Кровь и помада

― Эрен, ты пойдёшь с нами к Райссам? ― спросил Эдмунд, заглянув в спальню к сыну. ― А у меня что, есть выбор? ― съязвил он в ответ. ― Нет, конечно. Собирайся давай и, ради бога, зачеши прилично волосы: хватит ходить в гости как оборванец с Парадиза. ― Ну, я оборванец с Парадиза… ― Эрен развёл руками, состроив глуповатую мину. ― Придётся забыть об этой глупости. Эдмунд приказал служанке Марте приготовить для сына костюм и попросил Логана проследить за сборами. Эрен презрительно цокнул, отложил книгу и лениво сполз с кровати. После умывания он с унылым смирением глядел в зеркало за тем, как Логан зачёсывает ему волосы назад и хорошенько фиксирует. Отвратительно. Лучше бы его налысо обрили, чем так издевались. «Ничего не поделать, Эрен Йегер, ― мысленно успокаивал он себя, ― сегодня ты крошка Стиллуотер и должен по-идиотски зачёсывать волосы, как папаша семейства. Блевать тянет… Ещё эта сраная Марта сегодня вычистила угол с паучком Себастьяном, а ведь мне так долго удавалось его прятать! Мама с папой вот не трогали в моей комнате паучка Фауста. Но это мама с папой, здесь их больше нет, здесь ― только враги». ― Терпеть не могу Райссов, ― проворчал Эрен, ― что чопорного дубину Рода, что его бесячую дочурку, которая хочет угодить всем подряд. Чопорный… Когда-то я и слов таких не знал! ― Вот видите, господин Эрен, жизнь в приличной аристократической среде пошла вам на пользу. А что до Райссов ― они уважаемая семья, дальние родственники короля и имеют большое влияние в обществе. Относитесь к ним с уважением. И рекомендация лично от меня: присмотритесь к госпоже Хистории, она умница и красавица ― блестящая партия. ― Фу! Мне и думать о браке противно! К тому же с такой лебезящей… особой. ― Браки заключают не ради любви, юный господин. ― А ради чего тогда? Бессмыслица какая-то. ― Хороший брак ― это выгодная договорённость сторон по совместному ведению хозяйства и рождению здоровых наследников. ― А я-то, глупенький, думал ― это союз взаимоуважения и любви, ― повторил он понравившуюся фразу из книги, которую читал перед сборами. ― Не смейтесь, юный господин, я говорю правду, которую вы должны узнать как можно раньше. Ни к чему засорять себе голову розовым флёром из сказок, которые вам рассказывала ваша необразованная первая матушка. «Первая матушка… Выдрать бы тебе язык, проклятый усач, и скормить дворовым псам! Псам вроде тебя». ― Когда я вырасту, женюсь на леди Микасе. Логан залился бархатным смехом снисхождения. ― Весьма удобный выбор: она останется молодой и прекрасной, зато в постели будет опытной любовницей, ― шутливо заметил он, заканчивая с волосами своего господина. ― Ты просто омерзителен! ― ощерившись, возразил Эрен и бешено сверкнул зрачками. ― Не серчайте так. Вы всё равно никогда не женитесь на леди Микасе, это мальчишеская блажь, лучше забудьте о подобных глупостях ― это разумно. Эрен с тоской и злостью поглядел в окно, за которым поднималась декабрьская метель, торжествуя среди холода и мрака. «Год. Целый год я сижу в проклятой клетке. Как долго ещё смогу держаться? У меня нет права даже выбрать прическу. Неужто и женщину мне будут выбирать Стиллуотеры с дурацким усачом?.. Но я выбрал Микасу. Никто и никогда не посмеет отобрать у меня это!» Вьюга за окном неистовствовала. Проклиная погоду и занесённые городские дороги, Стиллуотеры всё же прибыли в срок. Эрен прежде не бывал в доме Райссов и оглядел вычурный интерьер с неприкрытым отвращением. На лестничном пролёте ко второму этажу он заметил Хисторию, сидящую на ступеньке: она загнанно сгорбилась и обнимала подтянутые к груди колени; красота атласного голубого платья почему-то придавала её и без того жалкому виду ещё больше ничтожества. ― Дочка, неприлично так встречать гостей, ― осудил её вышедший на лестницу отец. ― Ой, простите! ― крикнула она Стиллуотерам и живо подскочила, чтобы исполнить полный изящества, прилежно отрепетированный реверанс. «Смешная клуша», ― подумалось Эрену, пока он отвешивал в точности такой же фальшивый и выученный наизусть поклон. Род Райсс чинно поприветствовал гостей приторно-сдержанными объятиями и пригласил к столу. Он по-своему веселил Эрена, отметившего разницу между ним и Эдмундом: «Похож на навозного жука ― с перламутровой спинкой такого. Вроде весь важный и приодетый, а впереди себя толкает говняный шарик клоунской блаженности. Чем больше он открывает рот, тем сильнее клонит