Кровь и помада

Микаса обожала «Два туза» ― уютное пристанище разврата под видом игорного клуба, которое находилось недалеко от дома Руперта. Здесь можно было всласть напиться хорошим вином, перекинуться в картишки или предаться плотским утехам прямо в зале на обитых чёрным атласом диванчиках. Никому не было дела, кто или чем занимается, и её это полностью устраивало. Прохладный сентябрьский вечерок, пахнущий влажной мостовой и прелой листвой, навевал приятную леность и желание упиться праздной ерундой. Микаса брела вдоль проезжей части, мимо вереницы обшарпанных домов и чёрных экипажей, подпрыгивающих на выбоинах разбитой дороги. В мыслях ― пустота, в горле ― жажда, в руках ― зуд от желания сыграть партейку-другую, а после проспать до обеда. Зашла внутрь. В густом полумраке дрожали колья свечей, клубился сигаретный дым, отовсюду раздавалась брань играющих, а из дальнего угла доносились хихиканья шлюх и тихие мужские стоны. Под призывный, распутный скрип половиц она медленно прошлась вперёд, окидывая удовлетворённым взором веселящихся, и уставилась на фигуру в центре противоположной стены: несуразная чертовщина из двух сплетённых тел ― вверх-вниз, вверх-вниз ― обыденность вместо страсти, монотонность и контроль. Что-то безжалостно тянуло Микасу туда. В голове, словно сладкий тягучий сироп, растекалась пелена. «Ну-ну, не робей… Лети ко мне, пташка», ― мягкой щекоткой коснулось слуха. Омут. Нега и омерзение. Микаса сделала несколько шагов в бездну, и янтарный огонь свечей на стене оголил в полутьме смолистые кудри и строгий, волевой разлёт густых длинных бровей. Внутренности затопило кипящим ядом ― отчаянием, собственной ничтожностью. Она сделает, как он скажет: хочет того или нет. Изящные пальцы намертво впились в крутые женские бёдра, зубы ― в упругую кожу; сквозь ворох золотистых волос и вдоль лопаток текла алая струйка. «Это её последние минуты», ― пронеслось в голове Микасы, прежде чем она остановилась. Не хотела наблюдать, но наблюдала. Связанная, не принадлежащая себе. Вверх-вниз, вверх-вниз. Какая уж тут страсть? Всего лишь насыщение. Ещё мгновение, и он наиграется. Последний вздох. Последний не то вскрик, не то стон. Светловолосая краса обмякла в его жадных руках. Он улыбнулся её грациозной кончине. Поцеловал на прощание и отложил в сторону, как тряпичную куклу. Здесь никому не было дела, кто или чем занимается, но Микасу это больше не устраивало. Она глядела с застенчивостью девочки из пансиона для сирот, как по его мужскому естеству стекало семя. По белому воротничку рубашки расползалось алое пятно. Издав удовлетворённую усмешку, он поднялся с дивана, лениво застегнулся и вплотную приблизился к Микасе. Его рот блестел от крови. ― Ты заявился в этот город, чтобы ещё раз уничтожить меня? ― спросила она, отчаянно пряча робость в тисках голосовых связок. ― Не льсти себе, пташка, я здесь вовсе не из-за тебя. Но, должен признать, что заинтригован встречей. Ты ― моя любимая игрушка, моё дитя, и разрушать твою жизнь всегда было приятнее, чем трахать одновременно десять бордельных потаскух. Тёплые искорки в глубине полуночных глаз ― чтоб им сгореть к чёртовой матери! Микаса опустила свинцовые веки, и гадкие, жалкие слёзы скатились с уголков её глаз. Она надеялась, что он исчез навсегда. «Неужели ты никогда не наиграешься мной?» ― Я больше не позволю тебе разруш… ― Что-что? ― Он приблизился ухом к её губам и желчно усмехнулся. ― Что ты сказала? Ты «не позволишь мне»? Какая трогательная самоуверенность. Ты ничего не сделаешь: будешь стоять и просто смотреть. Как всегда. Будешь смотреть, как я развращаю и убиваю тех, кого ты любишь. А потом я буду трахать тебя. Как всегда. Микаса оскалилась и занесла руку, чтобы оставить пощёчину, но он перехватил её за запястье. Его окровавленный рот нашёл её рот. Поцелуй с привкусом смерти и бессилия. Она могла бы снова попробовать оттолкнуть его, ударить, разодрать на ошмётки. Но она просто стояла. Как всегда. «Твой К.» Лживый ублюдок, озабоченный лишь наслаждением. Она любила его сотню страданий назад. Он не любил её никогда. ― Я тебя ненавижу, Кирнан, ― произнесла Микаса, насилу разомкнув поцелуй. ― Я знаю, ― ответил он с ласковой улыбкой. ― Когда-нибудь я убью тебя. Кирнан подхватил Микасу на руки ― ловко, будто игрушку, и вышел с ней за порог, в топкую темень. Как только её ноги коснулись земли, она услышала надсадный плач рвущейся ткани. Он раздел её. Как всегда. Прошибленный экстазом от её унижения Кирнан улыбнулся. ― Голой ты выглядишь куда привычнее. Микаса опутала себя руками, пряча грудь, и склонила голову ― тонкое деревце у реки. Той самой реки, где они дурачились с Сашей. Милой! Милой, чудесной Сашей!.. Тёплота карей радужки, открытки с гербарием и ленточками, утренние стихи и лучистый смех, аромат украденной на кухне выпечки… Стеклянные мёртвые глаза и багрово-синее ожерелье петли на шее, холодная рука и навсегда умолкнувшие песни у реки. Той самой реки… Кирнан удовлетворённо оглядел её, сосредоточившись на ложбинке между грудей, где поблёскивал рубин. Затем сорвал с Микасы золотую цепочку с кулоном. ― Доброй ночи, пташка. И береги крылышки от солнца. Хлопнула дверь, жестоко просипев, спала гадливая пелена. Зачем ей сила? Зачем бессмертие и удовольствия целого мира? Если она навсегда потеряла свободу.

