернись!       Жестокий взгляд в её сторону дал ей понять, что Тайлеру не нравятся такие манипуляции. Он подошёл почти вплотную, представляя, как сдавливает ладонь на её шее, перебирая пальцы на правой руке.       — Я не хочу приказывать. Но у меня нет выбора, — отрезала она, глядя на его движения.       — Как бы ты потом не пожалела об этом, — ответил он, сжав челюсти.       — Идем в дом, — обреченно выдохнула она, заводя его внутрь как собаку на привязи.

***

      Тайлер почти не контактировал с отцом и весь вечер злился, переваривая эту интересную компанию. Уэнсдей расспрашивала про эту женщину. Он сказал, что она должна выяснить о препаратах, что им кололи и перезвонить. Пока Тайлер сидел с озлобленным видом, изучая старые папки с документами о маме, которые отец принёс из гаража, Уэнсдей вышла на крыльцо чтобы подышать воздухом. Была суббота, но она устала так, что её просто не держали ноги. Прохлада действовала положительно. Она присела на маленькую лестницу на их крыльце и задумалась.       Рука вдруг нащупала странный гвоздь прямо под одной из ступеней. Она наклонилась и увидела что-то вроде тайника. Приподняв плотно сидящую доску, она наткнулась на какую-то тетрадь, где красивым почерком были расписаны годы жизни Франсуа Галпин.       Убедившись, что Донован и Тайлер заняты, она вдруг начала читать его с самой первой страницы. 1990 год.       «Я снова ощущаю, что за мной следят. Это напоминает паранойю. Я думала, что могу здесь спрятаться, но что-то происходит. Моё исчезновение — дело времени. Я боюсь, если так пойдет и дальше, меня найдут».       «Мне чудом удалось избежать смертей. Но я уверена дело в пунше, что я выпила. Кто-то подмешал туда что-то. Однако они мне не верят. Придется покинуть стены Невермора раз и навсегда».       Записи прерывались, однако в 2005 вновь появились на страницах дневника.       «Тайлер… Его рождение стало ключевым фактором проблем с моим хайдом. Послеродовая депрессия сказалась на мне. Всë слишком сложно. Иногда я думаю, что нужно было отдать его при рождении. Я боюсь, что если они не добрались до меня, то обязательно доберутся до него».       — Скучаешь? — пробормотал голос сзади, и она дернулась, спрятав дневник под бедро.       — Нет, не совсем, — оспорила она, чувствуя себя неловко. Она не желала, чтобы он думал, что его мама хотела его бросить, это было бы слишком. Поэтому решила промолчать, хоть и обещала жить без секретов. Но боялась нежелательных агрессивных реакций.       — Я нашел кое-что по той клинике. Мамин эпикриз. Маниакальный психоз. Биполярное расстройство, если точнее. И в какой-то мере я понимаю, почему стоит именно этот диагноз, хоть все это и подделка, — сказал он с грустью, — Слушай… Прости за те слова.       — Всё нормально, иди в дом. Я сейчас приду, — сказала она, дождавшись его ухода и спрятала дневник обратно, закрыв ступень. Выдохнув, она зашла внутрь. Они обсудили болезнь, что была указана в выписке Франсуа. Поужинали и его отец поехал в участок разгребать брошенные дела, в том числе поиски Ксавье Торпа.       Тайлер и Уэнсдей направились в комнату. Было уже довольно поздно. Она пошла чистить зубы и Тайлер долго терпел звук вибрации на телефоне, раздающийся из её рюкзака. Но всё же психанул, вынув его оттуда и открыв звонки. Пять пропущенных от Энид и два сообщения.       — Уэнсдей, ты уехала с Рэйном, и даже ничего мне не сказала. Как ты добралась??? — прочитал он лишь начало сообщения и его тут же передернуло. Внутри и без того было паршиво, но теперь вся ненависть выплыла наружу одним общим потоком.       Когда она закончила с процедурами и вернулась в комнату, его уже не было. Она увидела телефон, оставленный прямо на кровати и всё поняла, прочитав сообщение.       — Дьявол! — выругалась она себе под нос.

***

      Ночь была долгой, потому что она никак не могла вновь уснуть. Ей снились кошмары. Ужасные кошмары, в которых она умирала от рук Тайлера. И когда она вновь отключилась, пытаясь представить его рядом, ближе к 4 утра в форточку подул холодный воздух. Это заставило её встать с кровати. Она вдруг поняла, что наступает ногами на что-то скользкое и неприятное. Но было довольно темно. Даже запах в комнате стал несколько специфичным. В груди начало сжимать сердце. Маленький пальчик нажал на выключатель настольной лампы, и она застыла с гримасой ужаса, понимая, что её ноги в крови, а на журнальном столе красуется оторванная голова Рэйна…