в сон. Мой "папаша" хотя бы умеет увлекать разговором, а этот жук прескучный до безобразия». Он видел, что Эдмунд также зевал за беседой с Райссом, ведь тот совершенно не разбирался в бизнесе, зато без умолку обсуждал последние слухи и сплетни. ― Дочка, позаботься об Эрене ― будь радушной хозяйкой. ― Род накрыл ладонью предплечье Хистории с пробирающей до костей покровительственностью. Она нехотя оторвалась от трапезы, взяла кувшин со сладким напитком из ягод и наполнила бокал Эрена, после чего неловко улыбнулась. Брезгливо поморщившись, он вдруг встретился с ней взглядом и прочёл в нём то же недоумение, что творилось в его собственной душе. «Неужели и её сегодня весь вечер до нашего прибытия заочно сватали за меня? Нелепица! Едва ли Хистория в восторге… Хотя она даже не пытается противостоять отцу. Разве выбрать слабость и подчинение разумнее, чем борьбу?» Сев обратно, Хистория вздохнула и подпёрла кулачком щёку, с тоской уставилась на овощной салат, ища в нём то ли смысл существования, то ли намёки на присутствие кусочков мяса. Взрослые нарочно не обращали на детей внимания, чтобы они от нечего делать заговорили друг с другом. Эрен разгадал их замысел и разозлился. Злил его и удручённый вид «невесты», без аппетита ковыряющей вилкой салатные листы в тарелке. ― Там посередине целое блюдо стейков, ― с раздражением сказал Эрен, ― положи себе и не страдай. ― Мне разрешено есть мясо лишь раз в неделю. Папа ругается, что я порчу себе фигуру и отпугиваю будущих женихов, ― заговорщицким шёпотом пояснила Хистория. ― Да? А он своим отожранным пузом разве не отпугивает потенциальных кандидаток на место твоей мачехи? И в это мгновение случилось совсем уж невозможное: Хистория прыснула в кулачок, которым подпирала щёку ― чуть слышно, незаметно, но она позволила себе немыслимую для своего положения роскошь. Эрен был взволнован и заинтригован, ему польстило, что его желчное высказывание вызвало столь бурную реакцию. Бурную для Хистории, разумеется. Он счёл это своим триумфом. ― Хочешь я тебе положу? ― предложил Эрен. ― Твой папаша не станет возражать моей «заботе о будущей невесте». ― Я… я не знаю… Уместно ли будет… Если он разозлится… ― начала мямлить Хистория и принялась нервно ломать пальцы. ― Заканчивай бубнить, иначе меня стошнит. Тебе совсем не идёт! Едко и грубо. Однако на её лице не отразилось и тени обиды. Хисторию как будто заворожила его бескомпромиссная искренность. Без лишних церемоний и расшаркиваний, Эрен взял тарелку юной госпожи Райсс, прошёлся вдоль стола и положил в горсть овощей кусок мяса. Род оборвал свою речь и уставился на мальчишку, хлопая огромными глазами, как толстый сонный филин, однако возразить не посмел. Эдмунд и Джулия нахохлились, как снегири в морозном парке, перед которыми рассыпали хлебные крошки. «Прямо-таки птичий зоопарк!» ― с хулиганской ухмылочкой резюмировал про себя Эрен и самодовольно зашагал к своему месту. ― Вот, лопай на здоровье, ― торжественно заявил он, поставив тарелку перед изумлённой Хисторией. ― Спасибо. ― В её широченных оленьих глазах мелькнул фантастический сплав благодарности и едва обретённой уверенности в себе. Войдя в раж, Эрен решил не заканчивать своё представление. Как только взрослые вернулись к беседе, он схватил из рядом стоящей пиалы маслину, приложил к черпалу десертной ложки и катапультировал её прямиком в бокал Рода. Повисла гробовая тишина. Род Райсс беззвучно зашлёпал мясистыми губами, не понимая, как реагировать на мальчишескую дерзость и начал озираться по сторонам. Лицо Эдмунда почернело от гнева. Не выдержав, Хистория шлёпнула себя ладонью по лбу и звонко расхохоталась. Эрен никогда прежде не видел, чтоб она смеялась, и пришёл в неистовый восторг. Его даже не пугали пытки, которые придумывал для него Стиллуотер, нервно стуча зубами. ― Да как ты смеешь? ― ядовито прошипел Эдмунд. В несколько шагов очутился подле сына и схватил его за ухо, выведя из-за стола. Хистория загоготала ещё громче. ― Прошу простить недостойное поведение нашего сына, Род. Спасибо за чудесный ужин, но мы вынуждены откланяться и провести воспитательные меры. ― Он сильнее дёрнул Эрена за ухо. ― Я понимаю, ― ответил Райсс, не сводя с дочери злого взгляда. Хистория продолжала смеяться. Казалось, из её рта чернильными фонтанами вот-вот брызнет копившаяся годами боль. Эрен не сомневался ― дома ему устроят хорошую порку. Наплевать. Оно того стоило.