***

— Знаете, я хочу просто помолчать, пока они не уймутся. — Ты не хочешь исповедаться, сын мой? Но родители привели тебя именно для этого. — Какая ж это исповедь, если они всё решили за меня? Небось, ещё и уши греют на первом ряду! — Эрен недовольно хлопнул себя ладошками по коленям. — Рукоблудие — грех. Не смертельный, конечно... — Священнослужитель зевнул и глянул на карманные часы, прислушиваясь к урчанию голодного живота. — Но держать помыслы в чистоте очень важно смолоду. ― Я ничего такого ужасного не делал. ― Но твоя матушка сказала, что ты… э-м… «трогал себя под одеялом», ― сконфуженно пробубнил священник. — Совсем чуть-чуть, ― смущённо ответил Эрен, не понимая, почему он должен откровенничать с незнакомым стариком о подобных вещах. ― И чего все уделяют этой мелочи такое внимание? — Он скривил лицо и тяжко выдохнул. — Если Господь нас такими придумал, то почему надо считать это грехом? Глупость какая-то... — Господь посылает нам искушения, чтобы мы упорным сердца трудом преодолевали их, обращаясь к свету. Всё потому, что люди обладают разумом. Вот, например, животные неразумны и чисты: они сношаются исключительно ради размножения, им не свойственно предаваться рукоблудию. — Знаете, отче, у нас во дворе дома… ― Он хотел добавить «на Парадизе», но прикусил язык. ― В смысле, во дворе приюта, откуда меня забрали, жил один толстый мурлыка-котяра. Мы с ребятами обожали его подкармливать, чтобы он нам пел свои кошачьи песенки. Так вот этот кот постоянно, ну представьте себе, усаживался на мохнатую задницу и часами играл со своим «дружком»!.. Выходит, Господь забыл дать чистоту котам? ― Эрен развёл руками. ― Это всего лишь буйная фантазия ― свойство молодости, сын мой, ― с едва скрываемым раздражением опроверг его доводы служитель под мучительное бульканье голодного живота. ― Вы приписываете животным человеческие греховные потребности и искушения. ― Да не такое уж и искушение! — Эрен презрительно фыркнул. — Я иногда это от скуки делаю. Или если мне грустно. После вот уже как раз ни капельки не грустно. — Юноша, в вас сидит бес! — сердобольно закряхтел священник, прикрыл веки и стал крестить Эрена через стенку, позвякивая чётками, зажатыми между жилистыми пальцами. Эрен скорчил недоверчивую гримасу и покрутил пальцем у виска. Открыв глаза, служитель оправил складки одеяния и заговорил с театральной вкрадчивостью: — Первым делом, сын мой, необходимо очистить помыслы от греховных, искушающих образов. — От искушающих образов? Не знаю даже... Я иногда думаю о красоте клыков. — Ты имеешь в виду грязных созданий ночи? — Не понимаю, о чём вы, отче. Мне просто любопытно всё новое ― не такое, как я. Мне кажется, это красивым. — Любопытство — игрушка дьявола. Зачастую оно и приводит к греху. Вам дóлжно освободить свой ум от пагубных фантазий о кровопийцах: они способны порабощать рассудок, растлевать тело и дух. И то, что ваши думы полны этой грязи, вероятно и есть причина нечистой тяги к рукоблудию. ― А Господь что, и кровопийц создал ради того, чтобы люди регулярно «чистились» и «боролись с пагубной тягой»? ― Сын мой, покайтесь уже и идите с Богом! ― проворчал священник не в силах больше противиться искушению чревоугодия. — Каюсь-каюсь, — вымученно пробубнил Эрен, подняв кверху правую руку. — Да не вползут более мои отвратные ручонки в пижамные штаны. Он подавил приступ хохота, чуть не прихрюкивая, и вышел из исповедальни. Эдмунд и Джулия чинно поднялись со скамьи и направились к выходу. Снаружи только что кончился дождь, ветер стих, и в тёплом воздухе ощущалась свежесть. ― Теперь в ресторан? ― воодушевлённо спросила госпожа Стиллуотер. ― Идите без меня, я присоединюсь позже: сначала отвезу отчёт о прибыли Аккерман. Я быстро, тут недалеко. ― А можно я? Можно я? ― заканючил Эрен. ― Ну пожалуйста, пожалуйста! Не хочу в дурацкий ресторан, хочу посмотреть на дом леди Микасы! ― Вот же банный лист… Хорошо, держи. Иди вверх по улице до самого конца, где перекрёсток, затем направо и снова ― до конца. Её дом из серого камня, на дверях лепнина в форме роз. Только, ради всего святого, не надоедай ей! Леди Микаса ценит покой и уединение. ― Я не подведу! Сунул во внутренний карман сюртука сложенные пополам листы документации и помчал вверх по улице. Сердце прибавляло удар с каждым шагом, бумага прожигала карман. Эрен с восхищением глазел на архитектуру и прохожих, ощущая любовь ко всему на свете. Минул перекрёсток и ускорился, едва не задохнулся от счастья. Остановился у дома из серого камня и откашлялся. Дверь с лепниной из роз была не заперта. Эрен вытер потные ладони о штаны и отрепетировал поклон. Затем расчесал пальцами волосы и поглядел наверх: «Спит ли она сейчас?» ― спросил он себя. Но заметил движение в окнах второго