***

«За своё хамское поведение ты будешь в течение двух недель сидеть на занятиях каждый день. Никакого личного времени — только уроки. Возражения не принимаются». Эрен и не собирался возражать. После обеда он собрал учебники с тетрадями и сунул в портфель, туда же небрежно сбросил горсть монет и мятых купюр на проезд. Громко топая, слетел по лестнице в гостиную, где Джулия пила кофе за чтением вчерашней газеты, и бесцеремонно заглянул через её плечо с важным видом, успев разглядеть лишь чёрно-белые фотографии статей. Не отрываясь от чтения, госпожа Стиллуотер протянула назад руку, чтобы погладить Эрена по голове, но он задорно отпрянул, схватил из соломенной корзинки горбушку свежеиспечённого тёплого хлеба с подтаявшими волнами сливочного масла и, зажав её в зубах, упорхнул в коридор. Джулия тяжело вздохнула и с грустью поглядела ему вслед. Студёные улицы были покрыты шершавой морозной коркой, и холод незамедлительно схватился за щёки впопыхах жующего Эрена. — Ну и дубак! — процедил он себе под нос с набитым ртом. Однако застегнуть пальто до конца не мог — руки были заняты. Несмотря на мороз, люди толпами сновали по оживлённым улицам — неслись по кровотоку замёрзшего города, и Эрен несколько раз попал в давку на переходах. Топчась у остановки, он приметил на подвальной решётке грязную бездомную кошку и отдал ей последний кусок своего хлеба, затем удовлетворённо наблюдал за тем, как усатая слизывала с него остатки масла. Наконец подъехал двухэтажный электробус, весь утыканный пассажирами, словно праздничный торт свечами: внизу толкались бедняки в поношенных пальтишках, на империале¹ восседали господа в меховых шубах. Эрен живо взметнул наверх и занял последнее место с краю, у лестницы, ревностно прижав к себе портфель. Ему не нравилось ездить на общественном транспорте, но это была одна из немногих возможностей побыть самостоятельным, а главное — подальше от стен своей роскошной темницы. Как только Эрен очутился перед дверями с лепниной из роз, сердце его радостно затрепыхалось, под слоями одежды сделалось нестерпимо жарко. Громыхнув дверным молотком, он считал секунды до того, как щёлкнет замок и на пороге покажется Микаса. — Хорошенькое же Эд придумал наказание — тебе и мне! — не поздоровавшись, проворчала она. — Будто у меня нет своих дел, а у тебя собственной жизни... — Э-м... Я не шибко-то и расстроился, — проговорил Эрен, закрыв за собой. Зато от услышанного в нём невольно притаилась обида: «Я не нужен тебе? Ты видишь во мне обузу?» — Занятия должны сопровождаться отдыхом, иначе мозг сварится от большой нагрузки. Я не собираюсь тебя мучить: можешь просто побездельничать и поесть, пока меня не будет. — Вы куда-то уезжаете, леди Микаса? — За город, в имение подруги — «древней развалины», заставшей аж эпоху строительства готического собора, куда тебя таскают на воскресные служебные пытки, — со смешком ответила она, расчёсывая непривычно короткие волосы. — Это слишком важный разговор, а у меня преступно мало времени на визиты к знакомым, потому что лесопилка, унылые приёмы и уроки с тобой отбирают его. — Микаса призадумалась и с нежностью посмотрела на своего гостя. — Но на последнее я не жалуюсь. Тяжесть в груди Эрена отлегла, и он улыбнулся. — Шевелюру отстригли... — удивлённо констатировал он, переключив вдруг внимание. — Через пару недель она станет прежней длины. Мне не идёт каре? — Нет-нет! Напротив! Мне кажется, вы и лысой будете прекрасны. — Уж в этом я сильно сомневаюсь. Эрен бросил портфель в угол прихожей и со всей серьёзностью уставился на Микасу. — Я не смеюсь, это правда. Вы самое красивое, что случалось со мной... И знаете, когда я вырасту, то сделаю всё, чтобы вы захотели стать моей женой. Микаса свела к переносице брови и улыбнулась той улыбкой, какой умиляются барахтанью слепых новорождённых котят. Она и не думала, что для Эрена это могло показаться оскорбительным. «Как он всё-таки интересно порой подбирает слова: не "сделаю всё, чтобы вы стали", а "чтобы вы захотели"», — подумалось ей между тем. — Что ж, ты человек упорный, — мягко проговорила Микаса. — Мне жаль. — Он понурил голову. — Жаль? — Жаль, что под этим нелепым детским телом плохо видны мои истинные чувства... — Не хочу прозвучать грубо, но когда ты вырастешь, скорее всего, твои чувства изменятся, мой милый мальчик. — Я не буду мальчиком вечно. — И вечно тоже не будешь... — В её голосе что-то дрогнуло — словно оборванная струна. Микаса помрачнела и неподвижно глядела на себя в круглое настенное зеркало. — Ведь ты никакой не особенный: всего лишь ещё один хрупкий человечек на моём изматывающе долгом пути. Ты — мгновение, и ты уйдёшь. Уйдёшь от меня или в могилу. Потому что люди всегда уходят. ― Я не уйду, ― твёрдо возразил он. ― Может быть. Микаса застегнула на шее чокер из чёрного жемчуга, покачала головой и сняла со стойки укороченную шубку, но прежде чем одеться, обернулась к Эрену. ― А хочешь поехать со мной? Как-то невежливо оставлять тебя здесь одного. Да и я буду рада столь приятной компании. ― Меня уговаривать не надо! ― радостно воскликнул он и весь просиял. ― Прекрасно. Будет наш с тобой маленький секрет, о котором Эдмунду знать совсем не обязательно. Отправлю ему письмо: совру, что ты задремал на диване, и я решила оставить тебя на ночь. ― Она оглядела Эрена с ног до головы. ― Только застегни пальто как следует: мы поедем с хорошим ветерком. Он послушно выполнил её просьбу с таким усердием, будто от этого зависела вся его жизнь, и вышел на улицу. Перед крыльцом уже стояли каретные сани, запряжённые четвёркой вороных коней с густыми гривами, а на козлах сидел коренастый усатый кучер. ― С ума сойти! Мы поедем на этом?! ― Эрен вытаращил глаза и хлопнул себя по коленям. ― Ты никогда не катался на санях? ― спросила вышедшая следом Микаса и передала записку для Стиллуотеров закончившей уборку дома прислуге. ― Никогда. Да мне и не разрешили бы. Госпожа Джулия вечно сетует, что это опасно и всякое такое. ― О да, они с Эдмундом не любят весёлой быстрой езды. Но ты и не Стиллуотер, верно? Внутри Эрена разлился трепет счастья. Ему было приятно, что Микаса разделяла его непринятие новой семьи. ― Запрыгивай! ― с задоринкой скомандовала Микаса, после того, как ловко расположилась на мягком сиденье. Резвая четвёрка стрелой вылетела из города и понесла сани через укрытое пушистой белизной поле. Небо плотно затянули пепельно-сизые тучи, и всё вокруг ― каждая пожухлая травинка, торчащая из-под снега, каждое деревце и пролетавшие в вышине птицы ― казалось Эрену окутанным тайным волшебством. Сердце за рёбрами так и ухало, грудь жгло огнём, ветер безжалостно бил в лицо; набрав в лёгкие побольше воздуха, он закричал ― душа нараспашку! Некому было осудить его за неподобающее поведение. Микаса лишь с улыбкой поглядывала на то, как Эрен баловался, ёрзая на сиденье и размахивая руками. Когда в его шальную голову пришла «блестящая» идея свеситься с борта, она предусмотрительно придержала его за пальтишко, чтоб не свалился прямиком в сугроб. Надурковавшись, он сел обратно и с восторгом уставился вдаль ― румяный и лохматый ― невозможно не залюбоваться. И Микаса любовалась им: «Хорошенький мальчуган. Подрастёт — девчонки прохода давать не будут. К этому моменту я стану для него уже не "леди Микаса", а "тётушка Микаса", и он приведёт ко мне познакомиться свою миловидную пассию, в точности, как он сам, покрытую юношескими прыщами». Несколько раз шмыгнув, Эрен принялся вытирать варежкой под носом влагу и заметил, что Микаса наблюдала за его неуклюжей вознёй. Он смутился своей детской дурашливости и засмеялся ― само очарование. Микаса ощутила, как под языком защекотало, а в уголках глаз задрожали горячие слёзы. «Эта нежная смешливая улыбочка когда-нибудь растает, глаза потускнеют, и вместо гибкости придут боль и усталость. Когда-нибудь растает он весь. Неизбежно. Его не