этажа и остолбенел. Откинулась тяжёлая штора с остеклённой двери, ведущей на балкон, и показалась его леди Микаса ― нагая и отрешённая, с одной лишь бутылкой вина в обмякшей руке, упала в плетёное кресло и пригубила из горлышка. Заворожённый дивным зрелищем Эрен открыл рот и не переставая хлопал широко распахнутыми глазами. Ему сделалось не по себе, в особенности, когда он прочёл в её поникших плечах и наклоне головы неведомую печаль. В окнах блеснул солнечный луч. Микаса смиренно поглядела на небо, сделала ещё один глоток и разжала пальцы: бутылка с глухим стуком покатилась вперёд и звякнула о балюстраду. Яркий свет поцеловал белую кожу и начал безжалостно плавить её. По всему телу Микасы побежали ожоги, над головой взвился дым. ― Солнце! ― беспомощно крикнул ей Эрен. ― Вы горите! Леди Микаса, скорее прячьтесь в дом! Она лишь бросила на него безразличный взгляд и флегматично помахала, как будто прощаясь. ― Да что вы творите?! ― яростно взревел он и бросился в открытые двери. Только бы успеть! Только бы не споткнуться на проклятых ступенях! Эрен был зол, растерян и совершенно не понимал, зачем Микаса всё это делала. Так сильно пьяна? Неважно. Нужно скорее достичь второго этажа. Ворвавшись, наконец, в нужную комнату, он влетел на балкон и в ужасе схватил Микасу за вспыхнувшую огнём руку, потянул за собой внутрь. ― Уходите же вы отсюда! ― до хрипа прокричал Эрен. Его пыл и настойчивость подействовали. Она нехотя прошла за ним в комнату и рухнула на колени рядом с диваном. Эрен мигом окинул взором все находящиеся вокруг предметы, затем схватил с круглого столика большое красное покрывало с драпировками и укрыл им Микасу. После пробежался по всей комнате и задёрнул шторы. В комнате воцарился полумрак. Эрен тяжко выдохнул, стянул с себя ненавистный сюртук и расстегнул пару пуговиц на жилете, утёр манжетой рубашки взмокший лоб. Приблизился на трясущихся ногах к Микасе, опустился подле неё на колени и обесиленно зарыдал, спрятав в ладонях лицо. Она наблюдала за ним с сожалением и чувством вины. Затем притронулась к его влажным волосам на макушке и легонько погладила. ― Прости, что напугала тебя, мой милый мальчик. ― Почему? ― дрожа от страха и злости, спросил Эрен. ― Я не понимаю… ― Просто устала. Не могла встать с кресла. ― Не лгите! Он поднял голову и зверем поглядел на Микасу: ожоги практически исчезли, только подпалённые пряди волос пахли гарью. ― Извини, не хотела сделать тебе ещё больнее. ― Зачем вы собирались убить себя? Я знаю, что хотели. Мне это зн… Но почему вы горите? ― Он вдруг опомнился. ― Вы же без проблем ходили под солнцем. ― Помнишь, я говорила, что у меня есть секрет? Рубин. Он должен находиться у тела. ― Микаса притронулась к своей груди, там, где прежде висел кулон. ― Далеко не все вампиры знают про эту уловку. ― Где вы его оставили? Скажите, я принесу, ― деловито добавил он, шмыгая носом и вытирая слёзы. ― Его здесь нет. Он у того, до кого мне не добраться. Да я и не хочу… ― Вам кто-то желает зла? Эрен нахмурился, стиснул в кулаки исцарапанные кисти. Его внимательный взгляд скользнул по обнажённому телу Микасы, выглядывающему из-под покрывала: погладил гряду едва проступающих рёбер, опустился к укрытому тенью плавному изгибу живота, приласкался к тонкому запястью, беспокойно метнулся вверх и поцеловал тёмную окружность соска. Он никогда-никогда не расскажет об этом бубнящему старику из церкви. Не расскажет, как хотел обнять её ― хрупкую и голую, ― чтобы подарить утешение. Мерзкий старикан всё извратит и заклеймит его чувства грязью. ― Леди Микаса, ― тихо позвал он её, ― я никому не разболтаю. Я хочу помочь! ― Вот глупый… ― Она грустно улыбнулась. ― Что ты можешь сделать древнему вампиру? Тому, кто веками забывал, каково это ― быть человеком. Он мой создатель. Моё проклятие ― мой хозяин. ― Хозяин? ― брезгливо повторил Эрен, состроив злобную гримасу. ― Но ведь вы… Мне казалось, вы свободнее всех, кого знаю. ― Ты разочарован? ― Не в вас. ― Он помрачнел и задумался. ― Сколько бы ни сопротивлялся разум, создатель имеет контроль над волей того, кого он обратил. И, если есть способ противостоять этому, к несчастью, мне он не известен. ― Так что произошло? Что он сделал? ― спросил Эрен после короткого молчания. ― Я не видела его уже много лет. Недавно он объявился в городе… Думаю, летом: в полиции расследовали дела с обескровленными телами, и теперь я почти уверена, что это был он. Сегодня ночью я встретила его в игорном клубе. О, он обожает игры! Обожает чувствовать власть над другими, власть над самой жизнью. Он раздел меня и забрал кулон с рубином ― ради забавы. Тошно. Противно рассказывать об этом маленькому неиспорченному человечку. Но Микаса понимала, что должна быть честной. Ни к чему