будет больше нигде. Никогда. Это так несправедливо!.. Просто успокойся, смирись… Дьявол! Зачем ты вообще в это ввязалась?» Добрались уже в ранних сумерках. Хозяйка поместья отправила кучера отдохнуть в комнату для прислуги, а гостей радушно пригласила к ужину. Роксана Легран перешла четырёхсотлетний рубеж и предпочитала поиску новых ощущений уединение и живопись. Она знала Кирнана ещё на заре перерождения в вампира, знала секреты существования созданий ночи, и это были главные причины сегодняшнего визита Микасы к давней подруге. ― Выходит, он таки снова решил подпортить тебе жизнь? ― поинтересовалась Роксана, отрезая добротный кусок свинины с кровью. ― Он сказал, что приехал в город по каким-то другим делам. Не знаю, что у него на уме. Это ужасно бесит! Эрен слушал вполуха и в основном глазел по сторонам. Столовая утопала во мраке, и единственным источником света служил канделябр, стоящий посередине стола в окружении роскошных блюд. Вытянутые трепещущие тени ложились на старинные доспехи в углу, пронзали антикварные масляные полотна, а допотопные сервизы в серванте отражали бледный свет. ― Ты же знаешь, Кирнан всегда берёт то, что хочет. За чем бы ни явился, он будет беспутно проливать кровь и создавать проблемы. Он самый назойливый распоследний засранец из всех, что я встречала. А ещё фантастический любовник! ― Роксана понизила тон, чуть не мурлыча. ― Ну, если «неутомимый» ― это всё, что для тебя входит в понятие «фантастический любовник», то спорить не стану, ― съязвила Микаса и бросила взгляд в сторону Эрена, от неловкости делающего вид, что ест с большим аппетитом. ― Я понимаю, он ничего не оставил тебе, кроме неприятных воспоминаний, но… ― Неприятных? Это мягко сказано. ― Хорошо, давай опустим предварительные ласки. Что ты хочешь знать? ― Хочу знать, как избавиться от Кирнана. Он виртуозно владеет контролем разума: просто так мне его не достать. ― В твоём случае… это почти невозможно. Мой создатель добровольно отказался от соблазна обладать, за что я ему вечность буду благодарна. Но единственный выход для тебя ― убить Кирнана. И лучше чужими руками, если, конечно, найдётся кто-то превосходящий его по силе или хотя бы равный ему. ― Да уж, этого я и боялась — что ты не скажешь ничего нового. ― Мне жаль, Мика. Я знаю много разного дерьма, но связь с создателем довольно сильная и сложная штука. Роксана позвонила в колокольчик, и в столовую вошёл высокий красивый юноша с пухлыми алыми губами и стеклянным взглядом. Он услужливо поставил перед хозяйкой дома серебряный кубок, затем надрезал себе запястье, и из него закапала густая тёмно-алая струя. Эрен прервал трапезу и в недоумении уставился на происходящее. Увидев его растерянность, Микаса тотчас пожалела, что взяла мальчика с собой. Как только бокал наполнился, Роксана заботливо облизала рану юноши и рекомендовала хорошенько перевязать руку. ― До чего я невежлива, ― нашлась вдруг она и обратилась к Микасе: ― Угостишься? ― Нет, спасибо. Это самую малость жутко омерзительно… ― Как знаешь. ― Она мягко похлопала юношу по предплечью. ― Спасибо, можешь идти, дорогуша. Как только захлопнулась дверь, Роксана с наслаждением пригубила своё терпкое горячее «вино» и облизнулась. — Сколько ему лет? — спросила Микаса и брезгливо насупилась. — Двадцать — самый сок... О, не криви лицо, душенька, ты сама не святая! Ни к чему притворяться в присутствии мальчишки, которого ты, вероятнее всего, давно попробовала на вкус. Микаса стыдливо повесила голову и сжала в ладони рубиновый кулон. — Надо же, глядите-ка, кто поступился своими принципами! — В голосе Роксаны не было осуждения, скорее, величественное самодовольство. — Я не горжусь этим. Он мой сердечный друг и ученик. Я больше не причиню ему вреда. — Даже если и причинишь, какое мне дело? И потом, я тебя знаю: ты пьёшь кого хочешь и угрызениями совести не страдаешь. Так что же такого «жутко омерзительного» делаю я, чего не делаешь ты? — Я утоляю жажду, ты — держишь у себя смазливую игрушку. — Так он не против. — Это не отменяет того, что он сутками находится в предобморочном состоянии от твоих чар. — Чары — сильно сказано, Мика. — О чём речь? — вмешался Эрен и с любопытством захлопал глазёнками. — Я про чары эти ваши. Роксана расслабленно притулилась к спинке стула и сделала последний глоток крови. — О, видишь ли, детка, когда вампир питается, он может погрузить твоё сознание в нечто вроде транса разной степени: от простого снятия боли до умиротворения. Это не контроль над разумом, каким обладает господин Кирнан, а своеобразная пелена. Чтобы жертва не брыкалась. Хотя есть среди нас любители острых ощущений, которым нравятся вопли и стенания. Но, как по мне, это чересчур брутально. — А вы его любите? Паренька этого? — Конечно, нет! Я с ним сплю и пью его кровь. Зачем мне его любить? — Не знаю. — Эрен пожал плечами и закусил нижнюю губу. — Может, он так вкуснее был бы... Роксана захохотала, всплеснув руками, и её смех отразился от стен и старинных доспехов громовым раскатом. — Что за чуднóй у тебя компаньон! И откуда только в его хорошенькой головке берутся эти совсем недетские мысли? — Она вперила в него блестящие чёрные глаза. — Думаю, всё потому, что его головка не просто хорошенькая, но ещё и наполнена светлым умом, — с гордостью заявила Микаса. Она глубоко втянула тёплый воздух, напоённый пряностью дерева, густыми ароматами приправ и сладостью райских садов. Сладостью — острой, пленительной, невыносимой. Рот наполнился слюной, разум начал мутиться, а клыки беспощадно прорезали дёсна. Микаса дико клацнула зубами и обратила в сторону Эрена демонически багровые глаза: он беззаботно ковырял кровоточащий заусенец на большом пальце и прихлёбывал из высокого стакана. Рассвирепев, она шлёпнула его по руке и оскалилась. — В своём уме? Дурной мальчишка! Ты сидишь за столом с двумя голодными вампиршами! — Я не боюсь вас, леди Микаса. — А стоило бы... Живо в ванную и как следует вымой руки. Сейчас же! — рявкнула она не своим, чудовищным голосом. Эрен шустро встал и утопал в коридор. Роксана позвонила в колокольчик и попросила пухлогубого юношу проводить маленького гостя до ванной. Тот кивнул и отправился за Эреном. Микаса упёрлась локтями в стол, сомкнула веки и принялась массировать виски, пытаясь прогнать жажду, словно головную боль. — Чувствуешь это? — произнесла она на выдохе. — Аж голова идёт кругом... — Он пахнет приятнее многих, хотя рассудок у меня вроде на месте. — Никого, никогда мне не хотелось сожрать с такой силой, как его, — процедила Микаса сквозь стиснутые зубы. ― Проблемы с контролем совсем не моя история, но порой рядом с ним я схожу с ума. Роксана разглядывала подругу с крайней заинтригованностью. — Что ж, у меня для тебя плохие новости. Плохие, по моему скромному мнению, разумеется. Ты когда-нибудь слышала про телесную совместимость? Наши называют это «совершенная связь» — ненужная поэзия: мы ведь о еде говорим! — Она усмехнулась. — Довольно редкое явление, при котором кровь определённого человека становится единственно желаемой пищей. Кто-то борется с этим, кто-то воспринимает как божественный дар, но я считаю это проклятием. — Почему? — Был у меня один такой... Такая. Я с ума сходила не только по её крови, но и по ней. Чертовка! Хотела только трахать и пить её. Больше ничего. Хорошо, что я не любила её — лишь хотела. — Так в чём проблема? — Я убила её. В один прекрасный момент просто не смогла остановиться. Чувство вины было ужасным. Думаю, Кирнан чувствовал то же самое, когда ситуация вышла из-под контроля, и он обратил тебя. — Эта свинья и чувство вины? Не драматизируй. — Даже не пыталась. — Так что потом? — не желая придавать замечанию Роксаны сентиментальных оттенков, продолжила Микаса. — Потом пришли месяцы кошмарного голода. После её крови вся прочая казалась похожей на гниль. Мне до сих пор иногда снится этот вкус... Я бы многое