приукрашивать паршивый мир взрослых, в котором ему придётся жить. ― Не верю, что из-за какого-то кулона вы решили покончить с собой. ― Нет, ― покачав головой, ответила Микаса всё с той же разбитой улыбкой. ― Я хотела освободиться от него. Если уж Кирнан выбрал себе жертву, он будет гнать её до конца, а я больше не могу играть в его игры. И не допущу, чтобы вновь пострадал кто-то, кого я знаю. ― Кирнан? Какое дурацкое имя! Микаса прикрыла ладонью рот и засмеялась. ― Ну что ты за прелесть! ― растроганно произнесла она, затем, прислонившись к дивану, подложила ладонь под щёку. И невольно залюбовалась своим юным гостем. ― Вот бы иметь хоть чуточку твоей смешнущей лёгкости... Она так искусно прячет невыразимую печаль. Скажи, почему же ты сам хотел свести счёты с жизнью? ― Я такого не говорил. ― Говорил. В той фразе, которую не сумел произнести до конца. Со мной бесполезно хитрить. ― Вам показалось. ― Неумелая ложь. ― Если б собрался убиться, меня бы здесь не было. ― Как скажешь… ― Может, вам принести что-то из одежды? ― ловко сменил тему Эрен. Снова. Микаса оглядела всю его фигуру ― от растрёпанной головы до заляпанных грязью туфель. Она так и не спросила, что он вообще делал у её дома. Ей повезло, что мальчишка оказался рядом? Или это всего лишь издёвка судьбы, не желающей отпускать её на тот свет без мучений? Теперь уже без разницы. ― Почему ты заботишься обо мне? ― проигнорировав его вопрос, серьёзно поинтересовалась Микаса и стянула края покрывала. Эрен прикусил губу и прошёлся пальцами взад-вперёд по макушке. ― Просто так. ― Люди ничего не делают просто так. Всегда хотят что-то взамен. ― Значит, я нелепый человек. Микаса озадаченно хмыкнула и дотронулась до его щеки. Эрен в блаженстве сомкнул веки и прижался к её ладони. Взъерошенный доверчивый котёнок, ищущий тепла. Ей отчего-то вспомнилось, как он отмахивался от Джулии перед вечерней службой, как чурался малейшего прикосновения Эдмунда и слуг. Микаса принялась поглаживать его лицо от подбородка до уха. Дыхание Эрена сделалось ровным, черты разгладились: казалось, он почти уснул. ― Что эти люди делают с тобой за закрытыми дверями своего «приличного дома»? ― с жалящей изнутри болью спросила Микаса. ― Тебя вообще кто-нибудь ласкает? Обнимает? Радуется твоим успехам? ― Я не хочу, чтобы они меня обнимали, ― чуть слышно ответил Эрен, накрыв обеими ладошками прижатую к его щеке кисть Микасы, и под его чернющими ресницами засверкали похожие на битое стекло слёзы. Всхлипнув, он подполз к ней на коленях и порывисто обнял, прильнул всем телом, спрятал раскрасневшееся лицо в пахнущих гарью и осенней сыростью волосах. Микасе сделалось странно и горько. Она считала, что не имеет права дарить Эрену нежность, когда столько раз ощущала желание выпить его до капли. Уязвимый, открытый, доверившийся. Его крохотное сердце билось в её запертую грудь. Она откроет ему? «Если я позволю мальчонке привязаться ко мне, это будет подлостью. Но разве я могу отмахнуться от него? Разве могу вышвырнуть, как ненужную игрушку? Кажется, с ним поступали так непростительно часто…» Отстранившись, Микаса аккуратно убрала со лба Эрена чёлку. ― Совсем забыл отдать вам бумажки по лесопилке, ― смущённо заговорил Эрен. ― Отец передал. ― О, так вот зачем ты здесь. Он поднялся и прошёлся за сюртуком, где лежали документы. ― Возьмите. ― Я потом почитаю, ― без интереса ответила Микаса, но тут же оживилась: ― Хочешь остаться у меня на обед? ― Да с радостью! Лишь бы не с этими двумя павлинами в треклятом ресторане в окружении напыщенных рож. ― Славно. Тогда спускайся на кухню: посиди рядышком, пока я буду готовить. ― Вы? Готовить? Но, я думал… ― Слуги нечасто здесь бывают. Видишь, какая пыль в доме? Я та ещё лентяйка! ― Микаса рассмеялась. ― Но раз в неделю они приходят убраться, постирать вещи, обслужить помещения и всякое такое, я не слежу, если честно. Плачу им и ладно, меня всё устраивает. Да и мало кому захочется жить в доме вампира, пусть даже за приличный заработок. ― Это верно. Но послушайте, почему на вас никто не охотится? В обществе к вам относятся довольно терпимо, хотя я не слышал ни об одном другом вампире, с которым люди имели бы дела. ― Это старая история между мной и шерифом полиции. Двадцать лет назад в город пришла эпидемия, погибло много людей, но я помогла победить болезнь. После, при содействии шерифа Пиксиса, я заключила договор с мэром города и меня представили в обществе. Разумеется, далеко не всем по нраву такое соседство, но меня терпят из благодарности. С другой стороны, государство вправе не оказывать мне полную защиту. И, если кто-нибудь убьёт меня, его даже не посадят. Микаса поднялась и направилась в сторону своей спальни. ― Спускайся пока в кухню, мне нужно одеться. Я мигом. И