отдала, лишь бы ещё хоть раз испить её. Поэтому будь уверена, когда твой мальчонка станет достаточно похож на взрослого мужика, ты с него не слезешь. — Боже, какая гадость! — с простодушным смешком изрекла Микаса и сделала глоток вина. — Не смейся, я знаю, как это бывает. Ты потому и родительских чувств никогда не станешь испытывать к нему: твоё подсознание уже знает, к чему готовиться. — Но это же всё фальшивое — просто коварство крови. Моя настоящая любовь к нему другая — она чиста. И я сомневаюсь, что это изменится. — Не зарекайся. — Не наводи загадочный флёр, — попыталась переиграть подругу Микаса. — С другой стороны, ваша связь — это и хорошая новость. — К чему ты клонишь? Только что ведь назвала её проклятием. — А ещё я назвала твоё желание избавиться от Кирнана «почти невозможным». Потому что понятия не имела, что увижу и услышу после. Так вот, ты искала способ — он в твоих загребущих руках! Мальчишка и есть лекарство. Связь с создателем сильна, но это... О, это кое-что помощнее! Владей им, пей его кровь: пока она в тебе, связь с Кирнаном будет полностью разорвана. Микаса возвращалась домой с тяжёлым сердцем и мрачными думами. Эрен, укрытый шерстяным пледом, что дала им в дорогу Роксана, мирно сопел рядышком, опустив голову на её плечо. Поля казались похожими на безликую бледную пустошь, в которой скитались страхи и безобразные желания. «Я получила не те ответы, на которые рассчитывала, ― убивалась Микаса. ― Я теперь совершенно раздавлена. Как я должна поступить? Нет, и речи не может идти о том, чтобы причинить Эрену вред. Он не забавный кусок мяса ― не тот послушный юноша, что подставляет Роксане свои вены. Но он, чёрт бы его побрал, как и все дети, постоянно падает, ранится и неосторожно обращается с собственным телом! Я снова и снова клянусь себе, что буду контролировать голод, но не могу гарантировать моему бесценному другу безопасность». Приехав, она наспех расстелила Эрену постель, после чего молча ушла в гостиную. Опустела бутылка вина, в ход пошла вторая. Покой не приходил к Микасе. Она закурила случайно найденные на каминной полке сигареты. Но мысль о крови ― бархатной, тёплой и сладкой ― развращала рассудок, терзала горло. Хищный зверь внутри неё пытался пойти на мелочный компромисс, шептал ей лукаво: «Эрен всё поймёт, не станет тебя осуждать. Он такой хороший мальчик ― всегда хочет помочь». Микаса закрыла ладонями уши и притянула колени к груди: «Умолкни, мать твою!» ― причитала она в ответ. И снова глушила разум вином. ― Леди Микаса, вы не спите? Эрен мялся на пороге гостиной, потирая кулачком глаза. Затем оправил мятую рубашку и приблизился к дивану. ― Твоя леди Микаса напилась как свинюшка и накурилась как паровоз. Это повод задуматься, стоит ли в будущем брать такую порочную и безответственную даму в жёны. ― Значит, у меня будет самая весёлая «порочная и безответственная» жена! ― Эрен захохотал и ласково намотал на указательный палец короткую прядь волос Микасы. ― Чего сам-то бродишь? ― Не спится, как и вам. ― Он сел рядышком и, упёршись локтями в колени, подложил ладони под щёки. ― Спасибо, что взяли с собой прокатиться на санях. Давно мне так здо́рово не было. Микаса сделала большой глоток и не смогла сдержать слёз. «До чего твоя леди Микаса отвратительная дрянь! Одна лишь кровь на уме. Ты не заслуживаешь такого скотского отношения». ― Что с вами? Вы плачете? ― спросил он дрогнувшим голосом. ― Это всё из-за вашей подруги? Из-за того, что она не смогла вам помочь? Микаса молча закивала. Безыскусная ложь. Так будет лучше. Эрен протянул к ней руки, полные утешения. Микаса ответила на его нежность и сгребла мальчонку в хмельное объятие, легко поцеловав в висок. «Я не позволю какой-то страсти ― уродливой и дикой ― загубить невинность моих чувств. Она не приносила ничего, кроме боли и разочарования. Моя любовь к Эрену свободна. Свободна от плоти и низменных порывов. Я обязательно сберегу её чистоту».

***

Два года обманчивого покоя. Два года Микаса оглядывалась назад, ожидая подвоха. Кирнан больше не появлялся в её жизни с того злополучного ноябрьского дня. Доходили редкие слухи из полиции об убитых в богатых районах и чуть чаще ― от Руперта ― об убийствах в бедных кварталах. Она не верила, что Кирнан с ней закончил, и каждый день была готова столкнуться с ним лицом к лицу. Её тревоги таяли в блеске любопытных зелёных глаз, в этой широкой дурашливой улыбке и бесконечных вопросах обо всём на свете. Достигнув двенадцати, Эрен стал рассудительнее и мудрее, но остался всё таким же горластым и нетерпеливым. Пожалуй, стал ещё более нетерпеливым. «Хочет откусить и проглотить целый мир», ― думала Микаса, глядя на него. Она знала, теперь в обществе он был хитрее и играл отведённую ему судьбой роль почти с сардоническим надрывом и усердием, а ещё донимал занудного папашу расспросами о ведении бизнеса. ― Знаете, леди Микаса, я не задержусь в лицее. Через год хочу поступить в кадетский корпус и стать солдатом, ― заявил он погожим майским деньком, когда пил чай в перерыве между занятиями. ― Служба? ― удивилась Микаса. ― Не понимаю, зачем тебе это… ― Ну, Марли постоянно с кем-нибудь воюет. Вдруг я там пригожусь. ― Война ― это смерть, кровь, грязь и дерьмо. Марли эксплуатирует элдийцев ― таких же, как ты, ― в качестве расходного материала в своих кампаниях. Как это вообще пришло в твою голову? И потом, Эдмунд всегда хотел, чтобы ты занимался семейным бизнесом или госслужбой. Ты говорил с ним о своих намерениях? ― Пока не говорил. Но я разберусь с этим. ― Эрен деловито махнул рукой. ― Как бы объяснить… Однажды мы были всей семьёй на военном параде, и я неотрывно наблюдал за едущими в колонне воинами, получившими титанов. Я много думал. О силе. У меня есть одно желание… ― Он бросил взгляд на солнце, разрезающее лучами оконное стекло. ― В общем, я решил, что мог бы достичь своей цели, будь у меня подобная сила. Микаса открыла рот и словно впервые увидела человека, сидящего перед ней. Она вдруг с ужасом осознала, что совершенно не понимает его. Будто ей недоставало важного фрагмента, о котором он никогда не откровенничал. ― Эрен, каждому из воинов после превращения отведено всего тринадцать лет. Должна быть неизмеримо важная причина, по которой ты решил загубить свою и без того короткую жизнь... Ей вспомнился ставший таким далёким морозный день: четвёрка вороных коней перед санями, счастливый детский визг, снежинки на чёрных ресницах и застенчивая шалопайская улыбка. Тогда она страдала от того, что его молодость однажды истлеет на костре быстротечной жизни. Микаса и подумать не могла, что Эрен решит сгореть. ― Не берите в голову. И не волнуйтесь из-за меня, ― беспечно ответил он. «Схитрил. Со мной. Прямо как с этими павлинами из общества! Вот же маленький бес! "Не волнуйтесь" ― за дурочку меня держит. И возразить-то ничего не могу: кто я такая, чтобы осуждать его выбор? Правильно было бы поддержать, а у меня всё холодеет внутри. Не знаю, как себя вести». Микаса сделала длинный выдох и поглядела на Эрена с тревогой и нежностью. ― Я даже не заметила, как быстро ты повзрослел, любовь моя…