вышла за дверь. Сбежав по лестнице, он не сразу нашёл кухню в лабиринте пустующих комнат с зачехлёнными диванами и креслами. Интерьер изобиловал красно-бордовыми оттенками, старинной громоздкой мебелью да тяжёлыми шторами и производил весьма гнетущее впечатление. «Не дом ― самый настоящий гроб, ― подумал Эрен. ― Должно быть, здесь до ужаса тоскливо в одиночестве». Кухонное помещение оказалось под стать всему остальному: старый, местами сгнивший разделочный стол и такие же тумбы, каменная печь, видавшие виды сковородки с кастрюлями и сточенные ножи. В богатых марлийских домах уже давно такого не увидишь, в отличие от… Что-то до боли знакомое мягко прошмыгнуло в сердце Эрена и свернулось там клубочком, мирно засопев. Затёртые, упрятанные подальше от чужаков воспоминания об отчем доме ― он воскресил их без страха быть уличённым в слабости. Он видел маму, снимающую шкурку с луковицы и искусно нарезающую её полукольцами. В кастрюлю летят морковь и картошка, поднимая весёлые брызги. Мама вытирает руки о передник, оборачивается и что-то щебечет нежно-ворчливым тоном… Видит грёбаный марлийский бог, он так соскучился по этой неповторимой мелодии родного голоса! «Отчаялись ли вы? Смирились ли с моей пропажей? Как много пролили слёз? Я бы всё отдал, лишь бы снова засыпать на мамином плече под дивные рассказы о героях былых времён, под колыбельную, слова которой не могу вспомнить…» Утёр непрошеные слёзы. С важным видом уселся на скамью и принялся ждать. Когда на пороге кухни появилась Микаса в простеньком домашнем платье, он улыбнулся и отпустил печаль. Она не успела достать все ингредиенты, как её маленький гость без всяких просьб начал закидывать дрова в печь и доставать посуду для готовки. ― Какой у меня сегодня трудолюбивый помощник, ― похвалила она его старания и собрала на затылке волосы. Эрен взглянул на неё с некоторым удивлением. «Эрен не лезь под руку!», «Эрен, не мешай!», «От твоей помощи никакого толку, пусть слуги делают свою работу!» ― ничего другого в доме Стиллуотеров он не слышал. Он был хорошенькой игрушкой и узником скучных уроков, никому не было дела до того, что он сам хотел решать, что ему с собой делать. Никто не нуждался в нём, если дело не касалось чопорных званых ужинов, где его выставляли напоказ как диковинку или «будущую гордость рода». ― Я правда вам не мешаю, леди Микаса? ― Нисколечко. Этому унылому жилищу не хватает руки джентльмена. ― Она подмигнула ему с лисьей улыбочкой. Три весёлых и шумных часа пролетели незаметно. Эрен вошёл во вкус и позволил себе дурачества, какие были запрещены дома. Когда до готовности остались считанные минуты, он уже сидел на столешнице и забавно болтал ногами, спрашивая Микасу обо всём, что ему было не понятно на занятиях с учителем Севиньи и другими преподавателями. Беззаботно зачерпнув деревянной ложкой овощной гарнир из горшка, который Микаса едва достала из печи, он вдруг задумался и прикусил изнутри щёку. ― Знаете, вот если б все мои учителя рассказывали о своих предметах так же интересно, как вы, образование не было бы похоже на пытки! Микаса между делом заботливо подула на овощи в ложке Эрена, испугавшись, что он из-за рассеянности может обжечься. ― Вы настоящий эрудит, леди Микаса! Столько всего знаете. ― Он бодро отправил ложку в рот и принялся спешно жевать. ― Хочешь, я поговорю с Эдмундом? Буду сама давать тебе уроки. Никакой нудятины и больших нагрузок. А результат поразит твоего папашу настолько, что он будет готов стрясти назад с репетиторов все уплаченные за эти месяцы деньги! ― Вы серьёзно? ― Глаза Эрена радостно засияли. ― Пожалуйста, поговорите с ним! Лучше хоть целый день занятий с вами, чем несколько часов с этими скучными бездарями. «Ещё утром хотела себя убить, зареклась привязываться к мальчишке… И что я делаю сейчас? Бессовестная вампирская дрянь! Оправдываюсь тем, что ему нужен друг. Ведь в первую очередь я думала лишь о себе ― что это мне нужен друг. Лицемерная гадина. Я просто хочу как можно чаще глядеть в его улыбающееся милое лицо и чувствовать себя живой. Хоть кому-нибудь по-настоящему нужной… Кирнан не должен о нём узнать... Нет, до чего всего-таки эгоистка! Как это беспечно ― подвергать его опасности из-за своих мелких прихотей. Лучше бы я сегодня сгорела, к дьяволу! И поделом мне».       Следующим утром Эрен снова был у дома Микасы. Дверной молоток под его упорной рукой напевал молодцеватую песню. Отворив ему, хозяйка дома спряталась за дверью, чтобы ворвавшийся в прихожую солнечный луч не обжёг её босые ноги. Резко закрыв за собой, Эрен забыл отдышаться, схватил Микасу за руку и повёл за собой вглубь дома. ― У меня кое-что есть для вас! ― заявил он, когда остановился, затем достал из кармана ювелирную коробочку и вручил Микасе. ― Не рановато тебе ещё жениться, кроха? ― Вы откройте-откройте! ― Он нетерпеливо кивнул на подаренное. Открыв коробочку, Микаса обнаружила внутри маленькие золотые серёжки-пусеты¹. ― Серьги? Вау… Но что за повод? Где ты их взял? ― В ювелирном магазине, конечно же! Весь вечер умасливал Логана дать мне денег из отцовского сейфа. И так и сяк врал, зато когда признался, что это на украшение для вас, он вдруг сдался. ― Эрен смешливо поджал губы и пожал плечами. ― Объяснил он это тем что: «Юному господину полезно учиться делать достойные подарки своей даме». Чушь какая-то! Зато сработало. ― Малюськи такие. ― Я бы вам подарил камни размером хоть с кулак, но вообще-то тут есть секрет. ― Эрен достал одну из серёжек и протянул к лицу Микасы. ― Рубины? ― удивилась она. ― Ага. И глядите, какие застёжки надёжные! Вы пока наденьте вместо своих серёжек. Но потом… Я вот чего придумал: в будущем оставьте только одну, другую ― держите про запас. Вставьте гвоздик сверху, в хрящ, так, чтобы камушек было не видно, и тогда никто, знающий об уловке с рубином, никогда не снимет его с вас. ― Это весьма умно. ― Она с восхищением поглядела на своего маленького друга. ― И какого чёрта я раньше не додумалась? ― Наверное, необходимости не было. ― Спасибо, моё сокровище! Микаса наклонилась и звонко чмокнула Эрена в лоб. Затем подбежала к овальному зеркалу, хихикнула, приложив кулачок к губам, ― совсем как девчонка ― и тут же сняла свои роскошные серьги с сапфирами, с безразличием швырнув их в угол. ― Можно я? ― умоляюще вытаращив глазёнки, спросил подошедший следом Эрен. Вернув ему коробочку, Микаса вновь наклонилась и убрала за уши пряди. Он осторожно закрепил украшения, затем легонько коснулся её волос. ― Ну вот, теперь вы в безопасности.

***

Эдмунд сдался не сразу. Какое-то время его упрямство держало оборону, но Аккерман хорошо знала, на что давить. «Эрен ещё ребёнок. Процесс обучения должен быть интересен ему, иначе всё бесполезно. А твой сын попросту возненавидит тебя за принуждение. Позанимаюсь с ним пару лет: всё равно в двенадцать он пойдёт в лицей», ― увещевала она Стиллуотера. После формальных раздумий он согласился. Теперь вместо шести дней в неделю на занятия уделялось всего четыре, а домашних заданий стало вполовину меньше. Впервые за долгое время к Эрену вернулась свобода распоряжаться собственной жизнью. Сегодняшний день был особенным для него: он занимался у Микасы. Дома ему не нравилось, Эрен задыхался в светлых стенах своей золотой клетки и жадно глотал волю в мрачной вампирской «гробнице». Микаса не заставляла его сидеть за столом и записывать всё подряд, её подопечный мог расхаживать по комнате во время лекций, рассматривать книги на стеллажах или забраться на подоконник, чтобы полюбоваться таинственным ноябрьским туманом, вдыхая горько-пряную свежесть и играя с пожухлыми листьями. Он ловил каждое слово своей наставницы, запечатлевал вместе с памятью о предметах и дневном свете, всякий раз по-особенному ложившемуся на ковры и стены. Учёба теперь виделась Эрену неким таинством единения с Микасой. На перерыве она принесла ему чай с печеньем, а сама плюхнулась в кресло и уставилась на заплаканное ледяным дождём окно. Эрен подумал, что в это мгновение Микаса выглядела совсем не педагогично и больше напоминала утомлённую балом захмелевшую кокетку. Её бледная кожа была похожа на пасмурный осенний свет, а в разметавшихся по спинке кресла чернильных волосах могли вить гнёзда ведьмины вороны. ― А как человек становится вампиром? ― невольно слетело с уст Эрена, когда он звякнул о блюдце пустой чашкой и подтянул колени к груди. ― И как это относиться к биологии, радость моя? ― Ну, это тоже своего рода, э-м, биологический процесс, ― сыронизировал он. Микаса нахмурилась и сделала длинный выдох. Она явно не горела желанием погружаться в эти воспоминания. ― Сперва вампир должен выпить из человека почти всю кровь. Но надо следить, чтобы сердце продолжало биться, а жертва была способна выпить достаточное количество крови вампира. После наступает весьма мучительная, пусть и быстрая, смерть. Затем перерождение. Но не всё так просто… ― Ого! ― изумился Эрен. ― А в книжках было написано, что вампир должен трижды укусить за шею. ― Выдумка. Сказочки. ― А вы сильно мучились, леди Микаса? ― Куда сильнее я мучилась от бесконтрольной жажды, отсутствия выбора и любви к недостойному человеку. Муки смерти не столь страшны. ― Любви к недостойному человеку, ― задумчиво повторил он. ― Вы о своём создателе? ― К сожалению, да. Но я, пожалуй, некорректно выразилась: вряд ли произошедшее между нами можно назвать любовью. Это всё привычка девочки из сиротского пансиона, которой я когда-то была. ― Так давно… Но он обратил вас позже, верно? Вы... выглядите старше, чем ученица пансиона. ― Мне двадцать два уже сто три года, ― ответила она. ― Кирнану удалось не единожды запудрить мне мозги. Первый раз он ушёл спустя год, как мы познакомились во время моей учёбы в пансионе. Не знаю, зачем он вернулся спустя несколько лет и устроил мне дешёвый спектакль… Я получила бессмертие и один из важнейших уроков жизни, навсегда разучившись путать страсть с любовью. ― Объясните мне, ― с жаром попросил Эрен. ― А то я как будто бы понимаю, но на самом деле не очень. Наверное, потому что я ещё мелкий и глупый. ― Ты не глупый. Всего лишь ребёнок, у которого нет ни опыта, ни знаний, как правильно выражать или определять некоторые чувства. ― Но из-за этого я всё равно чувствую себя тупицей! ― Я считаю, что ты умён, уже лишь потому, что не боишься задавать вопросы. И твой вопрос хороший. Видишь ли, романтическая любовь сложнее любви к родственнику или другу, потому что включает в себя потребности и души, и тела. Есть, правда, и те, у кого отсутствует желание плотского, но за них я говорить не могу, только за подавляющее большинство. ― Микаса поднялась с кресла, прошлась до дивана и села рядом с Эреном. ― Поскольку всё в природе задумано так, что должно оставить после себя продолжение, порывы плоти ярче, чем порывы души. И люди частенько путают их. Даже подменяют второе первым. Особенно в юности, когда нет жизненного опыта. Настоящая любовь, по моему мнению, возможна лишь к тому, кого знаешь. И принимаешь таким, какой есть. Ты не можешь любить собственную выдумку. Быть влюблённым в неё ― сколько угодно, но влюблённость в основном завязана на первых эмоциях, на ощущении новизны и пресловутой страсти. ― Знаешь и принимаешь? Это в смысле, как я знаю, что вы «кровососущий демон», но всё равно с удовольствием пью с вами чай? ― Эрен неуверенно почесал затылок. ― Вроде того. ― Микаса нежно улыбнулась ему. ― Выходит, я вас люблю? ― На этот вопрос можешь ответить лишь ты сам. Никто кроме тебя не может ощутить твою любовь и проанализировать серьёзность этого чувства. Эрен подложил кулачок под щёку и принялся крутить пальцем кончик покрывала. Словно ток, по бархатной ткани Микасе передалась его озадаченность. Он был взволнован, и, кажется, чувственность куда охотнее заняла его мысли, нежели биология. Щёлк. Шурх-шурх. Микаса склонила голову и напряглась всем телом. Шаги. Тихие и лёгкие. Её не обманешь: на первом этаже кто-то есть. Вошли без спроса? Значит, вскрыли замок. Или выдрали его к чертям вместе с дверной ручкой… Микаса не успела дать Эрену команду оставаться тут, пока она спустится вниз: шаги внизу сделались подобными ветру ― в мгновение ока пересчитали все ступеньки до второго этажа и замедлились на пороге гостиной. ― Завела себе милую зверушку? Кирнан вышел из темноты коридора и остановился посреди комнаты. Микаса резко поднялась с дивана и испуганно уставилась на него, нервно смяв подол платья. ― Убирайся из моего дома. Сейчас же, ― спокойно отчеканила она, стараясь доказать Эрену, что ситуация под контролем. ― Как грубо, ― проигнорировал её просьбу Кирнан, наигранно сокрушаясь. ― И выпить не предложишь? Где твои манеры, пташка? Мадам Эттвуд была бы разочарована. ― Кто этот напыщенный франтик, леди Микаса? ― злобно спросил Эрен, состроив дикую рожу. ― Замолчи, ― раздражённо процедила она и сделала останавливающий жест рукой, предугадав его намерение броситься на незнакомца. ― «Леди Микаса»? Какой трогательный малыш, ― с усмешкой резюмировал Кирнан. ― Я вам не малыш! ― огрызнулся Эрен. Он дёрнулся с места, но Микаса схватила его за ворот рубашки и толкнула обратно на диван. Кирнан ядовито хохотнул и одним гибким телодвижением очутился подле столика, где лежал в раскрытом виде учебник по биологии. Демонстративно пролистав его, швырнул на край и вплотную подошёл к Микасе, не спускавшей с него внимательных сверкающих гневом глаз. ― Я спросил, что за мальчишка? ― Он отбросил лживый задор. Тёплые искорки погасли внутри его зрачков ― они сделались тусклы и пусты. ― Никто, ― сухо ответила Микаса, подавив омерзение от собственного унижения, ― просто сын моего делового партнёра. ― Видишь, это несложно. Нам не обязательно ссориться. ― Его голос сочился тошнотворно сладким ядом. ― Я пришёл с миром. Даже кулончик тебе принёс. ― Он достал из кармана пальто рубиновое украшение и вернул его туда, откуда сорвал. Рубин снова переливался кровавыми отблесками в ложбинке упругой пышной груди. Кирнан заворожённо оглядел Микасу и зажал меж средним и указательным пальцами прядь её волос, изящно вытянул и провёл по своим губам. Эрен открыл в изумлении рот, но не смог издать ни звука. Он ничего не мог сделать. Лишь умирать от отвращения и бессилия. «Я знаю, кто этот ублюдок. И знаю, кто я, ― никчёмный, слабый сопляк. Я ничего не могу сделать древнему вампиру ― так сказала леди Микаса… И она ни за что не позволит мне защитить её от него». Кирнан обступил хозяйку дома и приблизился к Эрену. Его жадные глаза исполосовали каждую чёрточку напряжённого смугловатого лица, взъерошили каштановые волосы и замерли на тонкой шее, налившись багрянцем. Он вдохнул и удовлетворённо прикрыл веки. ― До чего твой маленький бесёнок сладко пахнет, ― елейно проговорил Кирнан. ― Я угощусь им. Ты же не против? Микаса обернулась, нервно сглотнула и скрежетнула зубами. Её трясло от растерянности и злости. ― Больно не будет, малыш, ― вкрадчиво произнёс Кирнан и склонился к своей жертве. ― Закатай рукав и вытяни руку. Эрен не мог понять, почему от этой лживой улыбки вдруг стало так спокойно и хмельно, страх растворился и утёк в пустоту. Он видел, будто во сне, как из-под тонких губ показались острые клыки. «Я что, сейчас умру? Ну и ладно… Почему ладно? Чёрт его знает…» ― лихорадочно перемешивалось в его голове. Но не успел он послушно схватиться за манжету рубашки, как Микаса налетела на Кирнана с яростным воплем и молниеносно впечатала в стену, проделав в ней здоровую вмятину. Пелена спала, и Эрен живо подскочил с дивана, вытаращив глаза в сторону сцепившихся вампиров. ― Если хоть пальцем тронешь его, я убью тебя! ― скалясь, как дьяволица, прорычала Микаса. Её лицо потемнело от гнева, и Кирнан впервые за долгие годы почувствовал азарт… и страх ― он сдавил ему глотку наравне с пальцами Микасы. Кирнан надсадно рассмеялся, кашляя и задыхаясь. ― Ты не убьёшь меня… ― Хочешь проверить?! ― Она тряхнула его, приложив головой к стене, где тотчас образовалась трещина. ― Ну-ну, пташка, не горячись. Мы оба знаем, что не убьёшь. Скорее задерёшь подол и раздвинешь ноги, но это не для детских ушек. Микаса обернулась и увидела, что Эрен направлялся в их сторону, добела сжав руки в кулаки. Она успела пожалеть о содеянном сотню раз: «Я так глупо выдала свою привязанность и подвергла тебя опасности. Прости меня, мой милый мальчик». ― Не подходи сюда, чёрт побери! ― крикнула она ему. Эрен вздрогнул и остановился. В этот момент Кирнан схватил Микасу за запястье и выкрутил ей руку. Она зашипела от боли и дёрнулась в сторону. Затем перегородила ему путь к Эрену, приготовившись вновь атаковать. ― Никто, ― с насмешкой повторил Кирнан слова Микасы, оправив свой костюм. ― Никто… Забавно… И знаешь что, нацепи на себя хоть сотню дорогих тряпок, спрячься за стенами роскошных домов, ты всё равно останешься грошовой маленькой шлюхой, которую я трахал во все щели, которую выпил до капли. И если я прикажу тебе полаять, ты полаешь. Поняла меня? ― Он вмиг очутился в сантиметре от её лица. ― Я спрашиваю, ты поняла?.. Кивни хотя бы, если так сильно пацана стесняешься. Микаса изо всех сил удерживала себя от желания плюнуть ему в лицо. Но она снова проглотила гордость, ясно осознавая, что унижение разозлит его ещё сильнее. Кирнан презрительно хмыкнул, ёрзнул щекой по её щеке и ушёл прочь. Наконец-то стало тихо. ― Леди Микаса? ― Эрен легонько потряс её за подол. Она не ответила. На едва сгибающихся ногах дошла до своей комнаты, села за туалетный столик и завыла, словно девчонка. Эрен не знал, имеет ли право пойти следом. Ему сделалось до того невыносимо, что хотелось выброситься в окно и сгнить в студёной ноябрьской луже. Он целый час слонялся по гостиной, не находя себе места и умирая от горечи. Знакомая, словно родная мать, боль несвободы сжала его трепетное сердце. Эрен прошёлся до спальни Микасы и неуверенно приоткрыл дверь: она всё ещё сидела за зеркальным столиком и не шевелясь глядела на своё отражение, словно что-то искала в нём. А, может быть, не узнавала? Тусклый вечерний свет лёг на её понурые плечи, тени спрятались в складках платья. В стёкла заупокойно бился дождь. Узоры на обоях шевелились в полумраке, стекали вниз чёрными слезами, чемоданы на шкафу казались похожими на детские гробы, а пространство комнаты ― на заиндевелую могилу. Микаса похоронила себя в ней. Эрен долго изучал её угрюмый силуэт, припав виском к дверному проёму. В груди расползалось вязкое тепло. Он сделал несколько осторожных шагов и остановился за спиной Микасы. Затем взял со столика круглую щётку и стал бережно расчёсывать длинные чёрные волосы, разъединяя пальцами спутанные пряди. Его лицо было безмятежным, движения плавны и легки. В промежутках он припадал кончиком носа к своему предплечью, лишённый возможности почесать его, потом очарованно смотрел в зеркало, чтобы оценить свои труды. Микаса неотрывно наблюдала за его отражением, и по её щекам скатились слёзы ― почти как те, что струились по обоям. Она ухватилась за свободную руку Эрена и поднесла ладошкой к своим мокрым губам.